Разговор у реки
К концу третьего дня пути природа вокруг изменилась окончательно. Промерзшие хвойные леса Рихтана сменились пологими зелеными холмами, а воздух стал по-настоящему теплым и влажным, пахнущим молодой травой и цветущим диким терновником. Южный тракт петлял вдоль широкой, полноводной реки с чистой, лениво текущей водой.
Путники свернули с дороги к каменистому берегу, укрытому плакучими ивами, чтобы устроить предвечерний привал. Лошади тут же жадно припали к воде.
Малор, уставший от многодневной пыли, въевшегося в кожу запаха гари и тяжести лат, решил воспользоваться моментом.
— Я к реке, — негромко бросил он Борсу. —Смою с себя столичную грязь. Пригляди за лагерем.
Граф коротко кивнул. Малор снял тяжелые наплечники, наручи, отвязал меч и, оставшись в одной исподней рубахе, скрылся за густыми прибрежными зарослями. Вскоре оттуда послышался глухой всплеск прохладной речной воды.
Борс остался у коновязи. Он неторопливо развязал походную сумку, достал нож и принялся строгать сухую ветку для розжига, краем глаза поглядывая на спутницу. Девушка сидела чуть поодаль, на большом плоском камне у самой кромки воды. Капюшон её нового плаща был слегка сдвинут назад, открывая бледный профиль. Она молча смотрела на бегущие волны, баюкая свои перевязанные холщовыми бинтами запястья.
Борс тяжело вздохнул, убрал нож и, покачиваясь, подошел ближе. Он остановился в трех шагах от нее, намеренно шумно ступая по гальке, чтобы не напугать. Девушка мгновенно подобралась, плечи её напряглись, а серые глаза настороженно уставились на графа.
— Не бойся, птичка. Я просто поговорить, — Борс опустился на соседний валун. Его громовой голос звучал непривычно тихо и серьезно. — Малор там надолго, он воду любит. Так что послушай меня.
Граф перевел взгляд на реку, собираясь с мыслями, а затем честно и прямо посмотрел девушке в лицо:
— Я ведь отговаривал его. Там, во дворце, когда Император назвал его имя. Я был против. До последнего надеялся, что этот дурак одумается, примет титул, земли и начнет наконец нормальную, сытую жизнь, которую заслужил своей кровью. Ему давали всё, понимаешь? Свободу от клейма бастарда, уважение знати. А он променял это на тебя.
Девушка замерла, не мигая. Её пальцы сильнее сжали плотную шерсть плаща.
— Но Малор упрям как сто чертей, — Борс горько и коротко усмехнулся. — Если он что-то вбил в свою уставшую голову, его только топором перешибить можно. Я принял его выбор. Просто потому, что он мой названый брат, и я его не брошу, в какое бы дерьмо он ни залез. Но ты должна кое-что знать.
Борс наклонился чуть вперед, и в его глазах промелькнула жесткая, холодная искра имперского воина:
— Будь ты настоящей ведьмой... Принеси ты в наш дом хоть каплю той нечистой, первобытной магии, из-за которой Инквизиция сжигает города — я бы ни за что не позволил Малору сделать этот выбор. Я бы лично встал у него на пути.
Его голос упал до глухого, пронизывающего шепота:
— Я не фанатичный верующий, птичка. Я не из тех безумных святош Совета, что готовы сжигать всех подряд ради мифической «чистоты крови» и красивых молитв жрецов. Мне плевать на их догмы. Но я ветеран северных рубежей. Я воевал там годами и своими глазами видел, на что способна настоящая темная магия. Видел, как проклятия заживо гноят плоть моих людей. Видел, как колдовство варваров поднимает мертвецов и заставляет братьев резать друг друга. Я знаю этот ужас на вкус. И Малора я в это пекло не пустил бы.
Борс тяжело вздохнул, и его плечи заметно расслабились:
— Но святоши подтвердили: ты пустышка. В тебе нет силы. Ты всего лишь ребенок... Обычный испуганный ребенок, у которого империя отняла всё. И Малор это увидел.
Граф тяжело поднялся со своего валуна, брезгливо отряхнул штаны от речного песка и зашагал обратно к коновязи, шурша сухой галькой.
Девушка осталась сидеть на камне в полном одиночестве. Последние слова Борса эхом раскатились в её мыслях, заставив сердце болезненно сжаться. В подземельях Инквизиции её никто не считал человеком, а уж тем более ребенком. Для палачей в рясах она была «вещью», «скверной», «ведьмой» и объектом для бесконечных допросов. С ней не разговаривали — из неё выбивали признания. И этот внезапный, грубый, но честный вердикт Борса пробил её глухую защиту сильнее, чем любые угрозы.
Из-за мокрых ивовых кустов как раз показался Малор, застегивая на ходу чистую холщовую рубаху. С его влажных темных волос на плечи падали крупные прозрачные капли. Заметив, что Борс отходит от девушки, рыцарь вопросительно приподнял бровь, но промолчал, не желая лезть другу в душу.
Девушка медленно повернула голову в сторону Малора. В этот раз она не стала испуганно натягивать глубокий капюшон плаща на лицо. Её серые, глубокие глаза внимательно, сквозь пелену затаенной вековой грусти, провожали каждое движение рыцаря. Теперь, после откровения Борса, она смотрела на него совершенно иначе. В её сознании наконец сложился этот безумный пазл: этот суровый воин в черных латах пожертвовал ради её спасения всем своим будущим, не требуя ничего взамен. И это осознание пугало её гораздо сильнее, чем привычная жестокость Инквизиции.
— По коням, — негромко произнес Борс, легко вскакивая в седло своего коня. — До темноты нужно пересечь границу провинции. Скоро приедем.
Рыцарь бережно протянул руку, помогая ей устроиться в седло впереди себя. На этот раз девушка не просто послушно подчинилась. Когда конь тронулся с места, мерно покачиваясь на каменистом тракте, Малор ощутил, что её хрупкое тело под теплым шерстяным плащом больше не было каменным и напряженным. Напряжение ушло из её плеч, и она впервые слабо, едва ощутимо прислонилась спиной к его надежной груди, ища защиту от дорожной тряски.
До Юга оставался всего один день пути. Впереди их ждал дом Мораны.
За пару верст до того, как копыта коней свернули на мощеную дорожку усадьбы, Борс окончательно потерял всякое дворянское хладнокровие. Южный воздух, пропитанный теплом и ароматом цветущих садов, подействовал на ветерана северных рубежей сильнее любого столичного хмеля.
Граф то и дело привставал на стременах, жадно вглядываясь в зеленые холмы, пока на его лице расплывалась широкая, абсолютно счастливая улыбка.
— Морана... О, моя Морана! — вдруг громко, на весь тракт выдохнул Борс, прижав широкую ладонь к груди.
В его громовом голосе, обычно привыкшем отдавать приказы в грохоте сражений, сейчас звенела такая чистая, мальчишеская нежность, что Малор невольно улыбнулся.
— Как же я скучал по этой женщине, брат! Ты бы только знал.
Малор ехал чуть позади, бережно придерживая девушку в седле. Она внимательно слушала этот странный, восторженный монолог огромного графа. Для неё, выросшей в жестоком мире Рихтана, подобное проявление искренней, глубокой любви между мужчиной и женщиной было чем-то совершенно непостижимым.
— Какая же она женщина, Малор! — Борс зажмурился от нахлынувших чувств, шумно выдыхая теплый весенний воздух. — Скорее бы утонуть в её объятиях и забыть весь этот чертов поход как страшный сон.
Малор, не поворачивая головы, лишь коротко и сухо усмехнулся:
— Да, Борс. Только сначала ты получишь копьем по голове. За то, что не предупредил о нашем приезде.
Граф весело и громогласно хохотнул, отмахнувшись от слов друга, словно эта угроза была лишь милой семейной шуткой.
Прохладный холл поместья встретил их запахом воска, сушеной лаванды и той безупречной чистотой, которую невозможно было поддерживать без твердой хозяйской руки. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие узкие окна, подсвечивая танцующие в воздухе пылинки.
Но тишина внутри дома казалась еще более глубокой, чем снаружи.Борс, шумно выдыхая через нос, сразу же рванул вперед — его тяжелые шаги эхом разнеслись по длинному коридору, ведущему к парадным залам.
— Морана! Эй, Элли! Куда вы все провалились?! — его громовой голос полетел вверх по мраморной лестнице.
Малор не стал торопиться. Он остался стоять у приоткрытой дубовой двери, удерживая ладонь на эфесе меча, и внимательно осматривал холл. Убедившись, что следов борьбы или поспешного бегства нет, рыцарь чуть расслабил плечи. Девушка замерла у него за спиной, испуганно вжимаясь в косяк и не снимая глубокого капюшона. Её серые глаза, полные настороженности, неотрывно следили за удаляющимся силуэтом графа.
Заметив её замешательство, Малор едва заметно усмехнулся. Его суровый голос прозвучал непривычно тихо в пустом холле:
— Не обращай внимания на его крики. Борс просто... слишком сильно волнуется.
Девушка медленно перевела взгляд на рыцаря, не произнося ни звука, но в её глазах читался немой вопрос.
— Морана старше него на шесть лет, — негромко продолжил Малор, слегка прикрывая за собой тяжелую дверь, чтобы отсечь уличный сквозняк. — Наш граф любит женщин постарше. И обязательно с характером. Они познакомились на рыцарском турнире в южных провинциях. Морана приехала туда в латах своего покойного брата и упрямо рвалась на поединок. А Борс тогда, будучи молодым и заносчивым дураком, во всеуслышание заявил, что бабе не место на поле брани. Ну, Морана долго думать не стала, — Малор коротко хмыкнул, вспоминая рассказы друга. — Она подошла и прилюдно врезала ему кулаком прямо в нос так, что наш великий воин кубарем покатился в пыль и его нос был сломан. В тот же день он в нее и влюбился. Так что его восторги по дороге — это не просто хвастовство. Он действительно её до смерти уважает и так же сильно любит.
«Птичка» слушала его, замерев. Плотное сукно плаща скрывало её забинтованные руки, но напряжение в её тонкой фигуре заметно спало. История знакомства Борса с этой загадочной, сильной женщиной совершенно не вязалась с безжалостными и циничными законами Рихтана, где рабынь держали за скот. Это было странно, дико и почему-то... дарило робкое чувство безопасности.
— Так! Внизу никого! — в холл стремительно вернулся Борс, тяжело дыша и растерянно потирая затылок. На его широком лбу проступила складка беспокойства. — На кухне даже печь холодная, Малор. Обед не готовили. Пошли наверх, в её покои. Если её и там нет, я подниму на ноги всю деревню у холмов.
Борс уже занес ногу над первой мраморной ступенью, собираясь взлететь на второй этаж, как вдруг из глубины коридора, ведущего к задней части дома, донесся едва слышный, приглушенный девичий смех. За ним последовал звонкий металлический стук упавших садовых ножниц и сердитое, но непривычно мягкое ворчание.
Граф замер, смешно вытянув шею. Малор облегченно выдохнул и убрал руку с эфеса меча, а девушка под капюшоном едва заметно перевела дыхание.
— Сад! — хлопнул себя по лбу Борс, и его паническое выражение лица сменилось сияющей улыбкой. — Ну конечно! Проклятый дурак, сегодня же день обрезки ранних роз! Вся прислуга, небось, там, корзины таскает.
Он резко развернулся и, едва не сбив Малора с ног, стремительно зашагал по длинной галерее прямо к высоким застекленным дверям, выходящим на задний двор.
Малор со спутницей последовали за ним. Стоило Борсу с силой распахнуть стеклянные створки, как в прохладный холл ворвалась оглушительная волна настоящего, знойного южного тепла, замешанного на густом, одуряющем аромате цветущих бутонов и свежесрезанных зеленых стеблей.
Перед ними раскинулся огромный, залитый солнцем регулярный сад. Десятки кустов пышных южных роз тянулись ровными рядами, а между ними с плетеными корзинами действительно суетились молодые служанки и старый садовник.
Но в самом центре этого цветочного безумия стояла женщина.Она была высокой, статной, с безупречно прямой спиной истинной аристократки и рыцарским стержнем. Её густые каштановые волосы, тронутые легкой, благородной проседью у висков, были небрежно заколоты на затылке деревянной шпилькой. Вместо пышного придворного платья на ней была простая суконная юбка, плотная холщовая блуза с засученными по локоть рукавами и кожаный фартук, испачканный в садовой земле. В руках она уверенно держала массивные секаторы.
— Морана! — на весь сад, заглушая щебет птиц, взревел Борс.
Женщина вздрогнула. Секаторы с глухим стуком выпали из её рук прямо в мягкую землю. Морана медленно обернулась, и её строгие, умные карие глаза широко распахнулись. Вся её гордая, неприступная маска хозяйки поместья слетела в одну секунду.
Служанки испуганно охнули, расступаясь в стороны, а огромный граф, забыв про шпоры и латы, лавиной понесся по гравийной дорожке прямо сквозь розовые кусты, наплевав на шипы. Морана сделала несколько стремительных шагов навстречу и буквально влетела в его раскрытые объятия. Борс подхватил её, оторвав от земли, и закружил, громко и счастливо хохоча на всё графство, пока Морана крепко сжимала его шею, утыкаясь лицом в его жесткое дорожное плечо.
Малор остался стоять на пороге галереи. Он смотрел на эту картину с мягкой, усталой улыбкой старшего сына, который наконец вернулся домой.
Рыцарь чуть отступил в сторону, открывая обзор. Девушка медленно сделала полшага вперед из тени холла. Её серые, немигающие глаза из-под глубокого капюшона неотрывно следили за обнимающейся парой. Она видела, как эта сильная, взрослая женщина, которая когда-то уложила заносчивого рыцаря в пыль, сейчас плакала от счастья, уткнувшись в плечо своего мужа. В этом саду, пахнущем розами и согретой землей, не было места имперской жестокости. Здесь начинался их дом.