Обрученная с монстром

Джеймс не стал терять ни секунды возле разрушенной свадебной арки.

Вокруг него кипел настоящий хаос: напуганные гости в панике переговаривались, сжимаясь от каждого резкого звука, избитый Итан пытался подняться с газона, а Марк Делакруа смотрел на происходящее с немой, парализующей яростью. Но для Блэквуда весь окружающий мир превратился в блёклый, немеющий фон.

Для него существовала только она.

Сделав несколько широких шагов к ожидавшему внедорожнику, Джеймс аккуратно опустил Амели на землю. По привычке он приготовился к удару в грудь, к попытке вырваться, к судорожному выкрику — ко всему тому бунту, который обычно вспыхивал в ней от его прикосновений.

Но на этот раз Амели не сделала ничего.

Она не пыталась выбить его руку. Не кричала. Не осыпала его проклятиями.

Девушка просто стояла на мокром асфальте в своём безупречном белоснежном костюме, опустив взгляд. Её плечи были расправлены, но внутри, казалось, погас последний источник света. В этой неподвижности читалась не покорность, а абсолютная, выжигающая душу опустошённость.

Джеймс всматривался в её бледное лицо, и внутри у него сжимался ледяной узел. Он умел бороться с её гневом. Умел ломать её сопротивление. Но эта тишина... эта стеклянная, безжизненная тишина пугала его больше, чем дуло пистолета, направленное в упор.

— Амели... — тихо, едва слышно произнёс он, касаясь пальцами её подбородка.

Она медленно подняла глаза. На несколько длинных, удушливых секунд между ними повисло давящее молчание. В её темно-голубом взгляде смешалось слишком много боли: усталость от бесконечных чужих решений, глухая обида на отца и ранящая память о том, кем Джеймс был на самом деле. Но она не произнесла ни единого слова. Она просто смотрела сквозь него.

Джеймс молча распахнул заднюю дверь бронированного автомобиля.

— Садись.

Амели так же медленно, не произнеся ни звука, скользнула на кожаное сиденье. Без споров. Без протестов. Без единой попытки сбежать.

Блэквуд замер, удерживая руку на тяжелой дверной ручке. В груди всё горело от ранения, но эта ментальная пропасть между ними резала куда больнее. Ему отчаянно хотелось встряхнуть её, заставить закричать, проявить хоть какую-то эмоцию, вернуть ту прежнюю, дикую Амели... но времени не оставалось.

— Джеймс! — раздался со стороны сада резкий, сорванный девичий голос.

Он резко обернулся.

Сквозь напуганную толпу к машине напролом бежала Мила. Её волосы растрепались от ветра, на лице застыл отчаянный испуг, а глаза горели тем самым неистовым огнём, который Джеймс так привык видеть у Амели.

— Амели! Стой! — закричала Мила, пытаясь прорваться к открытой двери.

Но на её пути незыблемой стеной вырос Эштон. Высокий, собранный, с холодным расчётом в глазах, он просто перекрыл собой всё пространство.

— Отойди от дороги, — отчеканила Мила, тяжело дыша и пытаясь обойти его слева. — Мне нужно поговорить с ней!

— Не сейчас, — спокойно и отрезающе ответил Эштон, даже не шелохнувшись.

— Ты не понимаешь, идиот! Она моя единственная подруга!

Мила сделала отчаянную попытку толкнуть его в грудь, чтобы проскочить мимо, но Эштон лишь слегка подался вперёд, легко гася её нажим.

— Я сказал — нет, — его тон оставался ровным, но в нём проступила сталь.

— Ты не имеешь никакого права решать за неё! Вы оба — гиены! — в её голосе звенела ярость, за которой, однако, кролся глухой, животный страх за судьбу Амели.

Она попыталась вглядеться в густую тонировку машины, за которой скрывался бледный силуэт подруги.

— Амели!..

Мила снова дёрнулась вперёд, но Эштон быстро и перехватил её за плечи. Его сильные, тёплые ладони намертво зафиксировали девушку, остановливая её порыв.

— Хватит, — тихо произнёс он.

На несколько секунд время вокруг них словно затормозило свой ход. Шум заводящихся моторов, крики гостей, шелест листвы — всё отошло на задний план.

Они оказались в пугающей близости друг к другу. Мила замерла, её сбившееся дыхание обжигало его шею. Она вскинула голову, готовясь выплеснуть на него весь запас проклятий, но слова застряли у неё в горле. Эштон тоже застыл. Он ожидал увидеть перед собой очередную избалованную девицу из высшего общества, закатывающую истерику. Но в карих глазах Милы не было фальши. Там билась настоящая, оголённая боль и отчаянная готовность рисковать собой ради близкого человека.

— Пожалуйста... — её голос внезапно упал до тихого, сорванного шёпота, а упрямый подбородок слегка дрогнул. — Просто дай мне сказать ей буквально пару слов. Пожалуйста...

Пальцы Эштона на её плечах невольно ослабили хватку. Внутри него — человека, привыкшего видеть в людях только угрозу или мишени, — что-то странно сдвинулось. Он понял: перед ним стояла единственная ниточка, связывавшая Амели с нормальным, не отравленным кровью миром.

— Эштон.

Низкий, ледяной оклик Джеймса мгновенно разорвал этот возникший из ниоткуда электрический разряд.

Эштон медленно, словно неохотно, разжал пальцы, снимая руки с её плеч.

— Мне жаль, — тихо бросил он, глядя ей прямо в глаза.

Мила ничего не ответила. Она стояла тяжело дыша, чувствуя, как на коже всё ещё горит тепло его ладоней.

Эштон сделал шаг назад, на секунду задержав на ней долгий, въедающийся в память взгляд, а затем развернулся и сел на переднее пассажирское сиденье внедорожника.

Тяжёлая бронированная дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Два чёрных автомобиля одновременно сорвались с места, вырывая куски земли и растворяясь в тумане загородного шоссе.

Мила осталась стоять одна посреди разорванного сада, среди растоптанных цветов и выброшенных бокалов. Она смотрела вслед уезжающим машинам, и впервые за всё это время её сердце сжалось от странного, липкого предчувствия.

Она боялась за Амели. Но теперь, увидев взгляд Джеймса и прочувствовав молчаливую силу Эштона, она осознала кое-что ещё.

Блэквуд вернул свою женщину. Но он не победил. Настоящая, самая разрушительная война между ними только-только начиналась.

Дорога обратно прошла в оглушающей, почти осязаемой тишине.

Амели сидела у окна, неподвижно наблюдая за тем, как в темном стекле размытыми огненными полосами проплывают ночные улицы Лондона. В её позе больше не было прежнего бунта: она не пыталась выбить дверь, не требовала немедленно остановить автомобиль и не осыпала Джеймса ядовитыми колкостями. Но это молчание не имело ничего общего с покорностью. Оно было отравлено тяжестью всего того, что они так и не смогли — или не решились — сказать друг другу.

Джеймс несколько раз порывался заговорить. Набирал в грудь воздух, поворачивал к ней голову, но каждый раз замирал, так и не вымолвив ни слова.

Он видел её бледное, застывшее профильное отражение.

Видел глубокую, бездонную усталость в её глазах.

И впервые за долгие годы свинцовой уверенности в собственной правоте Блэквуд осознал гибельную истину: его могущества, влияния и даже той безумной, всепоглощающей страсти, что выжигала его изнутри, было катастрофически недостаточно, чтобы склеить разорванный на куски мир между ними.

Когда вереница бронированных машин въехала на территорию особняка, массивные кованые ворота со скрежетом смыкались за их спинами, отрезая от внешнего мира.

Джеймс вышел первым. Превозмогая тупую боль в перевязанной груди, он распахнул перед Амели дверь. Девушка молча ступила на мокрый от дождя асфальт и без единого слова последовала за ним в дом.

Они шагали по бесконечным, погруженным в полумрак коридорам поместья, где каждый их шаг гулким эхом отдавался от старинных стен. Обычно Блэквуд двигался легко и стремительно, с неоспоримым грациозным превосходством хищника, хозяйничающего на своей территории. Но сейчас его походка была неторопливой, почти осторожной.

Он не сжимал ее запястье.

Не заставлял идти вровень с собой.

Он не делал ничего, что намекало бы на принуждение.

Он просто шел чуть впереди, впервые давая ей полное право самой выбирать дистанцию. И Амели, несмотря на сжигающую душу пустоту, не могла не заметить этой перемены.

Они поднялись по мраморной лестнице на второй этаж и остановились перед дверью комнаты. Джеймс толкнул тяжелую дубовую створку, освобождая проход, и отступил в сторону.

Амели шагнуть внутрь.

Она замерла посреди спальни спиной к нему, застыв на несколько бесконечных секунд, словно в ее душе прямо сейчас рушился какой-то важный, последний барьер.

Джеймс уже собирался бесшумно прикрыть дверь и оставить её наедине с собой, как вдруг Амели резко развернулась.

И сделала шаг ему навстречу.

В следующую секунду её хрупкие руки обвили его шею, и она изо всех сил прижалась к его груди.

Блэквуд замер. Воздух со свистом вырвался из его легких.

Он был готов к чему угодно. К ножу в спину, к проклятиям, к холодным слезам, к ледяному презрению... Но только не к этому отчаянному, порывистому объятию.

Амели цеплялась за него тонкими пальцами, пряча лицо на его плече, словно он был единственным ориентиром в бушующем вокруг шторме.

Джеймс медленно, словно не веря в реальность происходящего, выдохнул и закрыл глаза. Физическая боль от ранения мгновенно растворилась. Он ответил на её порыв — его сильные руки бережно, но мертвой хваткой сомкнулись на её талии, притягивая к себе так близко, словно между их телами не должно было остаться ни единого миллиметра воздуха. Словно он боялся, что если ослабит хватку хотя бы на секунду, она рассыплется или навсегда исчезнет.

Нащупав слепой рукой дверную ручку, он захлопнул дверь, отсекая весь остальной мир, и нежно провёл ладонью по её шелковистым волосам.

— Я думал, что потерял тебя... — тихо, почти шёпотом выдохнул он ей в макушку.

Впервые за всё время его голос не звучал как стальной приказ безжалостного главы синдиката. В нём не было привычной властности. Это был голос обычного мужчины — уязвимого, израненного и впервые в жизни испуганного до глубины души.

Он наклонился и оставил долгий, невесомый поцелуй на её виске, вдыхая родной, любимый аромат.

Амели зажмурилась, чувствуя, как бешено билось его сердце под плотной тканью пиджака.

— Джеймс... — тихо прошептала она.

— Я знаю, — мягко перебил он ее, не давая договорить. — Я знаю, Амели... Я причинил тебе невыносимую боль. Лгал. Заставлял бояться.

Девушка чуть отстранилась — ровно настолько, чтобы заглянуть в его потемневшие глаза.

— Ты действительно думаешь, что одного «я люблю тебя» достаточно, чтобы все перечеркнуть?

Джеймс выдержал её строгий, испытающий взгляд без единого колебания:

— Нет. Не достаточно.

Он сделал небольшую паузу, и в его взоре вспыхнула оголенная искренность:

— Но это правда, Амели. Единственная чистая правда в моей чертовой жизни. Я люблю тебя. Не потому, что ты должна была стать моей женой. Не потому, что кто-то так решил. А потому, что ты — единственный человек на этой земле, рядом с которым я перестаю быть чудовищем. Рядом с тобой я снова становлюсь живым.

Взгляд Амели дрогнул. Каменная стена, которую она возводила эти дни, дала трещину.

— Но ты всё равно забрал меня силой... Снова, — с тихой грустью произнесла она.

На лице Джеймса на секунду отразилась тень глубокой, честной вины.

— Возможно, — спокойно признал он. — Но я поклялся себе: я больше никогда не заставлю тебя быть со мной из страха.

— Тогда почему ты приехал? Почему сорвал свадьбу?

Джеймс посмотрел на неё с такой нежностью, от которой у неё перехватило дыхание:

— Потому что я увидал, как тебя снова пытаются загнать в клетку. Я видел, как они заставляют тебя проживать чужую, навязанную жизнь... И я просто не смог стоять в стороне и смотреть, как ты ломаешься.

Амели ничего не ответила. В ее темно-голубых глазах всё ещё плескались горечь, обида и страх перед неизвестностью, но среди этой бури впервые за долгое время пробилось кое-что ещё.

Тепло.

Джеймс медленно, неторопливо наклонился к её лицу, давая ей каждую долю секунды на то, чтобы отстраниться или оттолкнуть его.

Она не отстранилась.

Их губы встретились в глубоком, осторожном поцелуе. В нём не было прежней агрессии или попытки доказать право владения. Это был поцелуй-просьба.

Поцелуй-надежда, в котором оба пытались убедиться, что они всё ещё дышат и всё ещё способны чувствовать.

Спустя несколько секунд Джеймс чуть отстранился, тяжело дыша, и посмотрел ей в глаза:

— Если ты хочешь, чтобы я остановился... просто скажи мне. И я уйду.

Амели промолчала.

Она лишь смотрела на него, пытаясь разгадать этот сложный, опасный, но такой невероятно родной узор его души.

Джеймс медленно взял её за руку, переплетая свои пальцы с её тонкими пальчиками, и подвёл к широкой кровати, позволяя ей самой решать каждый следующий шаг.

Она не отступила.

Опустившись на край мягкого матраса, Амели подняла на него взгляд. Джеймс остановился перед ней, опираясь руками по обе стороны от ее бедер, нависая над ней.

— Я больше не выдержу, если потеряю тебя снова, — тихо признался он.

Амели вглядывалась в его лицо долго-долго, словно запоминая каждую черту.

— А я не хочу снова потерять себя, Джеймс, — едва слышно отозвалась она.

Взгляд Блэквуда смягчился, лишаясь остатков стального блеска.

— Тогда... помоги мне. Научи меня любить тебя правильно.

Амели обняла того за шею. Его губы наклонились к ее, а второй шаг сделала девица, поцеловав его.

Лишь краткое время поцелуй был нежным, но с каждым мгновением в нем рос жар и огонь, а языки стали переплетатся между собой.

Когда Делакруа оторвалась от губ мужчины, то резко ощутила, как они упали на мягкий матрас кровати. Он нависал над ней,а его взгляд так и просил разрешение.

Темноволосая кивнула. И теперь нельзя было отказаться, ведь хищник получил власть над овечкой. Его сильная рука начала медленно снимать ее костюм, специально дразня ту.

Когда ткань сползла с ее тела, Джеймс снял свою одежду. Оголившись, он заметил белое кружево на бедрах желанной. Тогда, не думая, тот их разорвал, подарив каплю боли девушке.

Темноволосая лишь тихо застонала, Джеймс не ждал. Рука упала на ее грудь и резко сжала, даря смешанные чувства: страдания и удовольствие.

Голубоглазая внов негромко застонала, но громче, чем первый раз. От этого его рука стала отпускать и сжимать грудь, а вторая опустилась на интимное место девушки .

Палец быстро обнаружил клитор и надавил на него, от чего Амели издала глухой стон и выгнулась в спине. Но за секунду такая себе пощечина прилетела на слабое место, и та вскрикнула. Блэквуд словно в ответ, издал что-то на подобии рыка. И Амели тихо промовила его имя..

— Джеймс..

Тогда зверь вырвался на волю. Секунда, пол секунды – нет значения, значение имело его касание. Ведь тот резко вошел в девушку , что уже успела стать мокрой в интимном месте, мля от ласок.

Это действие вызвало почти крик с уст Амели, ее пальцы быстро погрузились в темно-черные волосы и сжали их, заставив их владельца двигаться грубее и быстрее.
В какой-то момент дама ощутила, что близка к оргазму. На ее бедро прилетел удар рукой, оставив яркий след на смугловатой коже. Толчки стали грубее, сильнее, почти невыносимы. Стоны не утихали, но рывчасто появлялись тут, пока девушка задыхалась.

Резкое удовольствие вдруг накрыло девушку. Она ощутила, как между бедер там все сжимается, ее спина выгнулась до небес, а губы скрикнули имя того, кто подарил ей удовольствие.

Следом за этим чувством появилось еще одно — бедро сильно сжали, рык парня заставил дрожать, как и то, что он стал изливатся в даму. Горячая жидкость наполнила половой орган, и дама хныкнула.

Мужчина вышел из нее, резко вдыхая и выдыхая. Тогда он упал возле нее, а потом перекотил девушку на себя. Руки кользнули на талию, губы на губы, носы слегка ударились друг об друга.Нежно прижав её к себе рукой за талию, он медленно, но сладко впился в её губы, начиная их нежно покусывать, прижимая всё ближе и ближе к себе...

/чтобы узнать новости,спойлеры и время публикации первым подпишитесь на мой тгк- W/marleyskott /