Хлеб и мясо
Малор плеснул немного спирта на холщовую ткань. Резкий, едкий запах мгновенно заполнил тесное пространство между ними. Рыцарь поднял глаза на девушку. Она не отвела взгляда. Её серые глаза оставались неестественно спокойными.
— Будет больно, — тихо предупредил он.
Малор осторожно перехватил её пальцы. Рука была ледяной и тонкой, словно сделанной из хрупкого фарфора. Когда пропитанная спиртом ткань коснулась сорванного рубца, девушка резко втянула воздух сквозь зубы. Её пальцы судорожно сжались, до боли впиваясь в ладонь Малора. Вся её хрупкая фигура натянулась как струна. Но руки не отдернула. Она терпела эту жгучую, острую боль с безмолвным, пугающим упрямством человека, который привык к страданиям.
Малор действовал быстро и аккуратно. Он бережно смывал запекшуюся кровь и въевшуюся ржавчину, пока на бледной коже не остались лишь чистые, сочащиеся сукровицей шрамы. Из своего угла Борс молча наблюдал за ними, сосредоточенно подпирая хлипкую дверь тяжелым деревянным комодом.
Рыцарь туго перевязал запястья сухими холщовыми бинтами. На белой ткани проступили аккуратные бурые полосы. Малор медленно отпустил её руки.
— Отдыхай, — негромко произнес он, поднимаясь с колен.
Девушка осталась сидеть на краю кровати, плотнее кутаясь в его шерстяной плащ. Впервые за долгое время на её лице не было паники. Напряжение постепенно уходило из её плеч.
Малор подошел к окну, за которым шумел грязный ночной пригород. Хмель окончательно покинул его голову.
Серый рассвет едва пробивался сквозь мутное, покрытое грязными разводами окно таверны. Малор открыл глаза мгновенно, словно от толчка. Окопная привычка пограничных рубежей не позволяла спать крепко — сознание оставалось начеку даже в полузабытьи.
Рыцарь сидел на полу, прислонившись спиной к холодной каменной стене у самого подоконника. Мышцы затекли, а плечо, на которое он опирался, глухо ныло. Малор осторожно повернул голову, оценивая обстановку в комнате.
Борс спал на соломенном тюфяке, подложив под голову свой походный мешок. Граф тихо, размеренно сопел, но его правая рука даже во сне продолжала лежать на рукояти обнаженного меча. Тяжелый деревянный комод все так же надежно подпирал хлипкую дверь. Наверху, в коридорах таверны, пока царила сонная, тяжелая тишина — пьяный ор портового сброда утих лишь пару часов назад.
Малор перевел взгляд на кровать.
Девушка не спала. Она сидела на том же месте, сжавшись в комок в самом углу у стены, и упрямо бодрствовала. Рабыня была полностью укутана в его тяжелый шерстяной плащ, из-под которого виднелись лишь бледное, призрачное лицо и перебинтованные белыми холщовыми тряпками запястья. На ткани уже подсохли аккуратные бурые полосы.
Ее серые, немигающие глаза встретили взгляд Малора в полумраке комнаты. В них больше не было того дикого, первобытного ужаса, но застыла глухая, напряженная настороженность. Похоже, она провела в этом углу всю ночь, не сомкнув глаз и чутко вслушиваясь в дыхание двух спящих воинов.
Рыцарь медленно, стараясь не издавать лишнего шума, поднялся на ноги. Суставы хрустнули, заставив ее едва заметно вздрогнуть и сильнее вцепиться пальцами в края плаща.
— Пора вставать, — тихо произнес Малор, глядя на Борса.
Граф подорвался мгновенно, словно и не спал. Он шумно выдохнул, сел на тюфяке и принялся яростно тереть лицо ладонями, сбрасывая остатки тяжелого сна.
— Черт бы побрал эту солому, у меня спина будто из камня, — глухо проворчал Борс,
Борс подошел к столу и развернул грубую холщовую ткань, в которую с вечера был завернут скромный ужин. На грязное дерево легли пара кусков серого хлеба и вяленое мясо.
Борс отломил половину хлеба с мясом, и повернувшись к кровати, протянул еду девушке.
— На, поешь, птичка. Впереди долгая дорога.
Она не шелохнулась. Продолжала сидеть в углу, глядя на протянутую руку Борса с тем же холодным, каменным недоверием. Еда пахла свежо, но для неё любая подачка от имперцев могла быть ловушкой.
Малор молча подошел к столу, забрал у друга оставшийся кусок хлеба и сел на хлипкий стул чуть поодаль от кровати. Он не стал подходить ближе, понимая, что девушке нужно время. Рыцарь просто начал спокойно есть, показывая, что еда безопасна.
— Оставь на краю, Борс, — тихо произнес Малор, не спуская глаз с серых зрачков девушки. — Сама возьмет, когда мы отвернемся.
Граф согласно хмыкнул, аккуратно положил хлеб и мясо на шерстяную ткань плаща и отошел к окну, уплетая свою порцию.
В комнате снова повисла тишина, но теперь она была более мирной. Девушка медленно опустила взгляд на лежащую рядом еду. Её бледные пальцы, все еще покрытые чистыми холщовыми бинтами, едва заметно дрогнули.
Малор молча сидел на хлипком стуле, не спуская глаз с девушки. Он видел, она убедившись, что мужчины потеряли к ней прямой интерес, медленно и неслышно протянула из-под плаща забинтованную руку. Её тонкие пальцы судорожно схватили кусок хлеба. Она принялась есть — быстро, почти не жуя, словно боялась, что еду вот-вот отберут.
Рыцарь отвел взгляд, чтобы не смущать её своим вниманием, и тихо ответил другу:
— На рубежах нам делать нечего, Борс. Я больше не хочу проливать кровь за Империю, которой я противен. И за отца, который видит во мне только свой позор. Мы уедем далеко. Туда, где Рихтан заканчивается.
В комнате снова воцарилась тишина. Малор смотрел на свои натруженные ладони, а Борс молча собирал их нехитрые походные пожитки.
— Да брось ты эти мрачные мысли, брат! Конец Рихтана подождет, — весело прогудел граф.
— Нам ведь официально дали расчет после похода. Император объявил, что как минимум полгода никаких новых войн и походов на северян не планируется. Всем ветеранам дали время отдохнуть и зализать раны. Так какого черта мы должны мыкаться по клоповникам?
Борс подошел к окну и с гордостью расправил свои широкие плечи.
— Поехали ко мне в поместье. Мои земли, конечно, не чета столичным дворцам, но там тихо, сытно, а главное — нет этих святош из Совета и твоего угрюмого папаши. Побудешь моим гостем. Выпьем нормального вина, поохотимся, выспимся в нормальных постелях. Да и твоей... гостье, — Борс выразительно косился на девушку, которая уже заканчивала уплетать хлеб, — там будет гораздо лучше. Моя старая экономка мигом поставит её на ноги. Что скажешь?
Малор медленно поднял голову. Предложение Борса было спасением. Шесть месяцев мира в безопасном месте — о лучшем бастард и мечтать не мог. Он перевел взгляд на кровать. Девушка, услышав о скором отъезде и поместье, на секунду замерла, крепче сжав в руке остаток мяса. В её серых глазах снова появилось настороженное ожидание, но паники уже не было.
Рыцарь едва заметно улыбнулся — впервые за это долгое, тяжелое утро.
— Южные земли, Малор! Только представь, — Борс мечтательно зажмурился, и на его лице расплылась довольная улыбка. — Там сейчас тепло, солнце, яблони цветут, а виноградники тянутся до самого горизонта. Никакого тебе промерзшего насквозь пограничья, никакого подтаявшего снега в сапогах и ледяного ветра в лицо.
Малор молча кивнул, и в его душе впервые за долгое время шевельнулось слабое чувство облегчения. Юг Рихтана всегда считался краем изобилия и спокойствия. Там, вдали от крепостей северного пограничья, жизнь текла совершенно иначе — лениво, сытно и мирно.
Услышав слово «Юг», девушка заметно вздрогнула. Она, рожденная среди первобытных лесов и вечной зимы Севера, а затем годами томившаяся в сырых подземельях столицы, вряд ли вообще могла представить себе край, где всегда тепло. Её серые глаза на миг расширились, словно она пыталась осмыслить услышанное, но затем она снова укуталась в тяжелый плащ Малора, погружаясь в свои мысли.
— Собираемся, — негромко произнес Малор, поднимаясь со стула.
Борс согласно угукнул и принялся затягивать ремни на своем походном мешке.
Через час они уже спускались во внутренний двор таверны. Солнце окончательно взошло, заливая грязные столичные переулки бледным утренним светом. Малор осторожно помог девушке забраться на своего коня. Она двигалась неуклюже, её перебинтованные запястья все еще болели, а босые ноги мерзли, но она не издала ни звука, послушно устроившись в седле впереди рыцаря. Плотный шерстяной плащ Малора надежно укрывал её от любопытных глаз.
Борс вскочил на своего тяжелого боевого жеребца и уверенно поехал вперед, прокладывая дорогу сквозь просыпающийся портовый пригород.Их путь лежал через Южные ворота столицы. Инквизиторы и гвардейцы, дежурившие на заставе, провожали странную троицу тяжелыми, угрюмыми взглядами. Они прекрасно знали, кто едет перед ними — сумасшедший бастард, отказавшийся от милости Императора ради рабыни. Но воля Максимилиана защищала воинов как невидимый щит: стража не смела даже преградить им дорогу. Старший дозорный лишь брезгливо сплюнул на каменную мостовую, когда копыта их коней гулко застучали по подъемному мосту.
Столица Рихтана осталась позади. Впереди их ждала долгая дорога на Юг — туда, где над зелеными холмами графства Борса вставало теплое, мирное солнце.