На счет пять- беги.

— Забирай свою ведьму, рыцарь. Император слов на ветер не бросает, — брезгливо сплюнул под ноги надсмотрщик, с силой толкнув беловолосую девушку в спину.

Девушка покачнулась, цепи на ее руках оглушительно звякнули, но она не издала ни звука, удержав равновесие в паре шагов от Малора.

Стражник с шумом швырнул тяжелое железное кольцо, соединяющее ее оковы, прямо к ногам рыцаря. Борс, стоявший чуть позади друга, недовольно поморщился от этого звука и демонстративно положил ладонь на рукоять своего меча, заставив тюремщиков поумерить пыл. Малор же даже не взглянул на стражу — его глаза были прикованы к призрачному лицу рабыни.

Малор медленно перевел взгляд на тяжелое железное кольцо, лежавшее у его сапог. Багровый след от пощечины отца все еще горел на его щеке, но лицо рыцаря оставалось каменным.

— Их можно снять? — спросил Малор, не поднимая головы и глядя прямо на массивные оковы, стягивавшие бледные запястья девушки.

Надсмотрщик брезгливо поморщился и сделал шаг назад, словно сама мысль о ключе и кандалах вызывала у него отвращение.

— Сам занимайся этим, я к этой твари даже не притронусь, — сплюнул он под ноги. — Ключи у старшего инквизитора, а он их не отдаст. Забирай ее и убирайся.

Борс позади Малора тяжело вздохнул и по-братски положил руку ему на плечо. Граф понимал: спорить со стражей инквизиции здесь, в подвалах — гиблое дело, ключи им никто не отдаст просто так.

Беловолосая девушка медленно подняла голову. Из-под рваного капюшона на Малора снова уставились те самые серые, холодные глаза. В глубине зрачков промелькнуло слабое, едва заметное удивление. Она явно не ожидала услышать такой вопрос от сурового воина, который только что забрал её у престола.

— Ты сможешь идти с этими цепями? — спросил у рабыни Борс.В его громовом голосе, непривычно тихом для этих мрачных сводов, прозвучало искреннее сочувствие.

Граф опустил взгляд на массивное темное железо, сковывавшее бледные, исхудавшие запястья девушки.Но надсмотрщик инквизиции грубо перебил его, издав короткий, презрительный смешок:

— Да она немая! За столько лет здесь от нее ни звука никто не добился. Хоть жги ее, хоть топи — только зря время потратите, пытаясь из нее слово вытянуть.

Малор ничего не ответил тюремщику. Он медленно наклонился и сам поднял с ледяного пола тяжелое железное кольцо, соединявшее цепи. Металл обжег пальцы привычным фронтовым холодом.

Рыцарь посмотрел прямо в серые, немигающие глаза. Девушка по-прежнему молчала, но ее взгляд. Она словно изучала человека, который теперь держал ее судьбу на поводке.

Малор коротко кивнул Борсу и, не проронив больше ни слова, слегка потянул за железное кольцо. В тишине казематов зловеще звякнула цепь. Девушка послушно сделала первый шаг, едва переставляя стертые до крови босые ноги по ледяным плитам.

Троица покинула мрачные подземелья дворца, выйдя через черные ворота во внутренний двор к лошадям. Столица Рихтана встречала их ночной прохладой и догорающими праздничными кострами, но радоваться победе больше не хотелось. Предстояло решить самую простую, но насущную задачу — найти ночлег.

И здесь Малор впервые в полной мере ощутил, что значит быть изгоем. Из-за огромного скопления знати, съехавшейся со всех концов империи на триумфальный банкет, все приличные гостиницы в центре были забиты до отказа.

Свободными остались только дешевые, зловонные номера в самых жалких тавернах у городских стен, где ютились нищие, портовые рабочие и беглые наемники.

— М-да, — протянул Борс, когда они остановились у покосившейся деревянной вывески очередного сомнительного заведения, откуда доносился пьяный ор.
Граф брезгливо окинул взглядом грязный фасад.

— С небес в самое пекло, брат. Если бы мне кто-то сказал, что наследный граф и герой северных рубежей будут спать на соломе в клоповнике ради... ради женщины, я бы лично скормил шута псам. Ладно, веди свою... гостью. Внутри хотя бы не капает с потолка.

Борс первым переступил порог тесной, пропахшей сыростью и дешевым кислым элем комнатушки. Он брезгливо окинул взглядом единственную покосившуюся кровать и брошенный в углу соломенный тюфяк, после чего устало опустился на хлипкий деревянный стул у окна.

Малор вошел следом, осторожно ведя за собой девушку. Звякнули цепи, и хлипкая деревянная дверь с щелчком закрылась, отрезая их от пьяного шума таверны.

В полумраке, который разгонял лишь тусклый огарок сальной свечи, рыцарь наконец повернулся к девушке — и его сердце болезненно сжалось.
Только сейчас, вблизи, он заметил то, чего не разглядел в суматохе дворцовых подвалов. Её одежда, казавшаяся на банкете и так не слишком приличной, теперь была разорвана на плече и покрыта свежими темными пятнами. По бледной коже запястий, прямо из-под массивных железных оков, сочилась тонкая струйка свежей крови.
Из-за грубого обращения стражи её раны открылись, а на бледной щеке наливался свежий, налитый синевой кровоподтек.

На войне Малор видел тысячи раненых, но этот вид хрупкой, истерзанной девушки, безмолвно застывшей посреди грязного номера, отозвался внутри него яростной глухотой.

— Скоты... — глухо, едва слышно выдохнул Борс, перехватив взгляд друга и тоже заметив следы побоев.

Граф мгновенно посерьезнел.

— Они выместили на ней всё, что не посмели высказать тебе в лицо перед Императором.

Малор ничего не ответил. Он молча сделал шаг к ней, осторожно, стараясь не греметь железом, взял её за скованные руки и заставил опуститься на край кровати. Девушка вздрогнула — её серые глаза по-прежнему смотрели на него.

Малор сделал еще один осторожный шаг, намереваясь осмотреть израненные запястья, но девушка резко дернулась назад.

Кандалы оглушительно, зловеще звякнули в тесной комнате. Девушка попятилась назад, забиваясь в самый дальний угол кровати, вжимаясь спиной в холодную деревянную стену. Она выставила перед собой скованные бледные руки, словно щит, и замерла, тяжело и прерывисто дыша. В ее серых, холодных глазах не было слез, но в них застыло дикое, загнанное выражение. Она смотрела на Малора как на очередного палача, который сейчас продолжит ее пытать.

Рыцарь мгновенно замер на месте. Он сразу понял этот взгляд — на войне так смотрят пойманные, измученные люди перед последним ударом. Багровый след от пощечины отца все еще горел на его собственной щеке, напоминая, что в этом мире насилие — единственный язык, который понимает знать Рихтана. Но сам Малор больше не хотел говорить на этом языке.

Он медленно, демонстративно опустил руки вдоль туловища и отступил на два шага назад, давая девушке необходимое пространство.

— Я не трону тебя, — тихо, но твердо произнес Малор, стараясь, чтобы его суровый, привыкший к приказам голос звучал как можно спокойнее. — Больше никто не причинит тебе боли. Ты в безопасности.

Борс, молча наблюдавший за этой сценой от окна, тяжело вздохнул и покачал головой. Граф прекрасно понимал, что завоевать доверие этой сломленной девушки будет гораздо труднее, чем выжить в самой жестокой битве на Северных рубежах.

Борс перевел взгляд с забившейся в угол рабыни на Малора, понимая, что его громовое присутствие сейчас только сильнее пугает девушку. Он устало поднялся со стула и поправил пояс.

— Пойду спущусь вниз, — негромко сказал Борс, направляясь к выходу. — Попробую выбить у хозяина этой конуры хоть какой-то чистой воды, тряпок и нормальной еды для неё. Скоро буду.

Тяжелая дверь за графом со скрипом закрылась, и в тесной комнатке воцарилась звенящая, давящая тишина. Слышно было лишь, как за окном свистит холодный столичный ветер, да изредка доносился пьяный хохот с первого этажа.

Малор остался стоять на месте, не делая ни единого шага в сторону кровати. Он смотрел на беловолосую девушку, которая все так же настороженно, не мигая, следила за каждым его выдохом из своего угла. Багровый след от пощечины отца на его щеке постепенно остывал.

Рыцарь долго всматривался в ее призрачное лицо, в эти серые, глубокие глаза, в которых сейчас отражался тусклый огарок свечи. И внезапно разрушил тишину.

— Ты ведь... не немая, — тихо, но с абсолютной уверенностью произнес Малор, глядя ей прямо в лицо.

В полумраке комнаты на мгновение показалось, что время остановилось. Она едва заметно вздрогнула, её бледные пальцы судорожно сжали звенья тяжелой цепи, а в серых глазах промелькнула вспышка самого настоящего, первобытного страха. Она затаила дыхание, ожидая, что сейчас этот суровый воин вскипит от злости, обвинит её во лжи и заставит говорить силой — как делали инквизиторы.

Но Малор лишь спокойно покачал головой. Он уловил эту мимолетную реакцию, и она лишь подтвердила его правоту. Рыцарь сделал полшага назад, демонстрируя, что не перейдет черту.

— Можешь не отвечать, — так же тихо добавил он, и в его суровом голосе промелькнула редкая мягкость. — Просто предположил.

Малор отвел взгляд, давая девушке перевести дух, и подошел к покосившемуся деревянному столу. Он аккуратно снял свой тяжелый, пропитанный дорожной пылью и запахом гари рыцарский плащ. Развернув его, он аккуратно положил плотную шерстяную ткань на противоположный край кровати — достаточно близко, чтобы она могла дотянуться и согреться, но достаточно далеко, чтобы не напугать её своим приближением.

Рабыня медленно перевела взгляд с плаща на лицо Малора. Страх в её глазах постепенно сменялся глухим, искренним непониманием. Этот человек только что отказался от титула лорда, получил удар по лицу, притащил её в клоповник, а теперь спокойно разговаривает с ней.

Хлипкая деревянная дверь со скрипом отворилась, и в комнату уверенно шагнул Борс. В руках он держал глиняный кувшин с чистой водой, чистые холщовые тряпки и завернутый в грубую ткань ужин.

Окинув взглядом замерших Малора и девушку, граф сразу заметил, что рабыня так и сидит в углу, скованная по рукам и ногам. Борс недовольно закатил глаза и с шумом опустил припасы на стол.

— Да ты так вымахал, а до сих пор не умеешь обращаться с женщинами! — вполголоса, но с привычным беззлобным ворчанием выдал Борс, выразительно посмотрев на Малора.

— Так и будешь стоять столбом, пока девушка кровью истекает под этим железом? Давай сюда.

Малор даже возразить не успел. Борс бесцеремонно отодвинул друга плечом и решительно подошел к кровати. Вопреки своей громоздкой фигуре, двигался он на удивление плавно, чтобы не напугать рабыню резкими жестами. На ходу он выудил из-за пояса узкую, искусно обточенную железную полоску. Этот самодельный ключ граф наспех смастерил внизу, на грязной кухне, пока битый час ждал от хозяина таверны нужные вещи.

Усевшись на край кровати чуть ближе к девушке, но не прижимаясь вплотную, Борс осторожно протянул руку к ее запястью. Она напряглась, вжавшись в стену еще сильнее, но граф лишь спокойно и уверенно перехватил массивный замок кандалов.

— Спокойно, птичка, сейчас мы снимем с тебя этот мусор, — негромко пробасил он, и в его пальцах ловко заплясало железо.

Он сосредоточенно принялся ковырять замки цепей, выискивая скрытый механизм оков. В тишине комнаты раздался глухой, спасительный щелчок. Тяжелый механизм инквизиторского замка наконец сдался под напором самодельного ключа Борса.

Однако снять оковы оказалось далеко не легко. Железо столько лет скрывало запястья, что успело буквально прикипеть к телу. Борсу пришлось действовать с предельной осторожностью, чтобы не сорвать кожу. Когда массивные черные обручи с тяжелым стуком наконец упали на соломенный тюфяк, Малор невольно сделал шаг вперед, а у Борса перехватило дыхание.

Под железом открылись глубокие, уродливые, давно зажившие и вновь сорванные стражей шрамы. Они кольцом обвивали ее белые запястья, изуродовав бледную кожу.

Девушка медленно поднесла освобожденные руки к лицу. Она смотрела на свои пальцы, на эти багровые рубцы с таким видом, будто не верила, что может ими шевелить. Впервые за долгие годы ее кисти были свободны от удушающего веса империи.

— Ну вот и всё, — тихо произнес Борс, поднимаясь с кровати и аккуратно вытирая испачканные в ржавчине пальцы холщовой тряпкой.

Он посмотрел на Малора, и его взгляд стал серьезным.

— Раны глубокие, старые. Малор, бери воду, спирт и обрабатывай. А я пока займусь дверью. В этом районе спать нужно чутко.

Граф отошел к столу, оставляя Малора наедине с девушкой. Рыцарь медленно опустился на колени перед кроватью, держа в руках чистую ткань и кувшин. Она больше не пятилась. Сидела неподвижно, укутавшись в его тяжелый рыцарский плащ, и безмолвно смотрела на его багровеющую щеку своими холодными серыми глазами.