Тени закатного солнца

Собирать вещи в спешке — это всегда маленькая смерть. Особенно когда ты не знаешь, вернешься ли когда-нибудь назад, в дом, который только-только успел стать твоей тихой гаванью.

Я стояла посреди детской комнаты нашей трехмесячной Изабеллы. Еще утром эта комната казалась мне воплощением сказки: нежно-розовые стены, золотистые созвездия, которые Влас с такой любовью выводил кистью на стене, белоснежный балдахин над кроваткой. А сейчас на полу лежали огромные дорожные сумки, а я лихорадочно перебирала крошечные вещички нашей дочери. Мои руки дрожали. Я складывала теплые комбинезоны, мягкие боди, пинетки, бутылочки, подгузники... Каждая вещь казалась мне частичкой того хрупкого счастья, которое у нас снова пытались отнять.

Рядом со мной молча работали девочки, которые уже собрали свои вещи и помогали мне с вещами Изы. Сара аккуратно упаковывала детскую аптечку, стараясь не смотреть на меня, чтобы я не увидела слез в ее глазах. Эмма складывала мои вещи, бережно укладывая на дно сумки теплые свитеры — она знала, что мы летим на север, в холодные края. Ева, младшая сестра Власа, собирала документы и портативную технику. Никто из нас не разговаривал. В доме стояла гнетущая, удушающая тишина, нарушаемая лишь шорохом упаковочной ленты и тихим сопением Изабеллы, которая мирно спала в своей переносной люльке, совершенно не подозревая, какая буря разыгрывается вокруг нее.

— Всё готово, Афина, — тихо произнесла Ева, кладя руку мне на плечо. — Охрана говорит, что машины поданы к черному выходу. Пора идти.

Я глубоко вздохнула, пытаясь подавить подступающий к горлу ком. Посмотрела на пустую детскую кроватку, на созвездия на стене. «Мы вернемся сюда», — упрямо повторила я про себя, сжимая кулаки. — «Обязательно вернемся».

Спуск во двор напоминал военную операцию. Нас оцепили со всех сторон. Около десятка вооруженных до зубов мужчин в бронежилетах и черных масках сопровождали нас до бронированных внедорожников. На улице уже стемнело, и особняк в свете прожекторов казался мрачной, неприступной средневековой крепостью. На заднем дворе нас ждали парни. Влас, Арес, Джош, Итан и Алекс стояли у машин. Их лица были суровыми, сосредоточенными, лишенными каких-либо эмоций. Но в глазах каждого из них читалась глубокая, затаенная боль от предстоящей разлуки.

Дорога до частного аэродрома прошла в полном молчании. Наш конвой двигался быстро, меняя маршруты и объезжая оживленные улицы. Я крепко прижимала к себе люльку с Изабеллой, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха.

Когда мы наконец приехали, на взлетной полосе нас уже ждал белоснежный частный самолет. Гудели турбины, разгоняя холодный ночной воздух. Около самолета выстроилась еще одна группа охраны — не менее тридцати подготовленных бойцов, которые должны были лететь вместе с нами, чтобы обеспечить нашу безопасность в новом убежище.

Настало время прощаться. Это было невыносимо.

Итан крепко обнял Эмму, что-то шепча ей на ухо, и я видела, как она спрятала лицо на его груди, а ее плечи мелко задрожали. Джош прижал к себе Сару, закрыв глаза и вдыхая запах ее волос, словно пытался запомнить его на всю жизнь. Мой старший брат Арес подошел к Еве, обнял ее, а затем повернулся ко мне. Он бережно прикоснулся к моему лбу своими губами.

— Береги себя и племянницу, мелкая, — тихо сказал он, и в его обычно твердом голосе проскользнула непривычная хрипота. — Я прикрою Власа. Обещаю тебе, мы закончим с этим ублюдком Женей быстрее, чем ты успеешь соскучиться.

— Пожалуйста, вернитесь живыми, — прошептала я, и слезы наконец брызнули из моих глаз.

Арес кивнул и отошел, уступая место Власу.

Влас подошел ко мне медленно. На нем было длинное темное пальто, воротник которого защищал от холодного ветра взлетной полосы, но его серые глаза... в них было столько нежности, боли и первобытного страха за нас, что у меня перехватило дыхание. Он осторожно взял из моих рук люльку с Изабеллой и передал ее стоявшему рядом Алексу, который бережно принял ребенка, понимая, что нам нужны эти последние минуты.

Влас притянул меня к себе. Его сильные, горячие руки обхватили мою талию, прижимая к себе так крепко, словно он пытался вжать меня в собственное тело, слиться со мной в одно целое. Его губы накрыли мои.

Этот поцелуй был долгим, отчаянным, соленым от моих слез и горьким от неизбежности разлуки. Он целовал меня так жадно, будто это был последний глоток воздуха перед погружением в бездну. Я обвила руками его шею, зарываясь пальцами в его мягкие волосы, и молила Бога только об одном — чтобы это мгновение никогда не заканчивалось. В этом поцелуе не было слов, но в нем была вся его любовь, вся его клятва защитить нас, вся его ярость против тех, кто посмел угрожать нашему счастью.

Когда он наконец отстранился, его дыхание было тяжелым и прерывистым. Он прислонился своим лбом к моему, закрыв глаза.

— Я найду тебя везде, Афина, — хрипло прошептал он, и его пальцы нежно очертили контур моего лица, стирая слезы со щек. — Слышишь меня? Где бы ты ни была, под каким бы именем ни пряталась. Я закончу эту войну, сотру Женю с лица земли и приеду за вами. Просто верь мне.

— Я верю тебе, Влас, — всхлипнула я, сжимая кулак, в котором был зажат золотой кулон с кусочком медной проволоки — символ нашей вечной связи. — Я буду ждать тебя. Каждый день. Каждую секунду.

Влас повернулся к Алексу, взял люльку с нашей дочерью и опустился перед ней на одно колено прямо на холодный бетон взлетной полосы. Он осторожно отодвинул край капюшона комбинезона Изабеллы. Малышка приоткрыла свои темные глазки, словно чувствуя важность момента, и тихонько угукнула. Влас слабо, невероятно нежно улыбнулся. Он прикоснулся своими губами к ее крошечному лобику, задерживаясь так на несколько секунд, а его огромная ладонь бережно погладила ее маленькое плечико.

— Расти послушной, принцесса папы, — прошептал он, и я увидела, как в его глазах блеснули слезы. — Папа скоро приедет. Я люблю тебя.

Он поднялся, передал люльку мне, сделал шаг назад и коротко кивнул Аресу:

— Уводи их.

Мы поднялись по трапу. У входа в самолет я обернулась. Влас стоял на взлетной полосе под порывами холодного ветра, скрестив руки на груди, его фигура казалась одинокой и величественной в свете прожекторов. Рядом с ним стояли Арес, Джош, Итан и Алекс. Они смотрели нам вслед, и это был последний кадр нашей прошлой жизни, который я увозила с собой.

Полет казался бесконечным. Самолет плавно летел сквозь ночные облака, а в салоне царила тишина. Девочки пытались отвлечься: Сара листала какой-то журнал, Эмма смотрела в иллюминатор на темное небо, а Ева тихонько качала проснувшуюся Изабеллу. Я сидела, прижав колени к груди, и смотрела на кулон на своей шее. Мои мысли были там, в Нью-Йорке, рядом с Власом, который сейчас, возможно, уже отдавал приказы о начале наступления.

Мы приземлились на небольшом частном аэродроме на севере, когда небо только начало окрашиваться в холодные, серые тона рассвета. Воздух здесь был совершенно другим — чистым, морозным, пахнущим хвоей и близким снегом. Нас уже ждал конвой из пяти черных внедорожников. Охрана действовала молча и профессионально: нас быстро рассадили по машинам и повезли по узкой, петляющей среди вековых сосен дороге глубоко в лес.

Наше новое убежище показалось из-за деревьев внезапно.

Это был красивый, современный дом-шале, построенный из темного дерева и панорамного стекла. Он не был таким огромным и пафосным, как наш особняк, но в нем чувствовался невероятный уют и, главное, абсолютная безопасность. Дом стоял на возвышенности, окруженный высоким забором с колючей проволокой и камерами видеонаблюдения по всему периметру.

Но самым поразительным было количество охраны. Как только наши машины въехали на территорию, я увидела десятки мужчин в полной тактической экипировке с автоматами. Они патрулировали территорию, стояли на вышках, контролировали въезд. Настоящая маленькая армия — около сотни профессиональных бойцов, готовых защищать нас ценой собственной жизни. Влас действительно не поскупился на нашу безопасность.

Внутри дом встретил нас теплом от пылающего камина и запахом свежего дерева. К нам сразу вышли управляющий, две горничные и профессиональный шеф-повар в белоснежной форме. Влас продумал всё до мелочей: нам не нужно было выходить на улицу, готовить или убирать. Всё было сделано для того, чтобы мы могли просто жить, не привлекая к себе лишнего внимания.

Мы поднялись на второй этаж, чтобы разобрать вещи. Моя новая спальня была просторной, с огромной кроватью и окнами, выходящими на сосновый бор. Рядом была детская комната для Изабеллы. Влас позаботился о том, чтобы она была точной копией ее старой комнаты: те же нежно-розовые тона, похожая деревянная кроватка и куча плюшевых медведей, которых служба доставки привезла заранее.

Я медленно разбирала сумки, аккуратно раскладывая крошечные боди и пинетки в комод. Девчонки помогали мне, раскладывая свои вещи в соседних комнатах.

Когда Изабелла уснула в своей новой кроватке под тихий шорох сосновых веток за окном, я подошла к панорамному стеклу. Там, внизу, на фоне темного леса, медленно прохаживались охранники. Холодный северный пейзаж казался чужим и безмолвным.

Я прижала ладонь к стеклу, а другой рукой сжала золотой кулон на груди. Внутри меня была пустота, смешанная с дикой, щемящей тоской по мужу. Но в то же время я чувствовала странное, непривычное спокойствие. Мы выжили. Наша дочь в безопасности. И теперь у нас была только одна задача — ждать. Ждать нашего Дона, который обязательно вернет нам наш рассвет. Между нами тысячи километров, но я знаю, что и он и мы в безопасности.