Тени закатного солнца

После того как Арес и Влас ушли в кабинет разбираться с утренними отчетами охраны, я вернулась в свою комнату. Буря эмоций внутри улеглась, уступив место странной, звенящей пустоте. Я присела на край кровати, пытаясь разложить по полочкам всё, что произошло за последние часы: признание Власа, объятия, благословение брата...
Но додумать мне не дали.
Внезапно, буквально в одну секунду, мне стало очень плохо. Горло сдавило спазмом резкой, удушливой тошноты. Я попыталась глубоко вздохнуть, но воздух словно превратился в раскаленный свинец. В ушах поднялся глухой, нарастающий гул, а стены комнаты вдруг поплыли перед глазами, как акварель под дождем.
— Что со мной?... — прошептала я, хватаясь рукой за простыню.
Меня бросило в холодный пот. Я попыталась подняться, чтобы дойти до ванной или хотя бы дотянуться до стакана воды на комоде, но ноги совершенно меня не слушались. Они стали ватными, тяжелыми. Мир вокруг стремительно темнел, сужаясь до крошечной серой точки.
В этот момент дверь моей комнаты негромко скрипнула. Влас, наконец закончив дела с моим братом, зашел ко мне. На его лице всё еще блуждала та самая мягкая улыбка, предназначенная только для меня, но она мгновенно исчезла, стоило ему взглянуть на меня.
— Афина? — его голос резко изменился, в нем звенящей струной натянулся испуг. — Боже, Афина, что с тобой? Ты белая как стена!
Он сделал быстрый шаг ко мне. Я попыталась протянуть к нему дрожащую руку, открыть рот, чтобы сказать, что мне безумно кружится голова, но не смогла издать ни звука. Последнее, что я запомнила — это то, как пол резко ушел у меня из-под ног, и я начала падать в глухую, липкую темноту.
Но удара о землю не последовало.
Влас среагировал мгновенно. Его сильные, надежные руки перехватили меня у самого пола. Я смутно, сквозь плотную пелену обморока, услышала его отчаянный, полный паники крик:
— Афина! Нет, нет, открой глаза! Арес! Быстро машину ко входу! Сюда, живей!
Дальше всё было как в тумане. Обрывки звуков, которые едва пробивались в мое угасающее сознание: рев мощного мотора нашего внедорожника, визг тормозов, холодный воздух улицы, обжигающий лицо. Я чувствовала, что меня куда-то несут, сильные руки Власа крепко прижимали меня к его груди, а его голос, обычно такой твердый, теперь срывался и дрожал, когда он умолял меня не отключаться.
...Я приходила в себя медленно. Сначала почувствовала резкий, холодный запах спирта и медикаментов. Затем до меня донеслось мерное, тихое попискивание какого-то медицинского прибора. Оказалось, что я проспала целый день и ночь.
Я приоткрыла тяжелые веки. Белый потолок, капельница над головой. Больничная палата.
Первое, что вернуло меня к реальности — это тепло. Мою правую ладонь крепко, до боли сжимали чьи-то пальцы. Я медленно повернула голову.
Рядом с кроватью, прямо на краешке стула, сидел Влас. Он выглядел ужасно: растрепанные волосы, бледное лицо, под глазами залегли глубокие тени. Он держал мою руку обеими ладонями, то и дело прижимая её к своим губам и тихо шепча какие-то бессвязные слова. Заметив, что я пошевелилась, он замер. Его серые глаза, полные страха и надежды, впились в мое лицо.
— Афина... — его голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. — Господи, ты очнулась.
— Влас... — слабо отозвалась я. Горло пересохло, говорить было трудно. — Что произошло?
— Ты упала в обморок дома, мелкая, — раздался тихий, знакомый голос из глубины палаты.
Я перевела взгляд. Около окна стоял Арес. Мой грозный старший брат сейчас выглядел непривычно тихим и растерянным, он нервно мял в руках край своей кожаной куртки. На соседнем стуле сидела Ева, младшая сестра Власа. На ее глазах блестели слезы, но, увидев, что я пришла в себя, она слабо и облегченно улыбнулась мне.
— Ты нас до смерти напугала, — добавил Арес, подходя ближе к кровати и кладя руку на плечо Власа. — Влас несся по городу так, что я думал, мы разобьемся еще до больницы.
— У тебя просто сильное переутомление, наверное, — мягко сказала Ева, вытирая слезинку. — Столько стресса за последние дни... Организм просто не выдержал.
Я попыталась приподняться на подушках. Влас тут же заботливо помог мне, бережно придерживая под спину, но его рука продолжала крепко сжимать мои пальцы, словно он всё еще боялся, что я исчезну, если он меня отпустит.
— Голова еще кружится? — тихо спросил он, заглядывая мне в глаза с такой нежностью и тревогой, что у меня защемило в груди.
— Немного, — призналась я, слабо улыбнувшись ему. — И... тошнит. Но уже легче. Правда.
— Мы взяли у тебя все анализы, как только привезли, — сказал Арес, переводя дыхание. — Влас поднял на уши главного врача этой клиники. Сказал, что если они не поставят тебя на ноги за час, он разнесет это отделение.
— Я просто очень испугался за тебя, — негромко, будто оправдываясь перед братом, произнес Влас, но его взгляд оставался прикован к моему лицу. — Я никогда в жизни так не боялся, Афина. Когда ты обмякла в моих руках... я думал, что мое сердце просто остановится.
Я сжала его пальцы в ответ, чувствуя, как тепло разливается по телу. Несмотря на больничные стены и капельницу, рядом с ними — с моим братом, Евой и, главное, с Власом — мне не было страшно.
В этот момент тишину палаты нарушил негромкий, вежливый стук в дверь.
Все мгновенно замолчали и повернулись на звук. Дверь медленно отворилась, и в палату вошел пожилой врач в белоснежном халате. В его руках был планшет с результатами моих экспресс-анализов крови. Он посмотрел на нас поверх круглых очков, на его лице блуждала странная, едва заметная улыбка.
— Добрый день, молодые люди, — произнес доктор, переводя взгляд с меня на напрягшегося Власа. — Рад видеть, что наша пациентка пришла в себя. Ну что ж, результаты ваших анализов готовы, и у меня есть для вас весьма интересные новости...