«Дети»
Пока Морана устраивала девушку в её новой светлой комнате, на заднем дворе поместья вовсю разгорался жаркий, густой пар.
Малор и Борс наконец добрались до бани.
Горячая вода мигом смыла с них въевшуюся за четыре дня дорожную пыль, запах копоти и тяжелый столичный хмель. Из бани они вышли совершенно другими людьми: раскрасневшимися, чистыми, облаченными в легкие домашние холщовые рубахи и свободные штаны.
И стоило им переступить порог жилого дома, как в Борса словно вселился бес безумного юношеского озорства. Чувство безопасности, близость любимой женщины и сытный домашний ужин, пахнущий из кухни, окончательно сорвали с огромного графа маску сурового воина.
— Кто последний до второго этажа— тот чистит конюшню всю неделю! — вдруг во все горло взревел Борс.
Малор даже глазом моргнуть не успел, как массивный граф с удивительной для его габаритов прытью рванул вперед. Шумно топая босыми ногами по начищенному паркету, Борс лавиной понесся к лестнице.
— Борс, стой, придурок! — шикнул Малор, но рефлексы сработали быстрее разума.
Рыцарь сорвался с места следом. Они взлетели на второй этаж, как два озорных мальчишки, напрочь забыв о своем возрасте, шрамах и пережитых битвах. Ветераны северных рубежей, наводившие ужас на варваров, сейчас со смехом и глухим уханьем неслись наперегонки по широкому коридору второго этажа, толкаясь плечами и едва не сшибая с ног прислугу. Борс тяжело дышал и победно хохотал, упрямо перекрывая Малору дорогу своим широким корпусом.
Они затормозили в самом конце коридора, едва не врезавшись в Морану, которая как раз только что тихо прикрыла дверь комнаты.
Хозяйка дома застыла, уперев руки в бока. Она окинула двух запыхавшихся, раскрасневшихся и растрепанных мужчин своим самым строгим, леденящим взглядом, от которого на передовой гвардейцы падали бы ниц.
— Это что еще за поведение?!— возмущенно, но шепотом прикрикнула Морана, выразительно переводя взор с мужа на Малора.
— Вам по сколько лет, воины? Растрясли последние мозги на Севере? Там ребенок только-только засыпает после стольких лет ада, а вы тут пол ломаете!
Борс мигом затих. Он виновато улыбнулся во весь рот, сделал шаг вперед и, наплевав на её напускную строгость, просто сгреб Морану в свои медвежьи объятия, утыкаясь носом в её шею.
— Морана... Ох, Морана, как же я скучал, — приглушенно пробасил граф.
Женщина попыталась сердито пихнуть его в грудь, но не выдержала и сама тихо, тепло рассмеялась, обнимая мужа в ответ. Малор стоял чуть поодаль, опершись рукой о стену и пытаясь восстановить дыхание. Его бледное лицо впервые за долгое время выглядело по-настоящему живым и расслабленным, а след от пощечины великого герцога окончательно растворился под чистой кожей. На Юге, в этой теплой семейной обители, для них наконец-то началась настоящая мирная жизнь.
Он оглядел пустой коридор второго этажа, посмотрел на закрытые двери комнат и перевел взгляд на Морану.
— Где девушка? — негромко спросил Малор. В его голосе прозвучала затаенная, но отчетливая тревога, которую он не мог скрыть даже после очищающего банного пара.
Морана мягко отстранилась от Борса, бережно похлопав мужа по широкому плечу. Её лицо мгновенно посерьезнело. Она бросила короткий взгляд на светлую дубовую дверь в самом конце коридора, за которой царила абсолютная тишина.
— Спит, — тихо, почти шепотом ответила Морана, поворачиваясь к Малору. — Я устроила её в угловой гостевой комнате. Помыла её, обработала раны мазью. Она была настолько истощена, что едва держалась на ногах. Стоило ей коснуться постели, как закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон.
Хозяйка дома тяжело вздохнула, и в её темных, умных глазах промелькнула тень той самой леденящей душу ярости, которую она так тщательно прятала от девушки в ванной комнате. Морана подошла ближе к Малору и Борсу, понижая голос до едва различимого шепота:
— Спустимся вниз, в столовую. Малор, Борс... Нам нужно серьезно поговорить о том, кого именно вы привезли в наш дом.
Малор нахмурился. Он молча кивнул, чувствуя, как внутри снова начинает ворочаться то самое тяжелое, глухое предчувствие, которое преследовало его со времен столичного банкета.
Троица бесшумно спустилась по лестнице обратно на первый этаж, оставляя «птичку» за закрытой дверью её новой комнаты. Впереди их ждал тяжелый ночной разговор за массивным дубовым столом.
В просторной столовой поместья горело несколько свечей. Их неровный, теплый свет выхватывал из полумрака массивный дубовый стол, на котором остывало рагу, и лица трех застывших людей.
Борс молча разлил по кубкам густое вино, но пить никто не торопился. Тяжелая, звенящая тишина давила на плечи сильнее, чем латы во время затяжного похода.
Морана опустила руки на гладкое дерево стола и прямо посмотрела на Малора. В её строгом взгляде больше не было напускной сердитости — только глубокая, иссушающая душу горечь.
— Вся спина, от лопаток до самой поясницы. Глубокие, уродливые рубцы от кнута. Кожа иссечена вдоль и поперек. Там живого места нет.
Борс, собиравшийся сделать глоток, замер. Серебряный кубок глухо звякнул, вернувшись на стол. Граф побледнел, а его широкие челюсти судорожно сжались. Он воевал на Севере, видел смерть и жестокость, но хладнокровное, многолетнее истязание беззащитной девочки в столичных подвалах не укладывалось даже в его привыкшие к крови понятия.
Малор ничего не ответил. Он сидел неподвижно, уставившись в одну точку на столе, но его пальцы, сжимавшие край дубовой столешницы, побелели от напряжения. Внутри него разорвалась та самая «яростная глухота», которую он впервые ощутил в грязном номере портовой таверны. Каждое слово Мораны отзывалось в его голове глухими ударами.
— И это еще не всё, — Морана тяжело вздохнула, переводя взгляд с Малора на мужа. —Уж не знаю правда ли она не может говорить, но я спросила, сколько ей лет. Она, конечно, промолчала. Из-за ужасного истощения и хрупкости она кажется совсем подростком. Вы действительно привезли этого ребенка, не зная ни имени, если оно вообще есть, ни возраста?
В столовой воцарилось гробовое молчание
— Я знаю лишь одно. Девочка взрослела в темноте подземелий, среди крыс, сырости и кандалов. Она добрую половину своей жизни не видела солнца и нормального человеческого обращения. Вот кого ты забрал у престола. И за её искалеченную жизнь нам теперь придется отвечать.— Нарушила тишину женщина.
В столовой снова молчание.
Наступило утро.
Яркое южное солнце ворвалось в комнату безжалостным, ослепительным потоком, заставив девушку распахнуть глаза мгновенно, словно от удара. Она резко села на постели, тяжело и прерывисто дыша, а её пальцы судорожно вцепились в белоснежную ткань простыни. Сердце бешено колотилось в груди. Рефлексы пленной и загнанной жизни требовали немедленно сжаться, прикрыть голову руками, ожидая утреннего окрика надсмотрщиков или свиста кнута.
Но вокруг царила звенящая, мирная тишина.Не было сырых каменных сводов столицы, не было запаха плесени, крыс и удушающего звона железных оков. Она медленно, затаив дыхание, опустила взгляд на свои руки. На её бледных запястьях белели свежие, аккуратные и мягкие льняные бинты, которые вчера так бережно наложила Морана. Кожа под ними больше не горела огнем.
Девушка перевела взгляд на высокое окно. Оно было распахнуто настежь, и оттуда, из огромного сада, доносился легкий ветерок, пахнущий согретой землей, молодой травой и лавандой. Птицы щебетали так громко и беззаботно, словно во всем мире никогда не существовало войн.
Она подошла к окну, кутаясь в мягкую простыню, и замерла, подставив лицо теплым лучам.
В этот момент в тишине коридора раздались шаги. Они были не похожи на тяжелую, размашистую походку Борса или легкий, шуршащий шаг Мораны. Эти шаги были мерными, тихими, но удивительно твердыми.
Шаги Малора.
В её глазах снова промелькнула привычная, настороженная искра, но паники уже не было. Она не стала испуганно забиваться в самый дальний угол кровати. Девушка просто застыла у подоконника, упрямо храня свое безмолвие и неотрывно глядя на светлую дубовую дверь.
Раздался короткий, деликатный стук. Малор подождал несколько секунд и медленно толкнул дверь, переступая порог. В руках он держал небольшой деревянный поднос, на котором стояла глиняная миска с горячей кашей, кусок свежего сыра и кружка с теплым отваром на южных травах.
Его мокрые после утреннего умывания темные волосы были небрежно растрепаны, а лицо выглядело уставшим после тяжелого ночного разговора в столовой.
Он посмотрел на её бледный профиль, залитый утренним солнцем, а затем опустил взгляд на поднос.
— Морана хотела подняться сама, — тихо, стараясь, чтобы его суровый голос звучал как можно мягче, произнес Малор. — Но я попросил её дать мне принести это.
Малор сделал пару шагов вперед, намереваясь опустить поднос на деревянный столик у кровати, как вдруг взгляд его скользнул по фигуре девушки. Простыня, в которую она куталась у окна, слегка соскользнула с её плеча, обнажая тонкую хлопковую ткань.
Рыцарь замер. Только сейчас, в ярком утреннем свете южного солнца, он в полной мере осознал, что девушка стоит перед ним в одной лишь тонкой, полупрозрачной ночной рубашке, которую ей вчера выдала Морана.
Сквозь легкую белую ткань отчетливо проступали контуры её пугающе хрупкого, истощенного тела. Взгляд Малора невольно зацепился за бледные ключицы и плечи, но перед глазами мгновенно всплыли тяжелые ночные слова Мораны: «Вся спина... глубокие, уродливые рубцы от кнута. Там живого места нет». Ему стало невыносимо стыдно за свою неловкость. Присутствие мужчины в комнате беззащитной девушки, едва прикрытой легкой тканью, могло быть истолковано ею как новая, самая страшная угроза.
Рыцарь мгновенно отвел взгляд в сторону, уставившись на начищенные деревянные половицы пола. Краска стыда едва заметно проступила на его скулах.
— Поешь,— глухо, едва слышно произнес Малор.
Не делая больше ни одного шага в её сторону и упрямо не поднимая глаз, рыцарь плавно отступил назад, ближе к выходу.
Девушка не шелохнулась у окна. Она заметила его секундное оцепенение, увидела, как он резко отвел взгляд, и в её глазах промелькнуло мимолетное удивление.
Стоило двери тихо закрыться за спиной Малора, она наконец смогла глубоко, спокойно выдохнуть. В комнате снова воцарилась мирная тишина, нарушаемая лишь щебетом птиц за открытым окном. Девушка медленно подошла к деревянному столику. От глиняной миски всё еще шел густой, аппетитный пар, а аромат трав навевал робкое чувство покоя.
Покончив с завтраком, девушка подошла к тюку с вещами, которые Борс купил ей на рынке. Она аккуратно оделась: натянула чистую рубаху, просторные шерстяные штаны и мягкие кожаные сапожки. Свою серебряную косу она по привычке спрятала под воротник.
Тихо, почти бесшумно ступая по начищенному паркету, она дошла до лестницы и медленно спустилась на первый этаж.
Уже на последних ступенях до неё донеслись живые, уверенные голоса. Она осторожно заглянула в просторную, залитую солнечным светом кухню. Там, у массивной печи, Морана о чем-то сосредоточенно разговаривала с пожилым поваром, лениво перебирая свежую зелень в плетеной корзине. Хозяйка дома была всё в той же простой блузе с засученными рукавами, а её каштановые волосы аккуратно удерживала деревянная шпилька.
Заметив робкий силуэт девушки в дверях, Морана мгновенно прервала разговор и тепло, искренне улыбнулась.
— А, проснулась, птенчик! Доброе утро, — поприветствовала её Морана, вытирая ладони о чистый холщовый фартук и делая несколько плавных шагов навстречу.
— Щёчки, конечно, еще бледные, но это мы мигом исправим.
Морана выразительно кивнула в сторону высокого окна, выходящего на задний двор усадьбы, откуда издалека доносился глухой, мерный стук железа.
— Мужчины с самого рассвета на тренировочной площадке пропадают, — с легким, беззлобным ворчанием добавила она, и на её губах заиграла понимающая улыбка. — Борс никак не угомонится после похода, уверяет, что Малор совсем разучился держать щит. Мальчишки... Сколько бы зим ни прошло, им бы только железом звенеть. Пойдем со мной, я как раз собиралась отнести им кувшин холодной воды, а заодно расскажу про их знакомство. Хочешь?
Она сделала робкий шаг вслед за хозяйкой дома, соглашаясь выйти на залитый солнцем двор.
Когда Морана и «птенчик» вышли на задний двор, глухой металлический звон и громкий хохот стали отчетливо слышны. Тренировочная площадка, засыпанная мелким чистым песком и окруженная невысокой живой изгородью, буквально ходила ходуном.
Малор и Борс вели себя совершенно не как грозные воины, наводившие ужас на врагов. Они бегали по площадке как беззаботные юноши, совершенно позабыв о своем статусе, шрамах и пережитом столичном кошмаре.
Борс, запыхавшийся, с раскрасневшимся лицом и взмокшими каштановыми волосами, упрямо наскакивал на друга, размахивая тупым тренировочным мечом. При каждом замахе огромный граф уморительно кряхтел, нарочито громко топал ногами по песку и строил Малору страшные гримасы.
— Ну же, бастард! — со смехом ревел Борс, делая размашистый, подчеркнуто медленный выпад. — Неужели столичные пиры совсем размягчили твои кости?! Сдавайся, пока я не скормил твою гордость моим розам!
Малор с удивительной легкостью уклонялся от его ударов. На нем была лишь легкая холщовая рубаха, уже пропитавшаяся потом, и простые штаны. Рыцарь весело, открыто хохотал — девушка еще ни разу не слышала от него такого живого звука. Малор ловко подныривал под широкую руку графа, со звоном отбивал меч и безжалостно передразнивал его тяжелую походку.
— Ты машешь мечом как старая экономка поварешкой, Борс! — отбиваясь от очередного выпада, сквозь смех выкрикнул Малор. — Смотри, не поскользнись на собственной важности!
Рыцарь сделал обманное движение, ловко зашел другу за спину и шутливо хлопнул его плашмя клинка по широкой пояснице. Борс картинно взвыл, споткнулся о невидимую кочку и с глухим уханьем повалился прямо на мягкий песок, поднимая вокруг себя небольшое облако пыли. Малор замер над ним, победно вскинув тренировочный меч вверх и утирая пот со лба свободной рукой. Лицо сияло мальчишеской радостью.
Морана, державшая в руках глиняный кувшин, лишь сокрушенно покачала головой.
— Ну каков цирк, а? — тихо, с мягкой южной улыбкой шепнула она. — Говорю же — сумасшедшие дети. Ратники империи... Тьфу на них.