Обрученная с монстром

Тяжёлая дверь автомобиля захлопнулась с глухим, плотным щелчком, разом отсекая Амели от внешнего мира. Позади остались десятки потрясённых, жадных до чужой драмы взглядов, шёпот шокированных гостей, осколки разбитой вазы и человек, которого ещё несколько минут назад она искренне собиралась назвать своим мужем перед богом и людьми.

Как только машина с визгом сорвалась с места, Амели перестала сдерживаться. Иллюзия стойкости рухнула.

Дрожащими, ледяными пальцами она вцепилась в тонкую фату, безжалостно сорвала её с головы, путая в волосах невидимки, и отбросила на соседнее сиденье, словно этот кусок белоснежного кружева обжигал ей кожу. Дыхание перехватывало, в груди клокотал немой, разрывающий крик, а лобовое стекло расплывалось перед глазами из-за слёз, которые она больше не пыталась сдерживать. Они душили её. В ушах набатом звучали его нежные признания, его клятвы, воспоминания о первом робком свидании и то безумное, сказочное предложение у подножия Эйфелевой башни. Каждый их общий момент, каждая улыбка и ласковое прикосновение теперь казались изощрённой, хладнокровной ложью.

Но страшнее и больнее всего была не вспыхнувшая ненависть.

Её разрывала любовь.

Амели до безумия, до тошноты ненавидела себя за то, что даже сейчас, зная всю правду, её глупое, израненное сердце продолжало отчаянно цепляться за образ того доброго и заботливого Джеймса, которого на самом деле никогда не существовало.

Плечи девушки сотрясались от беззвучных рыданий. Она пыталась сделать глубокий вдох, но каждый глоток воздуха застревал в горле, превращаясь в надрывный, болезненный всхлип. Она смотрела в боковое окно невидящим, размытым взором. Серый лондонский пейзаж сливался в грязную полосу, но ей было всё равно. Внутри неё в этот момент выжгло всё дотла. Осталась лишь звенящая, мёртвая пустота.

Внезапно эту пустоту бесцеремонно нарушил резкий, панический писк парктроников и датчиков сближения. Машина зашлась предупреждающим сигналом, сообщая о критической близости к препятствию. Амели испуганно вскинула голову и инстинктивно, со всей силы вдавила педаль тормоза в пол.

Шины взвизгнули. Прямо перед её капотом, намертво перекрыв узкую дорогу, замер огромный угольно-черный внедорожник с наглухо тонированными стёклами.

Амели тяжело задышала, чувствуя, как страх уступает место бешеной, неконтролируемой ярости. Она резко толкнула дверцу, выходя на мокрый асфальт прямо в своём испачканном по подолу свадебном платье. Из внедорожника навстречу ей уже вышел рослый мужчина в строгом чёрном костюме. Его каменное лицо не выражало абсолютно ничего.

— Что вы творите?! Вы с ума сошли?! — крикнула Амели, нервным жестом убирая со лба намокшие от мелкого дождя пряди волос.

— Нас отправил Джеймс Блэквуд, мисс Делакруа, — ровно и почтительно, но твёрдо произнёс мужчина.

— Ну конечно, кто бы сомневался, — Амели горько, безумно усмехнулась. Она сделала шаг назад, скрестив руки на груди. — Слушайте меня внимательно. Я не сделаю ни единого шага в вашу сторону и не собираюсь выслушивать бред вашего хозяина. Передайте своему боссу, чтобы он катился к чертям собачьим! Вместе со всей своей империей!

Люди Блэквуда продолжали стоять молча. Но Амели вдруг заметила, как их каменные лица дрогнули. В глазах охранников промелькнуло странное напряжение, смешанное с глухим, благоговейным страхом. И смотрели они не на неё. Они смотрели ей за спину.

Амели медленно обернулась.

Из тумана, разрезая влажный воздух длинными, уверенными шагами, к ней шёл Джеймс. На ходу он стягивал с рук кожаные перчатки, его пиджак был расстёгнут, а тёмные глаза горели опасным, первобытным огнём. Он смотрел на неё в упор — так смотрит хищник на добычу, которая загнала себя в тупик и теперь не имеет ни единого шанса на спасение.

Сердце Амели испуганно пропустило удар. Она инстинктивно отступила на полшага назад, но вовремя остановила себя. На её лице не отразилось ни единой эмоции — только ледяное презрение.

— Что тебе ещё от меня нужно? — её голос звучал на удивление твёрдо и сухо. — Забирай своих цепных псов и проваливай. Я больше не хочу дышать с тобой одним воздухом.

Джеймс промолчал. Сократив расстояние между ними до минимума, он остановился так близко, что она физически ощутила исходящий от него жар.

— Ты пойдёшь со мной, Амели, — тихо, но с металлом в голосе произнёс он.

— Я и шагу с тобой не сделаю. Скорее я сгнию здесь, на этой дороге.

— Либо ты сама садишься в машину... — начал он, делая ещё один угрожающий шаг.

— Либо что?! — перебила она, вызывающе вскинув подбородок и глядя на него с вызовом. — Либо ты ударишь меня? Прикажешь своим людям скрутить меня, как тех бедолаг из твоих подвалов?

Лицо Джеймса на секунду дрогнуло от внутренней боли, но он быстро вернул себе маску ледяного контроля.

— Я никогда не подниму руку на женщину. И уж тем более на тебя. Ты прекрасно это знаешь, моя красавица, — его голос на секунду смягчился, коснувшись её слуха привычным бархатом.

— Не смей. Не смей называть меня так! — закричала она, и её глаза снова наполнились слезами бессилия.

Джеймс не ответил. Он лишь коротко, едва заметно махнул рукой своим людям. Охранники поняли команду без слов — они молча сели в свой внедорожник и мгновенно уехали, оставив их на пустынной трассе вдвоём.

Амели не успела осознать, что произошло, как в следующую секунду мир вокруг неё перевернулся. Джеймс шагнул вперёд, обхватил её за талию и одним мощным, отточенным движением перекинул девушку через своё широкое плечо так легко, словно она весила не больше пушинки.

— Пусти! Отпусти меня, ублюдок! — закричала Амели, колотя кулаками по его крепкой спине и пытаясь вырваться. Пышные юбки свадебного платья смялись, сковывая движения, но все её отчаянные попытки освободиться разбивались о его железную хватку. Джеймс даже не покачнулся.

Он подошёл к своей BMW, открыл пассажирскую дверь и аккуратно, но настойчиво опустил её на ноги, тут же прижав спиной к кожаному сиденью и нависнув сверху, блокируя любой путь к бегству.

— Прекрати это! Пожалуйста, оставь меня в покое! — задыхаясь, взмолилась она, глядя на него снизу вверх.

Джеймс не слушал. Его лицо было сосредоточенным и мрачным. Одним быстрым движением он стянул с себя шелковый чёрный галстук, перехватил тонкие запястья Амели за её спиной и крепко, но аккуратно, чтобы не повредить кожу, связал их узлом.

— Прости, — глухо бросил он, заглядывая в её полные слёз и гнева глаза. — Но по-другому ты меня не выслушаешь.

Не дожидаясь новых проклятий, он усадил её на заднее сиденье автомобиля, захлопнул дверь и заблокировал замки. Обойдя машину, Блэквуд мгновенно сел за руль. Мотор взревел хищным эхом, и черная BMW на бешеной скорости скрылась в лондонском тумане, увозя их в неизвестность.

Амели отчаянно извивалась на заднем сиденье, пытаясь ослабить шёлковую хватку галстука на своих запястьях. Злость и бессилие душили её. Не в силах высвободить руки, она со всей яростью пнула каблуком спинку водительского сиденья, надеясь вызвать у Джеймса хоть какую-то реакцию. Но Блэквуд оставался глух к её безмолвному бунту. Он молча вёл машину сквозь серую пелену лондонского утра, и лишь его напряжённые плечи и крепко сжатые на руле пальцы выдавали то, насколько тяжело ему давалось это ледяное спокойствие.

Вскоре чёрная BMW резко затормозила у парадного входа в его массивный, скрытый за высокими коваными воротами особняк. Особняк выглядел как величественная дворцовая резиденция в классическом стиле: полукруглая центральная часть, высокий светлый купол с тёмным основанием и золотистыми акцентами, мраморные колонны, арочные вытянутые окна и балюстрада на уровне балкона. Парадный вход выделялся лестницей и декоративной подсветкой, а перед фасадом ухоженные растения и пальмы создавали атмосферу дорогого уединения. Джеймс заглушил мотор. Выйдя из машины, он открыл заднюю дверь и молча протянул к ней руку.

Заметив его движение, Амели упрямо переползла на середину кожаного дивана, сжавшись в комок среди измятого белого фатина своего платья. Она смотрела на него волком, давая понять, что добровольно не сделает ни шагу.

Джеймс остановился. На мгновение он прикрыл глаза и тяжело, устало вздохнул, борясь с собственными демонами. Затем, не говоря ни слова, он решительно наклонился в глубь салона. Его сильные пальцы аккуратно, но крепко перехватили её за локоть, увлекая к краю сиденья, и в следующую секунду он легко подхватил её на руки, доставая из машины.

Амели испуганно дёрнулась, пытаясь оттолкнуть его плечом, и из-за этого резкого движения их лица оказались в каких-то паре сантиметров друг от друга.

Мир вокруг них мгновенно замер. Шум ветра, шелест дождя, гул мотора — всё исчезло. Они оба застыли, тяжело дыша и глядя друг другу прямо в глаза. В его тёмном, почти чёрном взоре читалась такая невыносимая смесь нежности, боли и отчаяния, что у Амели на секунду перехватило дыхание. Джеймс, словно заворожённый этой внезапной близостью, неосознанно подался вперёд, его взгляд опустился на её приоткрытые губы. Он безумно, отчаянно хотел коснуться их, вымолить этот поцелуй как прощение... но Амели вовремя очнулась. Сглотнув подступивший к горлу ком, она резко отвернула голову в сторону, подставляя под его дыхание лишь холодную щёку.

Джеймс сжал зубы. На его лице отразилась мимолётная тень разочарования, но он сдержался. Не говоря ни слова, он понёс её в дом. Переступив порог особняка, он поднялся по широкой мраморной лестнице на второй этаж и вошёл в свою просторную спальню.

Он бережно опустил её на ноги прямо перед высоким старинным зеркалом в тяжёлой раме. Сам Джеймс остался стоять позади неё. В отражении они выглядели как призраки несостоявшегося праздника: она — бледная невеста в испачканном платье, и он — её неслучившийся муж, погубивший всё своей ложью.

Его тёплые пальцы коснулись её связанных запястий. Медленно, стараясь не причинить ей боли, он развязал шёлковый галстук, освобождая её руки. Чёрная ткань безвольно скользнула вниз, упав на дорогой паркет.

Джеймс положил свои ладони на её дрожащие плечи и аккуратно развернул Амели лицом к себе. Она ожидала от него новых приказов, угроз или оправданий, но то, что произошло в следующую секунду, заставило её сердце пропустить удар.

Могущественный, безжалостный Джеймс Блэквуд, которого до дрожи боялся весь преступный мир Лондона, медленно опустился перед ней на колени.