Тени закатного солнца

— Ну вот, Кажется, наш секрет раскрыт.
Я вспомнила эти слова и сильнее запуталась в тяжелое одеяло, натягивая его до самого подбородка, словно оно могло защитить меня от его пронзительного взгляда и от того бешеного стука собственного сердца, который, казалось, заглушал даже шум дождя за окном. Мои щеки всё еще горели после внезапного визита ребят.
я:О каком таком секрете ты говоришь, Влас? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более ровно и безразлично, хотя внутри всё дрожало. — О том, что нам пришлось спать в одной постели, потому что твои друзья бесцеремонно заняли все свободные углы в этом доме? Это не секрет, это просто катастрофическая нехватка комнат. Так что не выдумывай лишнего.
Влас вдруг замолчал. Его плечи, обычно напряженные и прямые, как у человека, готового в любой момент отразить удар, заметно расслабились. Он отвел взгляд в сторону окна, где серые капли дождя лениво стекали по бронированному стеклу, и неловко запустил руку в растрепанные после сна волосы. Было так странно видеть его замявшимся, растерянным. Тот самый Влас, который за последние три дня превратился в сурового, отдающего жесткие приказы преемника своего отца, сейчас выглядел беззащитным. Точно так же, как в детстве, когда он не знал, как признаться мне, что случайно уронил в реку мою любимую книгу.
Влас:Я не про комнаты, Афина, — тихо произнес он, и его голос опустился до едва различимого шепота. Он снова повернулся ко мне, и в его темно-серых глазах отразилась такая глубина, от которой у меня перехватило дыхание. — Я про нас. Про то, как мы смотрели друг на друга все эти годы, пока делали вид, что стали чужими.
Я затаила дыхание, чувствуя, как одеяло медленно выскальзывает из моих пальцев. В голове вихрем пронеслись воспоминания, которые я так долго и упрямо пыталась запереть в самый дальний угол своей памяти.
Наше детство. Тот бесконечный, залитый солнцем август, когда нам было по четырнадцать. Мы никогда не говорили о чувствах — это слово казалось нам слишком взрослым, пугающим и хрупким. Но мы любили друг друга каждой клеточкой своих преданных детских душ. Я вспомнила, как мы часами сидели на полуразрушенном старом пирсе, свесив ноги к воде. Он приносил мне дикую землянику в своей кепке, бережно очищая каждую ягодку от сухих листьев. Вспомнила, как однажды я сильно разбила коленку, сорвавшись с ржавых качелей, и он, бледный от испуга, бережно дул на рану, стирая грязь своим чистым платком, а у самого дрожали руки.
Мы молчали о том, что чувствовали. Это читалось в том, как он всегда отдавал мне свою куртку, когда с моря дул холодный вечерний ветер, а сам уверял, что ему жарко. Это было в моих глазах, когда я до позднего вечера ждала его у калитки, сохраняя для него самый вкусный кусок пирога. Мы были так близко к тому, чтобы признаться... Но потом случилась та проклятая ссора между ним и моим братом Аресом. Семьи разорвали связь, и нас просто растащили в разные стороны, заставив молчать.
Влас:Я никогда не переставал...— Влас сглотнул, подбирая слова. — Ни на один день я не забывал то, как ты смотрела на меня на пирсе. Моя гордость и вражда с Аресом — это самая большая глупость. Я безумно злился на твоего брата, на весь мир, но больше всего — на себя. За то, что отпустил тебя. За то, что не пришел и не заставил выслушать. Я любил тебя тогда, Афина. И я люблю тебя сейчас. Даже сильнее, потому что теперь я знаю, каково это — жить в мире, где тебя нет рядом.
Его признание отозвалось во мне щемящей болью и одновременно безумной, ослепляющей радостью. Но сквозь эту радость вдруг пророс липкий, холодный страх.
Люблю ли я его? Да, моя душа кричала об этом. Но была ли я уверена в своих чувствах сейчас, в этом пугающем настоящем? За последние три дня мой мир рухнул. Мой отец погиб, вокруг свистели пули, а парень, которого я помнила добрым, заботливым мальчиком с земляникой в руках, теперь стоял передо мной с кобурой на поясе и холодным взглядом Дона мафии. Внутри меня шла жестокая борьба. Кем было мое чувство? Настоящей, взрослой любовью к этому новому, опасному мужчине, или я просто судорожно цеплялась за призрак своего счастливого детства, ища в Власе спасение от кошмара, который творился вокруг? Я безумно боялась, что люблю лишь свои воспоминания, а не его самого — того, у кого теперь руки были по локоть в делах криминального мира.
я:Влас... — мой голос сорвался, на глаза набежали слезы. — Я хочу верить тебе. Правда, хочу. Но мне так страшно. Всё меняется слишком быстро. Я смотрю на тебя и вижу того мальчика из моего детства, по которому я скучала каждую ночь... но в то же время я вижу человека, который отдает приказы охране, человека, за которым идут убийцы. Я не знаю, Влас. Я не знаю, верю ли я в то, что мы сможем быть счастливы среди всей этой крови и лжи. Я боюсь, что моя любовь к тебе — это просто попытка спрятаться в прошлом от того ужаса, что происходит сейчас.
Влас выслушал меня молча, не перебивая. В его глазах не было обиды — только бесконечное понимание и глубокая, зрелая нежность. Он медленно придвинулся ближе, сокращая расстояние между нами до минимума, и осторожно, едва касаясь, положил ладони на мои плечи.
Влас:Тебе и не нужно быть уверенной во всем прямо сейчас, Афиночка, — тихо, успокаивающе произнес он, и от этого ласкового обращения у меня по коже побежали мурашки. — Я не требую от тебя клятв у алтаря среди этой бури. Мне достаточно того, что ты здесь. Да, я изменился, мне пришлось стать жестче, чтобы выжить и защитить тебя. Но для тебя я всегда останусь тем самым мальчиком с пирса. Позволь мне просто быть твоим щитом. Позволь доказать тебе, что мои чувства настоящие. Мы разберемся со всем. Вместе.
Я посмотрела в его серые глаза, в которых сейчас горел тот самый теплый, чистый свет из нашего детства, и поняла, что мои сомнения, какими бы логичными они ни были, бессильны перед тем, как сильно меня тянуло к нему. Пусть я боялась будущего, пусть не до конца понимала себя — прямо сейчас мне нужно было только его тепло.
я:Влас... — прошептала я.
Он не дал мне договорить. Влас резко, но удивительно бережно подался вперед, обхватив мое лицо руками. Его теплые пальцы зарылись в мои растрепанные волосы, и он прилькнул к моим губам.
Этот поцелуй смыл все мои сомнения, страхи и вопросы. Он был глубоким, жадным и одновременно невероятно трепетным, полным накопившейся за долгие годы разлуки нежности. В нем было всё: и соленый вкус наших детских слез, и горечь потерянных лет, и отчаянная, безумная надежда на то, что мы справимся со всем, что приготовила нам судьба.
Я обвила руками его шею, запуская пальцы в его мягкие волосы, и прижалась к нему всем телом, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с моим. И в этот момент, растворяясь в его объятиях, я поняла: пусть я не знаю, что будет завтра, но прямо сейчас, в его поцелуе, я была дома.