Испугался, Поттер? (Отредактирован.)

Когда они наконец сдвинули две простые кровати вместе — со скрипом, с грохотом, — то перебросили подушки и отправились на поиски лучших одеял. За этими сборами они не проронили ни слова. Более того: почти не смотрели друг на друга — только изредка обменивались краткими, украдчивыми взглядами, и щёки вспыхивали каждый раз, когда чей-то взгляд попадал в ловушку чужого. Тишина давила, но они оба упивались ею. И хотя каждый где-то в глубине чувствовал, что надо бы заговорить, — не делали этого. Присутствия друг друга пока хватало за глаза. Всю ночь у них ещё будет время, чтобы наговориться.

Минут через десять они уже устроились, но сидели каждый на своей половине — спинами друг к другу. Гарри потирал запястья, перебирая в голове свои поступки, прокручивая действия Драко: что из этого было правильным, а что — очередной ошибкой. Он ненавидел эту неопределённость. Ненавидел то, что не мог просто вмазать Драко и забыть о нём, как о плохом сне.

— И что теперь? — выдавил он наконец, оглянувшись через плечо. Голос его был хриплым, почти злым.

Блондин смотрел на свою палочку так, будто в любую секунду был готов её применить. Гарри почувствовал, как внутри закипает злость.

— Воу, попридержи коней, ковбой, — рявкнул Гарри, спрыгивая с кровати и вскидывая руки в защитном жесте. — Не говори, что ты всё это подстроил, сука. Только не говори, что я снова повёлся на твою гребанную игру.

Драко поднял взгляд, нахмурился — и медленно опустил палочку. Он выглядел оскорблённым до глубины души, и Гарри почти поверил ему.

— Нет, — прошептал Драко и швырнул палочку на пол, отшвырнув её ногой в сторону. — Теперь ты докажи, что не замышляешь ничего дерьмового.

Гарри стиснул зубы, чувствуя, как его тело дрожит от злости и желания. Он положил свою палочку на пол, поднял руки и тоже отшвырнул её — оставляя себя абсолютно беззащитным, без кожи, без костей. Как идиот. Как конченый дурак, который снова доверился врагу.

— Легче? — спросил он, и голос его дрожал от ярости.

Драко один раз кивнул и уронил голову. Он по-прежнему выглядел разбитым — как старый фарфор, который только что склеили, но он всё равно трещит по швам.

— Но ты в порядке? — Гарри поднялся и сел рядом с блондином, положив ладонь ему на колено. — Ты никогда не бываешь таким молчаливым, и это бесит меня до чёртиков.

Драко посмотрел на него — глаза красные, опухшие, губы чуть потрескались, в уголках запеклась кровь. И всё же он улыбнулся — слабо, криво — наклонился и убрал волосы Гарри со лба, наконец-то разглядывая его шрам как следует, без спешки, без злости.

— Ты выглядишь как конченый придурок с этой штукой на лбу, — сказал Драко, и в его голосе была странная, почти ласковая насмешка.

— Ну вот. Не так уж сложно было, правда? — огрызнулся Гарри, но уголок его губ дёрнулся вверх.

Драко ткнул его в бок. Короткая, хриплая усмешка вырвалась из горла — и это был первый раз, когда Гарри услышал от своего вечного врага живую, настоящую, не фальшивую усмешку. От этого звука у него внутри всё перевернулось, и он ненавидел себя за то, как сильно это его заводит.

— Мне это нужно, — пробормотал Гарри, сжимая его колено. — Ты. Мы могли бы уже давно стать чем-то, если бы тебя не завернули не на ту дорогу, если бы твой отец не был мудаком, который втравил тебя в это дерьмо.

— Друзьями? — переспросил Драко, и в его голосе была горечь.

Гарри не ответил. Он просто смотрел на него — губы сомкнуты, ладони липкие. Их взгляды встретились, скользнули вниз к губам, потом снова поднялись. Гарри не мог дышать. Слишком долго он смотрел на своего врага — и не находил ничего, кроме ненависти. А теперь... Он чувствовал эту грязную, липкую любовь, которая разъедала его изнутри. Эта мысль ударила под дых так, что перехватило горло. Он даже не осознавал, как близко они оказались друг к другу, пока не отстранился резко, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Прости, — Гарри покачал головой, чувствуя, как его лицо горит. — Прости меня. Ты усложняешь мне жизнь, как никто другой. Я не могу перестать задавать один и тот же вопрос снова и снова, хотя знаю, что твой ответ будет меняться каждый день, как погода. И это бесит меня до смерти.

Драко замер — даже дыхание затаил. На этот раз он ничего не сказал. Просто смотрел, и его глаза были такими пустыми и одновременно такими живыми, что Гарри захотелось заорать.

Гарри опустил голову, усмехнулся сам себе, потирая вспотевшие ладони — уже готовый высказать всё, что он думает о долбаном молчании Драко. Но тут Драко поцеловал его. И Гарри позволил. Он позволил, потому что был слаб. Потому что ненавидел себя за это. Потому что хотел этого больше, чем воздуха.

Драко навис сверху — медленно, плавно, неотвратимо, прижимая Гарри к матрасу. Он наслаждался каждым мгновением, каждой дрожью. Гарри хотелось большего. Драко только начал, а он уже не мог ждать — и попросил. Так и сделал. Его руки скользнули вниз, вцепились в края кардигана, стягивая его с блондина. Драко на секунду замешкался — будто забыл, где они и кто они, — но тут же перезагрузился и помог: расстегнул пуговицы на блузе Гарри сверху, давая стянуть её с себя. Их тела встретились — горячие, потные, дрожащие. Пуговицы брюк переплелись, когда Гарри притянул его ближе, и их губы слились в поцелуе — жадном, голодном, полном тоски по тому, чего у них никогда не было. Адреналин и возбуждение ударили в голову, потому что бояться больше было нечего. Всё уже случилось. Всё уже сгорело.

— Я хочу тебя, — выдохнул Гарри, запинаясь, потянув Драко за волосы, а затем толкнулся бёдрами вверх — раз, другой, позволяя ему увидеть, насколько он готов. — Я хочу, блядь, разорвать тебя на части и собрать заново. Я хочу забыть, кто мы, и просто чувствовать.

Драко уткнулся лицом ему в шею, впился зубами в кожу, а потом прижался плотнее — к его брюкам, к его жёсткости, — с трудом втягивая воздух сквозь сжатые веки, будто тонул. Гарри чувствовал, как его тело дрожит, как его злость смешивается с этим диким, неконтролируемым желанием, и он знал, что уже не может остановиться. Он не хотел останавливаться.

— Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне, — прошипел Драко сквозь зубы, чувствуя, как руки Гарри скользят по краям его спины, по позвонкам, по ребрам. — Я хочу наконец почувствовать тебя. Не как врага. Как того, кто, блядь, видит меня.

Гарри зарылся пальцами в его волосы, притягивая ближе, и их губы снова встретились — грубо, жадно, почти жестоко. Внутри него всё горело, и он знал, что этой ночью они перейдут черту. Что бы ни случилось завтра, сегодня он будет принадлежать Драко. И Драко будет принадлежать ему. Даже если это убьёт их обоих.