Тени закатного солнца

Врач сделал шаг вперед, листая медицинскую карту, и на его лице появилась мягкая, успокаивающая улыбка. В палате повисла такая тишина, что я слышала, как бешено бьется мое собственное сердце.
— Ну что ж, дорогая моя, — доктор посмотрел на меня поверх очков. — Ваша слабость, тошнота и обморок — это вполне естественное состояние для вашего положения. Вы беременны. Срок примерно шесть-восемь недель. Показатели в норме, но из-за сильного стресса организму сейчас тяжело, нужен полный покой.
Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. В ту же секунду мир вокруг меня словно застыл.
Рука Власа, которая до этого крепко и надежно сжимала мои пальцы, вдруг дрогнула и оцепенела. Он замер, уставившись на врача ошарашенным, совершенно диким взглядом. Я видела, как побелели его губы. Арес, стоявший у окна, резко опустил руки, и папка с документами со свистом вылетела у него из пальцев, с шумом упав на пол. Ева тихо ахнула, прикрыв рот ладонями.
— Беременна?... — едва слышно прошептал Влас. Его голос звучал так, будто у него перехватило дыхание. В его глазах отразилась целая буря: шок, растерянность и какая-то безумная, хрупкая надежда. Он перевел взгляд на меня.
А у меня внутри всё оборвалось. Ледяной, парализующий ужас сковал мои легкие. Из глаз хлынули слезы — это не были слезы чистой радости. Это были слезы дикого, раздирающего душу страха. Шок от новости сменился судорожным подсчетом недель.
Шесть-восемь недель.
Три дня назад мы с Власом только впервые заговорили после многолетней разлуки. Три дня назад я оказалась в этом особняке. А шесть недель назад... шесть недель назад я еще была в отношениях.
Доктор, заметив нашу странную, удушающую реакцию, вежливо кашлянул. Он явно почувствовал, что атмосфера в палате накалилась до предела.
— Я выпишу вам необходимые витамины и легкое успокоительное на травах, — быстро проговорил врач, делая пометки в планшете. — И настоятельно рекомендую избегать любых волнений. Берегите себя. Я зайду позже. До свидания.
Он поспешно кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
В палате воцарилась гробовая, звенящая тишина. Слышно было только мое прерывистое, паническое дыхание. Я не могла поднять глаз. Я смотрела на белоснежное больничное одеяло, и слезы одна за другой капали на мои дрожащие руки.
Влас медленно, очень медленно отпустил мою ладонь. Этот жест показался мне самым болезненным физическим ударом в жизни.
— Афина...— его голос прозвучал тихо, глухо и так надрывно, что у меня защемило в груди. — Шесть недель... Ты... ты ведь тогда...
Он не договорил. Ему не нужно было договаривать. Все в этой комнате умели считать.
— Афина, — раздался тяжелый, угрожающий голос Ареса. Брат подошел к кровати вплотную. Его лицо было бледным от подступающего гнева и осознания страшной правды. — Шесть недель назад ты была со своим бывшим. Это... это его ребенок? Это ребенок Жени?
Я закрыла лицо руками и разрыдалась в голос. Мои плечи вздрагивали от рыданий. Весь тот ужас, который я пережила, когда Женя — сын нашего злейшего врага — избил меня несколько дней назад, снова накрыл меня с головой. Женя. Человек, который притворялся, что любит меня, а сам планировал мое похищение по приказу своего отца-мафиози. Тот, кто оставил синяки на моем теле.
— Да... — сквозь рыдания, едва слышно выдавила я. — Это ребенок Жени.
Ева тихо заплакала и отвернулась к стене. Арес со злостью ударил кулаком по спинке металлической кровати, так что она зазвенела.
— Ублюдок! — прорычал мой брат, его глаза налились кровью. — Мало того, что этот подонок поднял на тебя руку, мало того, что его семейка охотится за нами... Он оставил в тебе свое семя! Влас, ты понимаешь, что это значит?! Моя сестра носит ребенка от сына того, кто заказал наших отцов!
Я сжалась в комок, готовая к тому, что сейчас на меня обрушится гнев. Я безумно боялась посмотреть на Власа. Я только что призналась ему в любви, мы только что целовались, строили планы... и теперь этот ребенок. Влас — новый Дон. Для мафии кровь имеет колоссальное значение. Ребенок врага в его доме — это позор, это угроза, в первую очередь для меня, это немыслимо. Я была уверена, что сейчас он развернется и уйдет. Что он возненавидит меня.
— Влас, прости меня... Прости... — захлебываясь слезами, шептала я, утыкаясь в подушку. — Я не знала... Я клянусь, я не знала...
Но Влас не ушел.
Я услышала тяжелый вздох. Кровать слегка прогнулась под его весом. Влас опустился на колени прямо перед моей койкой. Он осторожно, но настойчиво убрал мои руки от лица и заставил меня посмотреть на него.
Его глаза были красными, в них отражалась невыносимая, глубокая боль. Его предали, его мир снова перевернулся. Но когда он посмотрел на мое заплаканное, испуганное лицо, на мои разбитые губы и синяки, которые еще не сошли после побоев Жени, его взгляд изменился. Ярость и обида уступили место какой-то сумасшедшей, непреклонной решимости.
— Афина, посмотри на меня, — тихо, но твердо приказал он.
Я со страхом взглянула в его серые глаза.
— Мне плевать, чья кровь в этом ребенке, — твердо произнес Влас, и его пальцы нежно коснулись моей щеки, стирая слезы. — Мне плевать, кто его биологический отец. Для меня этот ребенок — твой. Он часть тебя. И если ты решишь его оставить, я стану для него отцом. Я буду защищать его точно так же, как защищаю тебя. И ни один ублюдок в этом городе — ни Женя, ни его проклятый отец — не посмеет даже дышать в вашу сторону.
Я замерла, не веря своим ушам. Арес удивленно посмотрел на Власа, но промолчал, уважая его решение.
— Ты... ты правда не оставишь меня? — прошептала я, шмыгая носом.
— Никогда, — Влас снова крепко взял мою руку и прижал ее к своим губам. — Мы пройдем через это. Слышишь? Этот ребенок будет расти в безопасности. Мы уничтожим их клан, сотрем имя Жени из нашей жизни навсегда, но тебя и этого малыша я никому не отдам.
Слезы снова покатились из моих глаз, но на этот раз — от щемящего, безграничного чувства благодарности и облегчения. Влас не просто принял меня с ребенком от врага. Он доказал, что его любовь сильнее любой мафиозной войны.