Истинное образование

Вернувшись домой Ёнхи открыла дверь, первым, что она почувствовала, был запах остывшего ужина — такой домашний, такой неправильный для того, что с ней сегодня сделали. Она замерла в прихожей, будто проверяя, не исчезнет ли эта боль, если постоять неподвижно. Но она не исчезала: каждый вдох отдавался в рёбрах, а по виску всё ещё сочилась крошечная струйка крови, которую она машинально вытирала рукавом. Родителей не было. Это она поняла сразу по особенной, нежилой тишине: не той, что бывает, когда все просто молчат, а той, что образуется, когда людей нет и они даже не думают о том, что кто–то может их ждать. Зато из комнаты брата слышался знакомый ритм — клацанье клавиш, короткие, сухие звуки. Она хотела крикнуть: «Я дома! Я вернулась! Мне больно!» — хотя бы для того, чтобы услышать, как её голос звучит в этих стенах. Но вместо этого она просто стянула кроссовки, стараясь не шуметь, чтобы не спровоцировать его привычное раздражение

–Опять шумит кто то. Не мешайте мне — пробормотал он из своей комнаты, и в этом «кто–то» было самое страшное: он не узнал её шаги. Для него она была не сестрой, не человеком, который сегодня едва держался на ногах после ударов и насмешек — она была просто помехой, звуком, который мешает ему работать

Ёнхи опустила глаза на свои ладони: на них засохла грязь с темного переулка, а под ногтями темнели крошки асфальта. Эти ладони сегодня пытались прикрывать хоть как то себя, но от слов они не спасали. Она медленно пошла к своей комнате, чувствуя, как с каждым шагом тяжесть дня давит сильнее. В голове стучало: «Если бы Хён Ук был здесь, он бы заметил. Если был бы жив, он бы хотя бы сел рядом и не говорил ни слова». Но его не было. И брата, по сути, тоже не было. Она закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. В комнате было темно и холодно, но это был её холод — привычный, свой. Она сползла по двери на пол и наконец заплакала, тихо, без всхлипов, так, чтобы ни один звук не просочился сквозь щели тут же закрывая рот своими руками лишь бы он её не услышал, а вот брат продолжал стучать по клавишам, не подозревая, что в двух метрах от него кто–то рассыпается на части. Да ему и не было дела до неё у него своя жизнь и в ней не было Ёнхи. Ночь не лучшая её ноша жизни и казалось что все закончится ведь новый день но такого не было ведь после уроков её вызвали в учительскую казалось что ничего такого, но нет

Кабинет директора был устроен так, чтобы внушать уважение: массивный стол, грамоты на стенах, тяжёлые шторы. Но сегодня эти вещи выглядели как декорации к спектаклю, где ей отвели роль виноватой. Король школы Чён Хён и его друзья сидели с таким видом, будто они сами стали жертвами, будто это они провели ночь, вздрагивая от каждого шороха

Директор говорил ровно, почти ласково, и от этого ласкового тона становилось холоднее, чем от крика

–Расскажи, как ты довела их до такого состояния. Расскажи, что ты им сказала такого, что они были вынуждены защищаться

Ёнхи попыталась вставить слово, объяснить, что её окружили, что облили водой, что толкали, но он даже не дал ей закончить

–Кем себя возомнила, а?! — кричал на неё уже директор. –Какие ещё споры, а?! Ты хоть знаешь кто его отец, а?!

Ужасные крики слышали учителя но даже не смели вмешиваться. Она лишь смотрела молча не понимая почему на неё кричат, ведь она даже ничего не сделала даже если бы хоть что то сказала не стали бы слышать, кого угодно но не её. Да и кому вообще есть дело до неё в этой школе

–А вы будете закрывать на смерть Хён Ука? — решившись поднять свои глаза смотря на директора выдала она

Книга со стола взлетела в воздух и сухим стуком ударилась о столешницу. Этот звук стал сигналом: теперь можно не притворяться, что это «разговор». Он встал, подошёл к ней вплотную, и его голос был адски страшен как никогда

–Хватит! Не строй из себя жертву!

Удары сыпались быстро, без размаха, но от этого не менее больно: он бил книгой по плечам, потом просто руками, будто хотел выбить из неё саму способность говорить «это не так». Она закрывала голову, плечи, пыталась отступить, но каждый раз упиралась в стену. Слыша усмешки одноклассников которые явно были довольны увиденным. Рядом мелькали лица учителей — они не убегали, они не прятались, они просто... останавливались. Учитель корейского подняла руки, будто собиралась сказать что–то важное, но слова не шли. Учитель истории сделал шаг к столу, открыл рот, потом закрыл, словно понял: его слово тут не имеет веса. Их попытки вмешаться выглядели как слабые волны, которые разбиваются о бетон. «Может, давайте без этого... может, поговорим...» — и всё. Дальше — тишина. Она перестала пытаться что–то объяснить. Внутри включился режим «выжить»: считать вдохи, не смотреть в глаза директору, лишь браслет Хён Ука словно был её оберегом «Пока он с тобой все будет хорошо» но сейчас это явно было не так

Когда он наконец замолчал и резко остановился словно прийдя в себя, в кабинете повисла такая тишина, что даже скрип стула прозвучал оглушительно. Директор сел, взял ручку и буднично сказал

–Пиши объяснительную. Сегодня. До конца дня

Она вышла, не чувствуя ног, но помня каждую деталь: запах пыли, тёмный осадок в чашке, беспомощные руки учителей в дверях. И где–то внутри, сквозь боль, пробивалась одна упрямая мысль: «Я запомню. Я не забуду, как выглядело то место, которое должно было меня защитить» но по итогу это место стало новым ее адом, и никто не сможет её защитить лишь она одна. Девушка шла по школьному коридору, и стены будто давили на виски: каждый шаг отдавался тупой болью в рёбрах после избиения, а гул пустых классов звучал так, словно школа специально подбирает самый неприятный тон, чтобы напомнить — ты здесь одна. Она опустила голову, чтобы не цепляться взглядом ни за что живое, и вдруг подняла глаза — и замерла. В конце коридора, у окна, где стекло наполовину было заклеено объявлениями о конкурсах, стоял Хён Ук. Точно такой, каким она запомнила его в тот день, когда они в последний раз разговаривали «Мы ещё поговорим» — последнее что он ей сказал и после канул в пропасть та же одежда куртка чуть расстёгнута, прядь волос падает на лоб, а во взгляде — та самая тихая уверенность, будто он знает что–то важное и готов ей рассказать. Он не махал, не звал; он просто стоял и ждал, будто знал, что она обязательно пройдёт этим маршрутом. Ей даже показалось, что от него идёт то самое знакомое тепло — запах осеннего ветра и его шампуня. Она уже сделала шаг к нему, уже набрала воздух, лишь чтобы его спросить ведь только он знал ответ: «Почему ты ушёл и оставил меня одну со всем этим?» — как вдруг плечо ударилось обо что–то твёрдое, но не холодное, а живое, с ровным теплом человеческого тела. Она отшатнулась, сердце подпрыгнуло к горлу, и реальность резко щёлкнула на место: перед ней стоял тот самый мужчина, которого она видела ночью на тёмной лестнице но вот только его она не узнала — новый учитель и инспектор, На Хва Джин

Он заметил её состояние сразу: по тому, как она побледнела, по тому, как застыла. В его взгляде не было ни любопытства, ни фальшивой бодрости — только спокойная сосредоточенность человека, который привык сначала оценивать опасность хотя так не казалось, а потом говорить

–Прости, что оказался на пути, — сказал он тихо, ровно, без суеты. –Ты как? Не ушиблась?

Ёнхи моргнула, и коридор снова стал просто коридором: пыльные подоконники, облупившаяся краска, запах мела и сырости. Хён Ук исчез. Или его и не было. Она хотела сказать «всё нормально», как говорила всегда, чтобы никого не напрягать, но голос застрял. Вместо этого она просто покачала головой — не в знак отрицания, а будто сбрасывая воду с волос, возвращаясь в тело, которое болело и устало. Но вот она сама же себя выдавала ведь ее глаза метались словно она кого то искала в надежде. На Хва Джин не стал давить вопросами. Он чуть отступил, давая ей пространство, но не уходил, будто понимал: иногда присутствие человека, который не требует от тебя слов, само по себе уже помощь

–Если тебе нужно просто дойти куда–то и чтобы никто не цеплялся — сказал он так же ровно. –То лучше смотреть по сторонам а не в пол

Она снова кивнула, сама не зная, почему не могла и выдавить слова хотя ответ был наверно в том что не было сил но только вот его голос не резал по живому, как голоса одноклассников

–Извините — ещё раз кивнула она уходя

Он смотрел ей в след словно все понимая. Не знал причину её таких действий но в её глазах было разное: словно она увидела призрака но одновременно во взгляде была надежда. Но думать об этом ему не было времени в голове девушки всё ещё стоял образ Хён Ука — такой настоящий, такой нужный

«Если бы он был рядом, все было бы иначе» — не могла себя простить Ёнхи и словно самого парня что он так просто все оборвал, не зная что ей делать она вбежала в женский туалет закрывшись в кабинке ей нужно время, не зная сколько она там просидела как смогла вернуться в класс. Когда Ёнхи вошла, класс был как всегда: шум, смех, чьи–то громкие споры о том, кто что написал в чате, и этот ровный гул, в котором растворялось всё человеческое. Она остановилась на пороге, будто проверяя, не исчезнет ли это чувство, если постоять неподвижно. Но оно не исчезало: она была здесь, среди них, и всё равно — совершенно одна. Никто не обернулся. Никто не спросил «ты как», никто не заметил, что на её куртке всё ещё видны следы грязи, а на виске — крошечная ссадина, которую она пыталась спрятать под прядью волос. Они продолжали жить свою школьную жизнь, в которой для неё не было места, кроме роли мишени. Сам же Чён Хён уже сидел на задней парте, развалившись так, будто ему принадлежал весь класс; он бросил короткий взгляд в её сторону, и в этом взгляде не было ни злости, ни особого интереса — только привычная, отработанная насмешка, как штамп: «ты знаешь своё место». Она опустила глаза и пошла к своей парте, чувствуя, как каждый их смех бьёт по рёбрам, будто кто–то стучит по стеклу с той стороны. Сев, она достала тетрадь, раскрыла её на чистой странице — и вдруг поняла, что не может написать ни буквы: рука дрожала так, что чернила расползались кляксами

«Это просто урок — повторила она про себя, как мантру. –Просто ещё один урок, терпи»

Так это и произошло новый урок. Ёнхи повезло что стала мишенью не она а другой но от этого становилось не лучше и те уже вышли в коридор издеваясь перед всей школой над бедным парнем, девушка лишь легла на парту. Даже не слушала уже никого: не слышала плача одноклассника, издевки одноклассников, смех лишь смотрела в окно словно так могла себя успокоить. Но вот что заставило её поднять глаза так это резкий звук в коридоре словно кто то дал отпор хулигану нет, это были не одноклассники совершено другой человек. Тот самый мужчина. Хва Джин, учитель. Этого явно никто не мог ожидать все столпились в коридоре но вот сама Ёнхи не видела всей сцены лишь слышала некий их диалог и усмешку учителя по разговору с ней он совершенно отличался ведь с девушкой Хва Джин был спокоен и будто даже снисходителен а вот сейчас совершенно нет, слышала удары. Вновь и вновь, явно учитель показывал место ученику. Сила, уверенность, жестокость меры показания кто здесь главный но вот тут вышел уже сам Чён Хён король школы

–Ты ещё че за хрен?
–У меня сегодня первый рабочий день — на губах — та самая ухмылка, от которой у половины ребят холодело под рёбрами: кривая, неторопливая, будто он заранее знал, чем всё закончится, и ему уже было смешно. Он знал, что делает
–Ты значит препод? Преподам нельзя учеников бить — выдал Чён Хён и тут же сказал другому чтобы он сфоткал все это

Но вот сам Хва Джин того сам не испугался а даже сильнее заулыбался своей улыбкой от чего холодело внутри других. Казалось что тот испугается но нет подняв того же парня врезал снова от чего все испугались, учитель ничего не боялся не было страха в его глазах. И снова раз за разом и все видео выпустились в сеть но словно мужчину это только забавляло как вдруг вбежал директор который только избил Ёнхи останавливая все эту картину казавшись что вот он остановит ведь избивать учеников нет прав, но только вот достав свою карту «Инспектор из Бюро оперативного образования» когда он говорил все это вдруг Ёнхи все это услышала лишь по одной причине сказав про смерть двух учеников от чего та застыла ведь казалось что все про них забыли кроме неё, и вдруг Хва Джин говорит об этом так просто