Обрученная с монстром

Подвальное помещение особняка встретило Итана давящим, могильным холодом и сыростью, от которой сводило челюсти. Низкий бетонный потолок терялся в плотном полумраке, а шершавые стены были покрыты тёмными, практически чёрными пятнами многолетней влаги. Кое-где по иссечённому трещинами полу тянулись тонкие, грязные ручейки.

В самом центре этого подземного бункера находилась глубокая яма, огороженная массивными, покрытыми ржавчиной металлическими перилами. Из её тёмных глубин непрерывно клубился густой, ядовитый пар. В воздухе висел плотный, разъедающий лёгкие химический запах кипящего раствора, от которого даже на расстоянии слезились глаза и перехватывало дыхание.

Густую, почти осязаемую тишину нарушали лишь медленные, тяжёлые шаги. Шаги человека, который никуда не спешил. Подошвы кожаных туфель с глухим, эхом разлетающимся стуком опускались на влажный бетон.

Итан сидел на старом, привинченном к полу металлическом стуле. Его руки были мёртвой хваткой зафиксированы за спинкой жесткими хомутами. Напротив него, озаряемый тусклым светом одинокой лампы, стоял Джеймс. Сложив пальцы в замок за спиной, он размеренно шагал из стороны в сторону, не спускал с пленника тёмного, лишённого любых человеческих эмоций взгляда.

Несколько бесконечных минут в подвале не звучало ни единого слова.

Только эхо шагов, тяжелое, рваное дыхание Итана и редкие, гулкие капли воды, падающие где-то в кромешной темноте дальнего угла.

Наконец Джеймс остановился. Его тень на стене замерла вместе с ним.

— Ты посмел прийти в мой дом... — произнёс он. Голос звучал тихо, почти шепотом, но в нём выжигающей сталью отзывалась каждая буква. — Ты явился к моим воротам на рассвете и осмелился произнести её имя так, будто имеешь на это хоть какое-то право?

Итан сжал зубы и промолчал. В его глазах горело отчаянное упрямство, но тело невольно напряглось.

Джеймс сделал пару неторопливых шагов вперёд, приближаясь почти вплотную.

— Амели... — он смаковал каждое словечко, выговаривая его с особенной, пугающей нежностью и тёмной властью. — Имя моей жены. Женщины, которую ты возомнил себе право забрать. Потому что решил, будто её судьбу можно переписать без моего ведома.

На бледном лице Блэквуда проступила тихая, ледяная усмешка, от которой по коже пробегал мороз.

— В этом мире ещё не родился человек, которому я позволю распоряжаться тем, что касается моей семьи, Баркли. И если кто-то наглеет настолько, чтобы перешагнуть эту черту... я стираю в пыль всё, что стоит между мной и тем, что мне дорого.

Джеймс чуть повернул голову, даже не смотря вглубь помещения.

— Аби.

Из густой тени у несущей колонны бесшумно выросла высокая, плечистая фигура его самого верного и хладнокровного исполнителя.

— Приказывай, Джеймс, — глухо отозвался тот.

Джеймс молча, с тяжёлым превосходством всматривался в лицо Итана.

— Уничтожь.

Аби коротко и безмолвно кивнул. Не суетясь, он подошёл к железному стеллажу у края кипящей ямы и поднял приготовленный заранее массивный кусок металлического швеллера. Одним плавным движением он опустил тяжелую железяку в клубящуюся ядовитым паром жидкость.

Реакция последовала мгновенно. Раздалось оглушительное, шипящее шкворчание. Поверхность жидкости закипела бурлящей пеной, едкие пары хлынули вверх, и крепкий металл на глазах стал обугливаться, покрываться пузырями и растворяться, превращаясь в ничто за считанные секунды.

Итан молча, затаив дыхание, наблюдал за этим зрелищем. На его лбу выступили капли холодного пота.

Джеймс не отрывал от него своего пронзительного взгляда, абсолютно спокойно и въедливо читая каждую микроэмоцию на его лице.

— Теперь ты понимаешь, Баркли, — ровно проговорил он, — почему тебе стоило развернуться у ворот и бежать без оглядки?

Итан с трудом сглотнул подступивший к горлу ком, вскинул подбородок и посмотрел прямо в тёмные глаза Блэквуда:

— Ты думаешь... думаешь, что если заставишь всех вокруг трястись от страха, это сделает тебя богом? Что это и есть твоя власть?

Взгляд Джеймса мгновенно остекленел, став абсолютно непроницаемым.

— Нет, — тихо отозвался он, сделав шаг назад. — Я не играю в бога. Я просто даю глупцам возможность на собственной шкуре ощутить неизбежные последствия их собственных решений.

Аби сделал шаг к зафиксированному на стуле Итану.

Джеймс медленно развернулся спиной, словно всё дальнейшее перестало представлять для него хоть какой-то интерес. Это было ниже его внимания.

— Уберите его.

Итан успел лишь резко, судорожно втянуть в лёгкие пропитанный ядом воздух, когда сильные руки бойцов сорвали его со стула и с глухим волоком потащили в сторону клубящегося паром провала. Последнее, что отпечаталось в угасающем взоре Баркли перед тем, как край света окончательно потонул во мраке, — неподвижная, монументальная спина Джеймса, который даже не подумал обернуться.

Тяжёлая железная дверь бункера с оглушительным, окончательным гулом захлопнулась за его спиной.

И подвальное помещение снова погрузилось в мёртвую, глубокую тишину.

Когда Джеймс переступил порог особняка, тяжелая дубовая дверь закрылась за его спиной с глухим, роковым звуком, словно отсекая подземный мрак от живого мира. Ему хватило сделать лишь несколько шагов по мраморному коридору, как из полумрака гостиной ему навстречу стремительно вышла Амели.

Она перерезала ему путь и остановилась прямо перед ним. Её лицо было бледным, а в темно-голубых глазах, на дне которых всё ещё пылал тревожный огонёк, читался единственный, не терпящий уклонений вопрос.

— Что ты сделал с Итаном? — ее голос прозвучал тихо, но в нём звенела натянутая до предела струна.

Джеймс даже не повел бровью. На его лице застыла безупречно отточенная, ледяная маска равнодушия.

— С кем? — спокойно переспросил он, расстёгивая ремешок дорогого хронографа и небрежно роняя часы на темную консоль у стены.

— Не делай вид, что не понимаешь, о ком я! — Амели сделала шаг вплотал. — Перестань играть эту проклятую роль!

— Амели, я понятия не имею, о чём ты говоришь, — так же ровно отозвался он, словно речь шла о банальной светской мелочи.

Девушка окончательно вспыхнула. Ярость, копившаяся в ней весь день, вырвалась наружу.

— Не лги мне! — закричала она и со всей силы толкнула его ладонями в грудь.

Джеймс сделал небольшой шаг назад, уступая её напору, но даже не попытался перехватить её руки или защититься. Повязка под рубашкой отозвалась тупой, пронизывающей болью, но он лишь крепче сжал челюсти. Несколько секунд он молча смотрел на неё — на её дрожащие губы, на вздымающуюся грудь, — а затем тяжело, измученно выдохнул, признавая поражение:

— Откуда ты узнала?

Амели гордо отвернулась, вскинув подбородок:

— Какая теперь разница?

Именно в эту секунду в дальнем конце коридора, у арочного проёма, бесшумно возникла фигура Оливера. Он стоял, небрежно прислонившись к стене, и с затаённой, едва заметной усмешкой наблюдал за их любовной драмой.

Джеймс медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по Оливеру, и цепочка в его голове мгновенно замкнулась. Пазл сложился. Одного-единственного взгляда на расслабленную позу родственника Блэквуду хватило, чтобы понять: крыса была здесь. Это Оливер слил ей информацию.

Джеймс ничего не сказал. Он просто развернулся и тяжелым, чеканным шагом направился прямо к нему.

Оливер не отступил и не попытался сбежать. Он лишь чуть выпрямился, внимательно и с вызовом отслеживая каждое движение приближающегося главы синдиката.

Джеймс замер перед ним вплотную. В его глазах вспыхнул такой первобытный, нечеловеческий огонь, что воздух между ними в секунду накалился. Не давая Оливеру времени на маневр, Блэквуд выбросил руки вперёд и жестко, мёртвой хваткой обхватил его лицо за скулы и челюсть, заставляя посмотреть прямо в свои тёмные, налитые свинцом глаза.

— Ты... — прошипел Джеймс, и его пальцы сжались так, что кожа Оливера побелела.

— Джеймс, нет! — Амели в два прыжка оказалась рядом, вцепившись в его локоть. — Ты что, теперь и его добить собираешься прямо здесь?!

Джеймс на мгновение прикрыл глаза. На его шее вздулась вена, а челюсти хрустнули от дикого внутреннего напряжения — он собирал всю свою волю, чтобы не сломать Оливеру шею прямо на месте. Спустя пару бесконечных секунд он медленно, со скрежетом разжал пальцы и отступил на шаг.

— Убирайся, — коротко, как выстрел, бросил он.

Оливер молча поправил смятый воротник рубашки. На его лице не проступило и тени страха — только холодный расчёт. Он развернулся и направился к выходу из особняка. Однако, проходя мимо застывшей Амели, Оливер на долю секунды задержался. Как бы невзначай его пальцы едва ощутимо, но с тонким подтекстом коснулись тыльной стороны её ладони — короткий, мимолётный жест провокации, адресованный стоящему за её спиной Джеймсу.

Амели проводила его тревожным взглядом, даже не успев отдёрнуть руку.

Джеймс стоял к ним спиной. Он провел широкой ладонью по лицу, стирая капли холодного пота, и несколько секунд тяжело дышал, восстановливая пошатнувшийся контроль. Затем, так и не обернувшись к девушке, он шагнул к парадной лестнице и стал подниматься на второй этаж.

Амели молча пошла следом. Они преодолели марш ступеней в звенящем, удушливом безмолвии. Но едва они переступили порог спальни и тяжелая дверь с глухим щелчком закрылась, отсекая их от остального дома, плотина окончательно рухнула.

— Ты не можешь так поступать, Джеймс! — первой рявкнула Амели, разворачиваясь к нему всем корпусом. — Ты не имеешь права просто стирать с лица земли каждого, кто тебе не понравился или перешёл дорогу!

Джеймс резко обернулся, его взгляд снова налился темнотой:

— Он пришёл в мой дом, Амели!

— И что из этого?! — закричала она, всплеснув руками. — Поэтому ты решил устроить над ним самосуд?! Убить его?!

— Он пришёл за тобой! — его голос прорезал спальню, как удар грома.

— Я взрослая женщина и сама в состоянии решить, с кем мне разговаривать, а с кем нет!

— Нет, если этот человек приходит с единственной целью — вырвать тебя отсюда и навредить тебе!

— Ты даже не выслушал его! Ты даже не знаешь, с чем он пришёл!

Джеймс сделал к ней два стремительных шага, нависая над ней своей мощной фигурой:

— Мне более чем достаточно знать, что он уже стоял у моих ворот после того, как твой отец пытался насильно прогнуть тебя под этот брак! Я не собираюсь ждать, пока он нанесёт следующий удар!

— И поэтому ты решил стать его палачом?! — её голос сорвался на хриплый, болезненный плач.

— Я защищаю тебя!

— Мне не нужна такая защита, Джеймс! Мне не нужна кровь на твоих руках ради меня!

Эти слова, брошенные с отчаянной искренностью, заставили его замереть на месте.

Амели тяжело, рвано дышала. Слезы застилали её глаза, но она упрямо смахнула их тыльной стороной ладони, не сводя с него взгляда.

— Я больше не могу так, — едва слышно, с выжигающей тоской прошептала она. — Я не хочу просыпаться каждое проклятое утро и гадать, кого ты решил уничтожить сегодня ночью. Я не хочу жить в постоянном, липком страхе перед тем, что ты сделаешь с человеком просто за то, что он посмотрел на меня не так или произнёс моё имя!

— Я никогда не позволю ни одной мрази причинить тебе вред, — отчеканил он, сделав ещё шаг.

— А если главную боль и вред мне причиняешь ты сам?! — выкрикнула она ему прямо в лицо.

Джеймс застыл, словно получил пулю в грудь.

Амели смотрела на него в упор, не мигая, и в её темно-голубых глазах плескалась такая обнаженная, рвущая душу боль, перед которой рушились любые мафиозные империи.

— Ты думаешь обо всём на свете: о врагах, о власти, о контроле... Но об этом ты не думаешь никогда, — добавила она с тихой горечью.

— Я думаю об этом каждую секунду, — глухо отозвался он.

— Тогда почему ничего не меняется, Джеймс?! Почему каждый раз всё сводится к насилию?!

Он молчал. Ему нечего было ответить на эту простую, убивающую правду.

Амели отвернулась к окну, качнув головой, и горькая слеза всё-таки скатилась по её щеке.

— Ты твердишь на каждом шагу, что любишь меня... Но иногда твоя любовь больше похожа на душную, железную клетку, из которой нет выхода.

Эти слова стали последней каплей. Джеймс резко преодолел разделявшее их расстояние.

— Потому что я знаю, какой ад происходит в моём мире! — взревел он, и это был первый раз за всё время, когда он сорвался на настоящий, оглушительный крик.

Амели вздрогнула от этой вспышки.

— А я не беспомощный ребёнок, Джеймс!

— Я ЗНАЮ! — рявкнул он, и его голос дал трещину, обнажая дикую, неописуемую уязвимость. — И именно поэтому я боюсь за тебя в тысячу раз больше, чем за самого себя!

В спальне резко наступила оглушительная тишина.

Амели замерла, с поражённым вздохом глядя на него. Она впервые видела его таким — без привычного стального контроля, с горящими от отчаяния глазами, растрёпанного и совершенно открытого в своей безумной, всепоглощающей страсти.

Злость ещё не успела остыть, она витала между ними электрическим током, но за ней обнажилось то самое неконтролируемое притяжение, которое рушило любые преграды.

В подлинном порыве нахлынувших эмоций Джеймс шагнул вплотную, выбросил руки вперёд и жестко, нежно обхватил её лицо пальцами. Он силою притянул её к себе, наклонился и с голодным, отчаянным нажимом впился в её губы.

Это не был мягкий поцелуй. В нём сплелись весь их гнев, вся страсть, вся страх потери и дикая ненасытность.

Амели на какую-то долю секунды застыла в его руках от неожиданности. Но в следующее мгновение её сопротивление окончательно сломалось — она выдохнула прямо ему в губы, сжала пальцами ткань его тёмной рубашки, натягивая её на себя, и ответила на этот поцелуй с той же неистовой, безумной силой.