Испугался, Поттер? (Отредактирован.)

Еще часть. Собираем звезды, они мне нужны для пирога.

---

Гарри нёсся по коридорам, как призрак — бесшумно, почти паря над камнями, будто ноги вообще не касались пола. Он остановился перевести дух только у входа в Большой зал, прислонившись спиной к холодной стене, чувствуя, как щёки горят от адреналина и этой грёбаной лихорадки, которая жгла его изнутри. Ему нужно было найти Малфоя. Сейчас же. Он должен был узнать, что этот ублюдок задумал, какие карты прячет в рукаве.

И тут он услышал знакомое хихиканье. Гарри мгновенно прижался к стене, вжавшись в тень, и замер, сливаясь с каменной кладкой. Из-за угла показались Рон и Гермиона — оба красные, смеющиеся, с какими-то дурацкими, счастливыми лицами, от которых у Гарри свело живот. Они шли слишком близко, почти касаясь друг друга, и на их физиономиях было такое выражение, будто они только что стащили банку с конфетами.

— Когда мы скажем ему? — пробормотал Рон, его светлые ресницы опустились, и он уставился в пол, как нашкодивший ребёнок.

— Скоро, — ответила Гермиона, и её голос звучал мягко, но с такой ублюдской уверенностью, что Гарри захотелось заорать. — Он заметит рано или поздно. Гарри не дурак.

Гарри нахмурился так, что брови съехались к переносице, и он почувствовал, как внутри разрастается холодная, липкая злость. Они что-то скрывали. От него. Его лучшие друзья. Они стояли в коридоре и обсуждали, когда сказать ему правду. Как будто он был третьим лишним, каким-то ёбаным недоразумением, которое нужно аккуратно отодвинуть в сторону.

— Отлично, — прошептал он сквозь зубы, чувствуя, как их предательство выжигает дыру в его груди. — Просто отлично.

Теперь он будет третьим колесом. Тем, кто всегда лишний. Но, чёрт возьми, какая-то гнилая часть его мозга уже начала просчитывать выгоду. Если Рон и Гермиона сбегали вдвоём, уединялись, делали свои гребанные дела... значит, у него появлялось время. Свободное пространство. Драгоценные минуты, которые он мог потратить на то, чтобы выяснить, что на самом деле происходит у него в голове. Малфой стал его проектом. Школа вряд ли могла его занять — его мысли всё равно блуждали, возвращаясь к бледному лицу, к холодным пальцам, к тому, как они сжимали его запястье, к тому, как Драко пробовал его кровь на вкус. Это засело в его черепе, как радиопомеха, и Гарри не мог перестать прислушиваться к этому шуму.

Малфой, казалось, изобрёл новый способ достучаться до него — через стены, через слухи, через проклятые сны, которые не давали Гарри спать по ночам. Он просыпался то в холодном поту, то с нелепой, липкой эрекцией, от которой хотелось выть. Что-то случилось с этим белобрысым ублюдком, и Гарри должен был знать, что именно. Он вышел наружу, надеясь найти его прислонившимся к дереву, сидящим на траве, одного — но двор был пуст. Только ветер гнал сухие листья по камням.

— Шеймус! — окликнул Гарри, заметив знакомую рыжую голову в толпе. — Шеймус, ты видел Малфоя? Последние пять минут?

— Опять готов к драке? — Шеймус осклабился, приподнимая бровь. — Я бы на твоём месте поосторожнее. Это может стоить тебе головы.

— Шеймус, — процедил Гарри, и голос его стал тихим, почти угрожающим. — Малфой. Где, блядь, он?

— Понятия не имею! — Шеймус пожал плечами и вздёрнул рюкзак повыше. — Мне насрать на твоего Малфоя, Поттер!

Гарри стиснул кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он кивнул Шеймусу — скорее для того, чтобы тот отвалил, — и двинулся дальше, перебирая в голове все возможные места. Если он просто подумает. Если просто включит свои грёбаные мозги и вспомнит, где Малфой мог бы спрятаться, чтобы их никто не нашёл.

Выручай-комната.

Гарри почувствовал, как сердце пропустило удар. Конечно. Это было идеальное место — никто не знал о ней, никто не мог войти без разрешения. Там не было свидетелей, не было стен, которые могли бы подслушать. Гарри рванул вперёд, чувствуя, как его внутренности скручивает от этого сочетания — страха, злости, и той грязной, липкой дрожи, которая всегда появлялась, когда он думал о Драко. Он почти бежал, слыша, как его собственное дыхание сбивается, как кровь стучит в висках, и внутри него, под рёбрами, что-то взрывалось — надежда, отчаяние, желание, которое он не мог назвать.

Он знал, что найдёт его там. Он чувствовал это каждой клеткой, каждой гнилой частицей своей души. И он боялся того, что произойдёт, когда они снова останутся наедине. Он боялся, что не сможет остановиться. Он боялся, что и не захочет.