Истинное образование

Раньше Ёнхи знала как будет выглядеть ее следующий день ведь был тот кто ее по утрам встречал и они шли в школу вместе, но теперь этого не было. Сейчас же она сидела за своей партой в своем классе смотря в окно видя как жизнь других идет своим чередом. Вокруг гудели голоса, кто–то смеялся слишком громко, кто–то нарочно задевал плечом — всё это было фоном, который она научилась фильтровать. Снова издевательства короля класса над другими одноклассниками и словно учителя закрывают просто на это глаза, не смотря на весь шум для неё класс был пустым ведь больше не было с ней Хен Ука благодаря кому на её лице всегда была улыбка

Урок. Учитель на замену рассказывала новую тему но вот только один никак ничего не слушал и конечно учителю это не нравилось вступившийся ученик повлек на себя ужасные последствия ведь он стал новым изгоем и никакой поблажки. Ёнхи все это видела смотря на одноклассника словно хотела вступиться но этого не было, лишь смотрела на издевательства которые шли дальше но хуже всего что учителя все знали но стояли все в стороне. День уже сдался: небо повисло низко, серое и равнодушное, а воздух пахнул мокрым асфальтом и чем–то безнадёжно городским. Ёнхи шла, пряча ладони в рукава, но холод всё равно пробирался под кожу. Проходя переулок ей осталось пройти дорогу и вот сторона многоэтажки и поднимаясь по лестнице выше но вдруг она замедлилась оттуда тянуло затхлостью и чужим бытом, и на секунду ей захотелось просто остаться на этаже ниже, но все же поднявшись на свой этаж даже не подойдя к двери услышала та из своей квартиры крики уже шли полным ходом — мама повышала голос, отец отвечал сухо и зло, её брат конечно ещё не пришел домой а ему это и не надо было. Ёнхи, даже не заходя домой, развернулась и спустилась обратно. День закончился и уже когда стемнело она шла к нему после уроков так долго, будто проверяла, хватит ли у неё сил дойти. На могиле было тихо так, что собственные шаги казались предательски громкими. Хён Ук всегда боялся высоты, она помнила это: на школьной экскурсии он даже к ограждению смотровой площадки не подошёл. Мысль о том, что в самый страшный момент он всё–таки шагнул, ударила под дых. Девушка опустилась на колени, прижала лоб к холодному камню таблички словно как раньше прижималась к своему парню было так тепло раньше а сейчас ужасный холод от чего хотелось кричать от боли. Он не говорил ей что был жертвой буллинга не хотел разочаровать была последняя капля от чего он шагнул вперед все их мечты, будущие развеялось в миг. Прошел месяц все словно забыли про него но не она, она помнила все до каждой детали. Она знала чья была вина но ничего не могла сделать, ведь кто она в этой школе её родители обычные и на жизнь им хватало училась она хорошо, но вот хуже всего что теперь она совершенно одна в это мире и больше никого нету с ней. Родители никогда её не понимали, старший брат Джун Ён всегда пропадал с друзьями, учителям нет до неё дела, одноклассники были слабыми и терпели все унижения странно что её никогда не трогали, почему же? Она не знала и вот Хён Ук её оставил не выдержав и теперь только она есть у себя но хуже всего что она словно больше ничего не чувствовала кроме своей боли. Ёнхи пролежала на его могиле словно как раньше вдвоем были вместе не помня как дошла домой, родители так же ссорились даже словно не заметили её прихода

Новый день. Ничем он лучше не был зайдя за ворота та увидела столпленние одноклассников ничего не понимая она вскинула голову ведь все смотрели наверх — и мир сузился до крыши, до одной фигуры на кромке, вдруг она поняла все без исключения тот самый изгой класса, её одноклассник, и в ту секунду, пока он балансировал на грани, его лицо показалось ей пугающе знакомым: то же отчаяние, которое она месяц назад не сумела прочитать в глазах Хён Ука. С ним у неё было мечты и он просто шагнул вперёд — без размаха, без последнего слова, будто устал держать себя на этой земле. Сначала был не прыжок — была тишина, та самая, которая наступает, когда все вокруг вдруг перестают дышать. Она заметила одноклассника на краю так, будто видела не живого человека, а кадр из чёрно–белого фильма: его пальцы побелели на кромке крыши, форма чуть вздулась от ветра, а потом он разжал руки — просто отпустил опору, как будто тяжелее всего было держать даже собственный вес. Она застыла. Ноги перестали быть её ногами: они налились свинцом и будто срослись с асфальтом. Руки повисли, пальцы сами собой вцепились в лямки рюкзака, но даже эта боль не пробивалась сквозь ватную пелену. Пока другие кричали, у неё внутри не было ни крика, ни слёз — только ледяное узнавание: «Опять. Опять человек выбрал исчезнуть, потому что ему негде было спрятаться». Перед глазами вспыхнул тот же кадр месяц назад: Хён Ук, крыша, пустое небо. Она пыталась поймать хоть какую–то эмоцию — гнев, жалость, ужас — но внутри была только ровная, гулкая пустота, в которой даже мысль отдавалась эхом: «Я должна была кому–то сказать. Я должна была сделать хоть что–то». Но она даже двинуться не смогла лишь смотрела на пустое тело в крови, крики одноклассников словно оглушили её, вновь это повторилось по новой. Люди готовы так просто исчезнуть, лишить себя жизни? Оказывается что да, и вопрос такой сколько выдержит сама Ёнхи ответа нету

Смерть. Это так просто вот так вот оборвать свою жизнь, девушка видела уже бездыханное тело своего одноклассника он пошел в след за Хён Уком, но изменилось ли что нибудь? Нет, ничего не менялось. Издевательства в школе не прекращались словно никто не сможет их никого остановить, Ёнхи смотрела на своих одноклассников все словно закрыли на смерть их одноклассников но она знала чья была вина, она знала все. Шли дни, недели ничего не менялось словно так и должно быть но стоило ей просто отказать в помощи королю школы Чён Хёну то все пошло в худшую сторону. Девушка шла по коридору, глядя строго перед собой на одну точку — на трещину в плитке, которая тянулась через весь этаж, будто кто–то однажды ударил по полу чем–то тяжёлым. И вот теперь он решил прикопаться к Ёнхи ведь она слишком хорошо живет как подумал её одноклассник

–Эй, памятник скорби, ты куда? — голос парня ударил сбоку, как сквозняк. Он нарочно сделал шаг так, чтобы перекрыть ей дорогу, и растянул губы в той самой улыбке, которая у него означала «я здесь решаю, кому дышать спокойно». –Или ты теперь только по ночам ходишь — на могилу? Как там Хён Ук?

Ноги Ёнхи налились свинцом, в ее глазах впервые за долгое время пылала ярость «Какое он имел право называть его имя? Он даже не смел право про него говорить». Она хотела сказать что–то резкое, хотела оттолкнуть его, но тело будто вспомнило тот самый гул, который накрыл её, когда она увидела, как Хён Ук шагнул с крыши, — и снова выключило эмоции. Осталась только ровная, ледяная пустота

–Ну что, язык проглотила? — с ухмылкой  наклонился ближе к ней парень, и она почувствовала запах его жвачки — слишком сладкий, фальшивый, как всё в его «популярности»

И тут она вдруг поняла одну вещь, от которой ей стало не страшно, а странно спокойно: ему нужно, чтобы она заплакала. Ему нужно, чтобы она сорвалась. Без её боли он — никто

–Никто — глухо произнесла Ёнхи. –Ты никто без своего папаши — она наконец подняла глаза

Он дёрнулся, будто она его ударила. За его спиной кто–то из «свиты» неловко кашлянул. А Ёнхи просто обошла его по дуге и пошла дальше, оставляя за собой тишину, в которой его смех прозвучал уже не так громко

Но знала бы что ее слова повлекут последствия ведь такого он никого не простит, не даст оскорблять себя. Тем более перед другими, уроки окончились и даже не поняв как это вышло но возле одного переулка её окружила стая зверей ведь такими они и были. Кто–то резко дёрнул её за рюкзак, кто–то толкнул в плечо — и она едва удержалась на ногах. А потом — холод, резкий и злой, ударил по спине и плечам. Вода потекла под одежду, ледяная, с запахом сырости и железа, будто сама школа решила показать, на чьей она стороне. Удары сыпались не слишком сильные, но от этого ещё более унизительные: тычки в бока, дёрганье за рукава, смех, который звучал так близко, что она чувствовала на щеке чужое дыхание. «Хён Ук оставил меня» — мелькнуло в голове, и от этой мысли стало не тепло, а пусто: он не мог защитить её ни тогда, ни сейчас

Она не кричала. В груди стоял ком, а в ушах — гул, как будто кто–то включил воду на полную мощность прямо внутри головы. Перед глазами вспыхивали кадры: могила Хён Ука и резкая его улыбка от которой раньше становилось тепло а сейчас только одно. Пустота. Снова эти ухмыляющиеся лица. «Опять — стучало в висках. Опять я стою и ничего не могу сделать»

Она уже сидела на коленях её тело было слабым перед ними и не единого действия лишь одно. Принятие либо же это был страх который не давал ей не двинуться, вода текла по её черным волосам до плеч и ужасный смех парней от чего в неё кинули бутылку. Конец. Это её конец от которого не было уже выхода, те смеявшись уходили от неё показывая ей её место. Сначала она не плакала: внутри была только звенящая пустота, будто кто–то выкрутил громкость мира до нуля. А потом боль прорвалась — тихо, без всхлипов, которые могли бы выдать её кому–то ещё. Слёзы катились по щекам ровно и тяжело, как капли дождя по оконному стеклу, оставляя на коже холодные дорожки. Она обхватила себя руками, будто могла так удержать то, что рассыпалось внутри, и уткнулась лбом в колени. В голове не было ни крика, ни проклятий — только глухая, плоская мысль: «Ты обещал, что мы будем держаться. Ты обещал, что если станет совсем плохо, ты скажешь». Хён Ук не сказал. Он просто исчез, оставив её одну проходить через то, что они вдвоём когда–то клялись не терпеть в одиночку. Ей хотелось, чтобы он сейчас просто взял её за руку — даже не говорил ничего, просто был рядом и дышал. Но тишина вокруг была слишком большой, слишком пустой. Она сжала в кулаке мокрую ткань куртки и прошептала в эту тишину, так тихо, что даже ветер не смог унести слова: «Почему ты оставил меня разбираться с этим одной?»

Он не смог. И теперь это была её ноша совершенно одной слабой девушки в этом сером мире, ей хотелось кричать от боли но даже этого она не могла сделать. Не зная как но она шла уже спускаясь по лестнице чувствуя ужасный холод по телу никого не видя на улице словно одна была совершенно одна. Ёнхи спускалась по уличной лестнице в темноте, ступень за ступенью, будто разучилась доверять даже простым движениям. После издевательств тело было чужим: тяжёлым, непослушным, а слёзы всё равно стекали по щекам — тихие, болезненные, такие, что каждый вдох отдавался в горле. Одежда после обливания всё ещё была неприятно липкой. Она не поднимала глаз: в темноте хотя бы не надо было прятать лицо от случайных прохожих

И тут она почувствовала на себе взгляд — не липкий, не насмешливый, а какой–то странно тяжёлый, будто человек смотрел не ради любопытства, а потому что сам знал, каково это — стоять на краю. Внизу, у подножия лестницы, стоял мужчина. Мускулистый, собранный, с лицом, которое издали казалось каменным, но если присмотреться, в уголках губ будто пряталась тень улыбки — не весёлой, а такой, которая говорит: «я знаю, как бывает тяжело, и не буду давить»

Он заметил слёзы сразу. И по тому, как чуть дрогнул его взгляд, стало ясно: он не станет делать вид, что ничего не видит. Ему стало больно из–за неё, хотя он не знал ни её имени, ни истории — и это чувство ударило знакомо, до ломоты. Совсем недавно он узнал из отчётов, что творится в школе: буллинг, молчание, двое ребят, которые не выдержали. А теперь перед ним шла живая девочка, хотя можно было сказать что не высокая была разница в их возрасте десять лет, но сейчас он видел в ней раненую душу. Слишком знакомо это ему было и её тихая боль почему–то совпала с той пустотой, которую он носил в себе с тех пор, как потерял свою любимую женщину, которую любил больше жизни. Их истории были разными, но узел боли оказался одним: оба знали, каково это — смотреть вслед тому, кто ушёл, и потом учиться дышать без него. Казалось что может он ей скажет хоть что нибудь но это не было и Ёнхи молча спустившись прошла мимо него, но двое словно видели друг друга заметив словно что то уходя прочь скрывшись за темнотой. Он смотрел ей вслед. Новый учитель. Инспектор. Скоро всё изменится. Он это обеспечит