Обрученная с монстром

Слова отца ещё долго звенящим эхом отзывались в сознании Амели, заглушая даже ровный стук старинных напольных часов.

Она застыла, не сводя с него взгляда, словно отчаянно пыталась найти на его лице хоть малейший признак жестокой шутки. Но лицо Марка Делакруа оставалось суровой, непроницаемой маской. Медленно, с трудом преодолевая онемение во всём теле, Амели поднялась со своего места, тяжело упёршись ладонями в полированную поверхность стола. На её бледном лице не было ни бурных слёз, ни вспышки гнева — лишь выжигающее, ледяное разочарование.

— Папа... — её голос прозвучал едва слышно, но в звенящей тишине столовой он прорезал воздух, как сталь. — Ты вообще слышишь, что сейчас сказал?

Марк выдержал её прямой, полный боли взгляд, даже не моргнув:

— Слышу, Амели.

— Нет, ты не слышишь! — ее тон стал чуть выше, в нём прорвалась надрывная нота. — Потому что если бы ты действительно слышал себя, то никогда в жизни не предложил бы мне подобного! Ты забрал меня из дома Блэквуда, клялся, что спасаешь, убеждал, что больше никто и никогда не посмеет распоряжаться моей жизнью... А теперь ты сам делаешь абсолютно то же самое! Единственная разница лишь в том, что место одного мужчины занял другой.

Она на мгновение перевела взгляд на Итана.

Баркли сидел неподвижно, сложив пальцы в замок, и хранил непроницаемое молчание. В его выдержанной позе не было ни торжества, ни смущения — он с холодным расчётом наблюдал за семейной драмой, прекрасно понимая, что любое его слово сейчас будет лишним.

Амели снова посмотрела на отца, и в её глазах блеснули горькие слезы:

— Скажи, в чём разница? Тогда меня силой пытались связать с человеком, которого я возненавидела. Сейчас ты навязываешь мне абсолютно чужого, незнакомого мужчину. Разве это не одно и то же?!

Марк тяжело, устало выдохнул. В его груди опустилась тяжелая отцовская боль, но он не позволил себе дать слабину. Мужчина медленно поднялся с кресла, расправив широкие плечи.

— Нет, Амели. Это далеко не одно и то же.

— Так объясни мне эту разницу! — отчаянно потребовала она.

Отец обошёл стол и подошёл к ней почти вплотную. В его глазах стояла суровая, не терпящая возражений решимость.

— Разница в том, что там ты находилась рядом с человеком, который рано или поздно утянул бы тебя на самое дно кровавой войны. Войны, из которой не возвращаются живыми. А я сейчас пытаюсь эту войну закончить. Раз и навсегда.

Амели горько, надломанно усмехнулась:

— За счёт моей жизни, папа?

— За счёт твоей безопасности! — твёрдо отрезал он.

Делкаруа отрицательно качнула головой, чувствуя, как к горлу подступает удушающий ком.

— Не смей называть это безопасностью. Это не защита. Это просто еще один поводок.

Марк на секунду замолчал, подбирая слова, а затем его голос стал пугающе тихим и глубоким:

— Ты действительно веришь в то, что Джеймс Блэквуд просто так отпустит тебя? После всего, что между вами было? После того, как ты бросила его прямо на глазах у всех его людей, истекающего кровью после нападения? Ты правда думаешь, что такой человек просто перевернёт страницу и продолжит жить дальше?

Амели замерла, не в силах произнести ни слова. Имя Джеймса отозвалось в её груди тупой, раскалённой болью.

— Он будет искать тебя, — продолжал отец, не сводя с неё твёрдого взгляда. — Не день. Не неделю. Он перевернёт всю Европу, если потребуется. И когда он найдёт тебя — а он сделает всё, чтобы найти, — никто в этом мире не сможет предсказать, чем всё закончится. Ни для него, ни для тебя.

Девушка медленно опустила глаза, глядя на свои дрожащие пальцы.

— И поэтому ты решил променять его на Итана?..

— Поэтому я сделал так, чтобы Блэквуд раз и навсегда понял: ты больше не принадлежишь его миру. Ты недосягаема.

Амели резко вскинула голову, и её взгляд вспыхнул гордым, отчаянным огнём:

— Я вообще никому не принадлежу!

Впервые за весь этот тяжёлый разговор Марк не выдержал её взгляда и отвёл глаза в сторону.

— Возможно, — тихо произнёс он. — Но есть вещи, которые ты пока не в силах понять. Итан — не случайный человек с улицы. Его семья десятилетиями была нашей главной опорой. За ним стоят люди, колоссальное влияние и ресурсы. Если кто-то в этом городе и способен охладить пыл Блэквуда и заставить его отступить, то только альянс наших семей.

— А если я не хочу этого альянса?! — выкрикнула она.

— Иногда своими «хочу» приходится жертвовать ради того, чтобы просто остаться в живых, — сурово и окончательно подвёл черту отец.

Эти слова, произнесённые с ледяным, безупречным спокойствием, ударили Амели прямо под дых. Внутри всё окончательно оборвалось. Она медленно отступила на шаг назад, словно перед ней стоял не родной отец, а совершенно чужой человек.

— Ты всегда учил меня быть сильной и принимать собственные решения... — выдохнула она с глубокой горечью. — А сейчас ты просто лишаешь меня права на собственную жизнь.

Марк ничего не ответил. Он остался стоять на месте, словно изваяние.

Амели еще пару секунд смотрела на него, надеясь увидеть хоть каплю сожаления, но, так и не дождавшись, молча развернулась и стремительно покинула столовую.

Поднявшись на второй этаж, она ворвалась в свою комнату, захлопнула дверь и плотно прислонилась к ней спиной, поворачивая ключ в замке. Лишь оказавшись в полной темноте и одиночестве, Амели дала волю слезам. Она съехала по деревянному полотну на пол, уткнувшись лицом в колени. Ей казалось, что та заветная свобода, ради которой она рисковала всем и оставила раненого Джеймса на холодном полу, оказалась лишь иллюзией — коротким привалом между двумя клетками, ключи от которых всегда находились в чужих руках.

——————————

В это же самое время, за несколько километров от поместья Делакруа, тишину стерильной больничной палаты нарушало лишь мерное, пикающее биение датчиков жизненных показателей.

Джеймс медленно открыл тяжелые веки.

Ослепительно белый потолок.

Едкий, въевшийся в стены запах антисептиков и медикаментов.

Приглушённый, давящий свет ночника.

Он попытался резко сесть, но грудь мгновенно обожгло такой дикой, рвущей болью, что из горла вырвался глухой рык. Плотные повязки намертво стягивали повреждённые рёбра и бок, напоминать о глубоком ножевом ранении.

В этот момент дверная ручка тиснула, и в палату бесшумно вошёл лечащий врач в сопровождении начальника службы безопасности Блэквуда.

— Не делайте резких движений, господин Блэквуд, — мягко, но настойчиво произнёс хирург, подходя к капельнице. — Операция была сложной. Лезвие прошло в нескольких миллиметрах от жизненно важных органов. Вам нужен абсолютный покой хотя бы на ближайшие сутки.

Джеймс даже не повернул головы в сторону врача. Ему было глубоко плевать на рану и рекомендации. Его потемневший, налитый свинцовой тяжестью взгляд приковался к фигуре телохранителя.

— Где Амели? — его голос прозвучал сухо и хрипло, словно шелест сухой травы.

Мужчина в костюме на секунду замешкался, опустив глаза.

— Мы... работаем над этим, босс. Все наши силы брошены на...

— Где она?! — в голосе Джеймса, несмотря на физическую слабость, прорезалась такая стальная, зловещая сила, что врач невольно сделала шаг назад.

— Пока нам не удалось точно установить её местонахождение, — с трудом сглотнув, признался начальник охраны.

Джеймс сощурился, и его челюсти сжались с хрустом:

— Что значит «не удалось»? Вы упустили её?

В палате повисла тяжёлая, морозная тишина, прерываемая лишь писком монитора.

— В возникшей суматохе после нападения ей удалось покинуть здание через служебный заезд. Мы поднимаем камеры по всему району, проверяем каждый выехавший автомобиль...

Джеймс медленно закрыл глаза, глубоко вдыхая пропитанный лекарствами воздух, чтобы унять закипающую внутри ярость.

— Ищите лучше, — тихо, почто шёпотом отдал он приказ.

— Мы уже подтянули всех людей из второго сектора...

— Ищите лучше! — перебил он, и в этом тихом рыке звучала неизбежная угроза для каждого, кто не справится с задачей.

Телохранитель мгновенно выпрямился и коротко кивнул:

— Понял, босс. Сделай всё.

Мужчина торопливо вышел из палаты, оставшись наедине с врачом, который, закончив осмотр, также предпочёл поскорее удалиться.

Джеймс повернул голову к окну, за которым густела лондонская ночь. В его памяти с невероятной чёткостью вспыхнула последняя картина: шум, разбитое стекло, его ранение... и Амели. Она стояла в нескольких шагах от него. Он видел её лицо. Видел ту бурю эмоций, что плескалась в её глазах.

А затем она просто повернулась и убежала.

Джеймс медленно сжал пальцы правой руки в кулак, чувствуя, как натягивается кожа на костяшках.

Нет. Что-то во всей этой истории категорически не сходилось.

Удар был нанесён слишком профессионально. Нападавший точно знал, куда бить, и действовал без колебаний. А главное — Амели ушла слишком легко, словно её уже ждали за пределами особняка.

И впервые за долгое время в душе Джеймса Блэквуда закипела не просто ярость от предательства. В нём проснулся холодный, расчётливый хищник, который четко осознал: за этим побегом стоял кто-то ещё. Кто-то, кто решил сыграть с ним в опасную игру. И этот «кто-то» очень скоро пожалеет о том, что вообще появился на свет.