Тени закатного солнца

Три месяца на заснеженном севере пролетели подобно долгому, монотонному сну. Здесь, среди величественных столетних сосен, укутанных тяжелыми шапками белого снега, время словно замедлило свой ход, растворяясь в безмолвии и ожидании. Наш новый дом, хоть и был уютным и современным, всё же оставался золотой клеткой, окруженной неприступным забором и сотней вооруженных охранников. Каждый день был похож на предыдущий: пробуждение под серым небом, тихие игры с Изабеллой, бесконечное наблюдение за заснеженным лесом и постоянная, щемящая тоска.

Но главным испытанием для меня стала не изоляция, а разлука. Три бесконечных, мучительных месяца я не видела Власа. Не слышала его низкого, успокаивающего голоса, не чувствовала тепла его сильных рук и не засыпала на его надежном плече. Каждый день без него был тяжелым испытанием, но я держалась. Я должна была держаться ради нашей дочери.

Единственной ниточкой, связывающей меня с ним, были редкие письма. Влас отправлял их через доверенных курьеров, соблюдая строжайшие меры предосторожности. Каждое такое письмо было для меня бесценным сокровищем. Я перечитывала их сотни раз, заучивая наизусть каждую строчку, написанную его твердым, размашистым почерком. Бумага до сих пор едва уловимо пахла его любимым одеколоном с нотками табака и кедра. В этих коротких посланиях не было подробностей о мафиозной войне, которая гремела в Нью-Йорке, но в них было столько нежности, что у меня каждый раз щемило в груди. «Мои любимые девочки, Афиночка и крошка Белла...» — писал он. — «Я считаю каждый закат и мечтаю лишь о том дне, когда смогу снова обнять вас. Держитесь, мои хорошие. Я скоро очищу этот мир для нас. Я безумно скучаю». Я отвечала ему тем же, стараясь вложить в каждую букву всю свою любовь и надежду.

Девчонкам тоже приходилось нелегко. Сара изнывала от тоски по Джошу, Эмма каждую ночь смотрела на семейные фотографии с Итаном, а Ева переживала за Ареса . Про Алекса также никто не забыл. Но мы не позволяли друг другу падать духом. Мы стали настоящей маленькой семьей. Делились страхами, вместе готовили ужины, пекли пироги и, конечно же, всё наше внимание отдавали маленькой Изабелле. Её беззаботный смех и неуклюжие движения были единственным ярким светом в этом мире ожидания.

Белла стала нашей главной радостью и спасением от уныния. Ей исполнилось уже шесть месяцев, и за это время она невероятно изменилась. Из крошечного, хрупкого свертка она превратилась в пухленькую, улыбчивую непоседу. Её пухлые щечки и вечно любопытный взгляд не давали нам скучать. И самое главное — буквально неделю назад наша девочка начала ползать! Она смешно кряхтела, упираясь крошечными ладошками в пол, и самозабвенно исследовала каждый уголок игровой комнаты, оставляя за собой дорожку из ярких игрушек.

Сегодня мы все вместе собрались в детской игровой комнате, которую мы обустроили на первом этаже. Пол был устлан мягким пушистым ковром пастельных тонов, повсюду лежали разноцветные подушки, развивающие коврики и горы мягких игрушек. Изабелла, одетая в забавный розовый комбинезон с ушками, усердно пыталась дотянуться до яркого плюшевого зайца, который лежал в паре метров от нее.

— Ну же, Белла, давай, моя хорошая! — весело подбадривала ее Ева, хлопая в ладоши. — Еще совсем чуть-чуть!

Малышка забавно кряхтела, упираясь крошечными ладошками в ковер, смешно покачивала попкой и делала решительный рывок вперед.

— Смотрите, у нее получается! — восторженно воскликнула Эмма, придерживая рукой Изабеллу сбоку, чтобы та не завалилась. — Сара, Афина, гляньте, какая она быстрая!

— Настоящая папина дочка, — с улыбкой заметила Сара, убирая с лица выбившуюся прядь волос. — Такая же упрямая. Если видит цель — препятствий для нее не существует.

Я сидела на ковре, подогнув под себя ноги, и с замиранием сердца наблюдала за дочерью. Внутри меня разливалось теплое, щемящее чувство. Мне было и безумно радостно, и в то же время невыносимо грустно от того, что Влас пропускает эти важные, неповторимые моменты. Он видел ее первую осознанную улыбку, слышал ее забавный детский лепет, а теперь вот — не видит, как она делает свои первые самостоятельные шаги на четвереньках. Я сжала золотой кулон на груди, безмолвно посылая Власу всю свою любовь, надеясь, что он почувствует ее сквозь тысячи километров.

Вдруг в коридоре послышался какой-то странный, непривычный шум. Он отличался от обычных шагов охраны, был более тяжелым, уверенным, каким-то родным. Мы с девчонками мгновенно замерли. В сердце поднялась привычная, липкая волна тревоги. Сара инстинктивно прижала к себе подушку, Эмма напряглась, а Ева схватила Изабеллу на руки, прикрыв ее собой.

Дверь игровой комнаты резко распахнулась.

На пороге стояли они.

Влас. За его спиной — мой брат Арес, Итан, Алекс и Джош.

В комнате воцарилась оглушительная, звенящая тишина. Мне показалось, что мое сердце просто перестало биться, а воздух в легких превратился в лед. Парни выглядели уставшими, на их лицах были заметны следы недавних тяжелых дней и бессонных ночей, но в их глазах больше не было того пугающего, смертоносного холода. В них была только безграничная, теплая, сияющая радость. Победа.

— Влас... — выдохнула я, и этот шепот сорвался с моих губ прежде, чем я успела осознать происходящее. Слезы мгновенно застилали глаза, искажая его родной образ.

Первой не выдержала Ева. С громким, радостным плачем она передала мне Изабеллу и бросилась на шею Аресу, который тут же крепко прижал ее к себе, утыкаясь носом в ее волосы. Эмма с криком «Итан!» взлетела в объятия своего парня. Сара разрыдалась, когда Джош подхватил ее на руки и закружил по комнате. Алекс весело смеялся, обнимая всех подряд, казалось, стараясь обнять весь мир.

Но я не видела никого, кроме Власа. Я медленно поднялась с ковра, прижимая к себе нашу маленькую дочь, и почувствовала, как слезы радости и облегчения заливают мое лицо, лишая возможности нормально видеть. Влас сделал быстрый шаг навстречу. Его оружие в кобуре, его тяжелая кожаная куртка — всё это было неважно. Важен был только он. Живой. Целый. Вернувшийся.

Я бросилась к нему, не выпуская из рук Изабеллу, и в ту же секунду его сильные, горячие руки обхватили нас обеих. Он прижал нас к себе с такой неистовой силой, словно пытался компенсировать все эти три месяца невыносимой разлуки. Я обхватила его шею свободной рукой, рыдая навзрыд прямо в его плечо. Из моих глаз лились слезы чистейшего, ослепительного счастья.

— Афиночка... девочка моя... я здесь, я рядом, — хрипло, со слезами в голосе шептал Влас, покрывая быстрыми, жадными поцелуями мое лицо, глаза, мокрые щеки и губы. — Господи, как же я скучал. Какая ты теплая, какая родная...

— Влас... я не верю... ты живой... — всхлипывала я, целуя его в ответ, вдыхая его до безумия знакомый, родной запах. — Я так боялась за тебя. Каждый день... каждую ночь...

Он осторожно опустил меня на ноги, но не выпустил из своих объятий. Его взгляд переместился на крошечную головку Изабеллы, которую я крепко прижимала к себе. Она затихла, с удивлением и любопытством рассматривая высокого, широкоплечего мужчину, который так крепко обнимал ее маму.
Его руки заметно дрожали, когда он осторожно протянул их к дочери. Он бережно взял ее крошечную ручку в свою огромную ладонь.

— Привет, моя принцесса, — очень тихо, со слезами в голосе произнес он. — Ты так выросла...

Изабелла посмотрела на него своими большими темными глазами, словно узнавая этот родной голос, который когда-то баюкал ее в больнице, и вдруг... радостно взвизгнула и потянулась к нему ручками. Влас издал короткий, прерывистый вздох, бережно подхватил ее на руки и прижал к своей груди, целуя в крошечный лобик и пухлые щечки. Его глаза наполнились слезами от встречи, которую он ждал три месяца. Второй рукой он крепко обнял меня за талию, притягивая к своему боку. Мы стояли втроем, зажатые в его огромных, надежных объятиях, и я понимала, что это самый счастливый момент в моей жизни.

— Ну что, банда, — раздался громкий, веселый голос Ареса, который держал за руку счастливую Еву. — Хватит сырость разводить. У нас есть отличные новости.

Мы все повернулись к парням.

— Всё кончено, — твердо произнес Арес, и на его лице появилась легкая, победная улыбка. — Женя и вся верхушка его клана больше не представляют угрозы. Мы зачистили город. Больше никто и никогда не посмеет угрожать нашей семье. Мы победили, девчонки. Мы можем возвращаться домой.

Комната снова взорвалась от радостных криков. Эмма и Сара снова бросились обнимать своих парней, Ева счастливо кружилась вокруг брата. Возможность вернуться домой, в наш особняк, в нашу настоящую жизнь казалась невероятным, долгожданным чудом.

Спустя час бурных обсуждений, смеха и радостных слез, усталость всё же взяла свое. Парни были измотаны долгой дорогой и последними тяжелыми сутками в Нью-Йорке. Влас осторожно передал мне Изабеллу, и я бережно унесла ее в детскую комнату, чтобы уложить спать. Когда я вернулась, парни уже сидели, обняв своих девушек. Все начали потихоньку расходиться по своим комнатам, чтобы наконец-то остаться наедине со своими половинками.

Я заперла дверь нашей спальни. Влас уже ждал меня. Он успел снять тяжелую куртку и обувь и стоял у окна, глядя на темный сосновый бор за стеклом. Горел лишь один тусклый торшер в углу, наполняя комнату мягким, интимным полумраком.

Я тихо подошла к нему сзади и обняла его со спины, прижимаясь щекой к его широким лопаткам. Влас мгновенно накрыл мои ладони своими горячими руками, тяжело и глубоко вздыхая.

— Я до сих пор не могу поверить, что ты здесь, — прошептала я.

Влас резко развернулся в моих руках, прижимая меня спиной к прохладному стеклу окна. Его взгляд был темным, глубоким, наполненным такой дикой, голодной страстью и накопившейся за три месяца нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Я здесь, Афина. И я больше никогда, слышишь, никогда тебя не оставлю, — хрипло выдохнул он.

Его губы накрыли мои. Этот поцелуй был совершенно другим — не робким, не испуганным, как на взлетной полосе. В нем была первобытная, безумная жажда друг друга, смешанная с невыносимым облегчением. Влас целовал меня жадно, глубоко, лишая возможности думать и дышать. Его сильные руки нетерпеливо скользнули под ткань моей домашней блузки, сминая кожу на талии, а затем уверенно потянули ее вверх, освобождая мои плечи.

Я тихо застонала ему в губы, запуская пальцы в его растрепанные волосы и прижимаясь к нему всем телом. Вся та тоска, все те одинокие холодные ночи, которые я провела в этой постели в одиночестве, сейчас превратились в чистый, обжигающий огонь страсти. Мы избавлялись от одежды как от ненужной преграды, мешающей нам наконец-то слиться воедино. Три месяца разлуки стерли все границы, оставив только чистое, первобытное желание обладать друг другом.

Когда он вошел в меня, я вскрикнула, запрокинув голову, и крепко вцепилась ногтями в его напряженные плечи. Это была не просто близость — это было возвращение домой. Это было воссоединение душ, которые прошли через ад, выстояли и наконец-то обрели свой покой. Влас двигался внутри меня глубоко, мощно, в такт нашему прерывистому дыханию, и каждый его толчок отзывался во мне невероятной, сладкой вспышкой наслаждения. Он шептал мое имя, целовал мои соленые от счастья глаза, и я понимала, что ради этих мгновений стоило пройти через любые испытания.

Мы любили друг друга долго, отчаянно и нежно, отдавая себя без остатка, пока наконец не затихли под тяжелым одеялом, тяжело дыша и крепко прижавшись друг к другу.

Я лежала на его груди, слушая мерный, успокаивающий стук его сердца. Влас бережно гладил мое плечо, а его вторая рука надежно покоилась на моей талии. За окном шумел холодный северный ветер, но здесь, в нашей постели, было тепло и безопасно. Наша война закончилась. Мы выстояли. И теперь впереди нас ждал только долгий, светлый и самый счастливый рассвет нашей новой жизни в родном доме.