Тени закатного солнца

Боль была везде. Она накрывала меня горячими, удушающими волнами, ломала ребра, выкручивала суставы и не давала сделать даже крохотный, спасительный глоток воздуха. Я лежала на холодном, сером бетоне бункера, прижимая локти к животу, и чувствовала, как сквозь пальцы сочится тепло — мои воды отошли, и это означало, что пути назад нет. Наша маленькая девочка, которую мы так трепетно ждали еще целый месяц, решила родиться прямо сейчас, посреди этого кошмара, под грохот затихающей наверху войны.

— Афина, держись, милая, пожалуйста, дыши! — голос Сары доносился до меня словно сквозь толщу воды. Она сидела на коленях рядом, ее ладони, холодные от страха, сжимали мои плечи.

— Влас... где Влас?.. — шептала я, захлебываясь слезами. Каждая секунда неизвестности ранила меня сильнее физической боли. Наверху воцарилась глухая, звенящая тишина, и эта тишина пугала меня до дрожи. Выжил ли он? Устояли ли они против безумного натиска Жени?

Эмма лихорадочно вытирала холодный пот с моего лба каким-то чистым полотенцем, а Ева, младшая сестра Власа, забившись в угол, тихо молилась, прижав колени к груди. В бункере пахло пылью, бетоном и липким, удушающим страхом.

Вдруг тяжелый металлический засов стальной двери заскрежетал. Звук провернувшегося замка показался мне выстрелом. Я замерла, собрав последние остатки сил, и уставилась на дверь. Неужели Женя прорвался? Неужели он сейчас войдет сюда, чтобы забрать меня и моего ребенка?

Дверь с тяжелым вздохом распахнулась.

В проеме показался силуэт. Высокий, широкоплечий, родной. Влас. На его лице были копоть и кровь, черная футболка была порвана на плече, а в руках он всё еще сжимал оружие. За его спиной стояли мой брат Арес, Алекс, Итан и Джош — уставшие, тяжело дышащие, но живые. Они победили. Они выстояли.

— Девчонки, всё кончено, они отступили, мы... — начал было Влас, его голос сорвался на хрип, когда его взгляд упал на пол бункера.

Оружие с глухим стуком выскользнуло из его пальцев. Влас мгновенно преодолел расстояние между нами, буквально рухнув на колени рядом со мной. Его суровое лицо Дона мафии в одно мгновение превратилось в маску чистейшего, первобытного ужаса.

— Афина! — его руки, дрожащие и горячие, обхватили мое лицо. — Боже, что с ней?! Почему она на полу?

— У нее отошли воды, Влас! — закричала Сара, ее голос сорвался на панический писк. — Она рожает! Стресс запустил роды, ей слишком больно, она теряет сознание!

Очередная схватка скрутила мое тело с такой силой, что я закричала, выгибаясь на бетоне. Глаза застилала черная пелена, и я действительно почувствовала, что уплываю, погружаюсь в спасительное беспамятство.

— Нет, нет, Афина, смотри на меня! — ладони Власа сжали мои щеки, заставляя поднять тяжелые веки. В его серых глазах, всегда таких контролирующих и холодных, сейчас плескались слезы и безумная, отчаянная любовь. — Не смей отключаться, слышишь? Я здесь. Я держу тебя. Арес, машину! Быстро! Алекс, расчистить дорогу, летим в клинику!

Я почувствовала, как сильные руки Власа легко оторвали мое тело от холодного пола. Он прижал меня к своей груди так крепко, словно пытался защитить от всей боли этого мира.

Дальнейшее я помню обрывками, похожими на кадры из какого-то страшного, ускоренного кино.

Рев мотора нашего бронированного внедорожника. Визг шин на поворотах. Арес вел машину так, словно за нами гналась вся преисподняя. Я лежала на заднем сиденье, моя голова покоилась на коленях Власа. Он непрерывно гладил мои волосы, целовал мои соленые от слез щеки и шептал самые нежные, самые безумные слова, которые только мог вспомнить.

— Всё будет хорошо, девочка моя. Наша малышка сильная, она в тебя. Пожалуйста, дыши со мной. Вот так, вдох... выдох. Держи мою руку, сжимай сильнее, мне не больно.

Я впивалась ногтями в его ладонь при каждой схватке, крича от разрывающей боли внизу живота. Машина подпрыгивала на ухабах, и каждый толчок отзывался во мне новой вспышкой ада. За окнами проносились размытые огни ночного города. Итан и Джош на своих машинах летели впереди, расчищая путь и включая спецсигналы, Алекс координировал охрану по рации. Вся наша семья, все наши друзья сплотились вокруг нас в этот момент.

Когда внедорожник с визгом затормозил у главного входа в частную клинику, двери распахнулись мгновенно. Нас уже ждали — Арес успел предупредить врачей.

Власа пытались оттеснить санитары с каталкой, но это было бесполезно. Он сам переложил меня на мягкий матрас и бежал рядом, не выпуская моей руки ни на секунду, пока каталку на бешеной скорости везли по длинным, стерильно-белым коридорам родильного отделения.

— Молодой человек, вам туда нельзя! Ждите здесь! — строго крикнула пожилая акушерка, преграждая Власу дорогу у дверей родильного зала.

— Мне можно везде, — ледяным, не терпящим возражений тоном ответил Влас, и в его голосе на секунду проснулся тот самый опасный лидер, перед которым трепетал весь город. — Я иду с ней. Это моя жена и мой ребенок.

Акушерка осеклась, глядя на его окровавленное лицо и стальной взгляд, и лишь молча кивнула на дверь предоперационной:

— Быстро переодевайтесь в стерильный костюм. У вас ровно минута.

Меня переложили на родильное кресло. Свет ламп слепил глаза, вокруг суетились врачи, подключая датчики к моему животу. Pain... Боль была такой концентрированной, что я уже не понимала, где верх, где низ. Я кричала, кусая губы до крови, и отчаянно шарила рукой по простыне, пытаясь найти его. Мне казалось, что если его не будет рядом, я просто не справлюсь, я сломаюсь и утяну за собой нашу малышку.

— Афина... я здесь. Я с тобой, — теплый, тихий голос раздался прямо над моим ухом.

Я открыла глаза сквозь пелену слез. Влас стоял рядом. Он успел переодеться в синий медицинский костюм и шапочку, его лицо было наскоро умыто, но на виске всё еще виднелась небольшая ссадина. Он выглядел непривычно в этой больничной одежде, но его глаза... в них было столько твердости и нежности, что мой страх начал медленно отступать.

Он взял мою руку обеими ладонями, переплетая наши пальцы.

— Мы рожаем вместе, слышишь? — прошептал он, наклоняясь и целуя меня в мокрый лоб. — Я никуда не уйду. Я буду держать тебя. Давай, родная, мы пройдем через это.

— Влас... мне страшно... ей же рано... — плакала я, содрогаясь от новой, страшной схватки.

— С ней всё будет хорошо, врачи здесь лучшие, — уверенно говорил он, прижимаясь своим лбом к моему. — Посмотри на меня. Только на меня. Забудь про всё, что было там, наверху. Есть только ты, я и наша девочка. Дыши, Афина. Дыши вместе со мной.

Доктор, пожилая женщина с добрыми глазами, подошла ближе:

— Так, Афина, дорогая. Раскрытие полное. Малышка торопится, нам нужно ей помочь. На следующей схватке будем тужиться. Слушай мой счет и делай то, что я говорю.

Схватка пришла мгновенно, огромная, темная, неостановимая.

— Давай, родная, — прошептал Влас. Его рука напряглась, когда я сжала ее со всей силы, какая только оставалась в моем измученном теле.

Я зажмурилась и потянула воздух, отдавая все свои силы этому первому толчку. Боль внутри взорвалась тысячью осколков. Мне казалось, что меня разрывают надвое.

— Молодец, отлично! Еще раз, Афина, не останавливайся! — подбадривала доктор.

— Ты сможешь. Ты самая сильная, моя храбрая девочка, — шептал Влас. Он не просто стоял рядом — он проживал каждую секунду этой боли вместе со мной. Он дышал в моем ритме, он приподнимал мои плечи, помогая сгруппироваться, он вливал в меня свою силу через наши сжатые руки.

Роды были быстрыми, стремительными и невероятно тяжелыми из-за преждевременного срока. Я теряла счет времени. Мне казалось, что прошла вечность, состоящая из криков, пота, слез и тяжелого дыхания Власа. Несколько раз я действительно едва не отключилась, но его голос — его требовательный, любящий, спасительный голос — каждый раз возвращал меня обратно.

— Еще немного, Афина. Я уже вижу ее. Она черненькая, у нее твои волосы, — сквозь слезы, которые он даже не пытался скрывать, шептал Влас. — Последний раз, милая. Сделай это для нас. Пожалуйста.

Я собрала всю свою жизнь, всю свою любовь к этому человеку, все наши общие детские воспоминания о солнечном августе, старом пирсе и землянике, всю нашу боль от потерь и всю нашу надежду на мирное будущее. Я сделала глубокий вдох и толкнула изо всех сил, крича от разрывающего грудь напряжения.

И вдруг наступило мгновенное, оглушительное облегчение. Боль ушла, оставив после себя лишь звенящую пустоту и невероятную легкость.

А через секунду родильный зал заполнил самый прекрасный, самый чистый и громкий звук на свете. Маленький, слегка сиплый, но такой настойчивый детский плач.

Врачи засуетились, но я уже ничего не видела. Мои глаза были устремлены на Власа. Грозный Дон мафии, сильный и непреклонный мужчина, перед которым трепетали враги, сейчас стоял у моей кровати и плакал. Слезы катились по его испачканным копотью щекам, он улыбался такой счастливой, такой беззащитной улыбкой, какой я не видела у него с четырнадцати лет.

— Она здесь, Афина... Она родилась, — хрипло прошептал он, целуя мои дрожащие пальцы.

Доктор аккуратно положила крошечный, теплый и мокрый комочек мне на грудь. Малышка была такой крошечной, такой хрупкой, но она дышала, ее маленькое сердечко стучало прямо напротив моего. Она мгновенно затихла, почувствовав мое тепло.

Я обняла ее своими дрожащими руками, не веря в то, что это чудо действительно происходит со мной. Из моих глаз лились слезы — на этот раз чистой, ослепительной, безграничной радости.

Влас склонился над нами, бережно обнимая нас обеих своими огромными руками. Он коснулся губами крошечной макушки нашей дочери, а затем нежно, с невыразимой благодарностью поцеловал меня в губы.

— Спасибо тебе, — прошептал он мне в самые губы, и его дыхание щекотало мою кожу. — Спасибо за нее. Я клянусь тебе, Афина, я сделаю этот мир безопасным для вас. Никакой Женя, никакая мафия больше никогда не посмеет подойти к нашей семье. Вы — моя жизнь.

Я прижалась к его плечу, вдыхая его запах, смешанный с запахом нашей новорожденной дочери. За стенами этой больницы оставался жестокий мир, война кланов и нерешенные проблемы, но здесь, в этой палате, в объятиях Власа, я знала, что мы победили. Наш закат остался позади, и впереди нас ждал только долгий, светлый и такой долгожданный рассвет.