Испугался, Поттер? (Отредактирован.)

---

— Мы едем домой, — выдохнул Гарри, проведя кончиками пальцев по мягким перьям Хедвиг. Сова сонно моргнула, прижимаясь клювом к его руке. — Наконец-то, сука. Снова домой.

Каникулы были сносными — насколько это вообще возможно, когда твоя голова превратилась в осиное гнездо, а каждый сон пропитан запахом чужого одеколона и привкусом крови. Гарри пытался быть нормальным, смеялся над шутками Рона, играл в шахматы, помогал миссис Уизли с посудой, но внутри него всё гнило. Хогвартс был единственным местом, где он мог дышать — не потому, что там было безопасно, а потому, что там была хоть какая-то дистанция между ним и тем, что происходило у него в голове. Он закинул последнюю сумку в багажник и уже собрался закрыть крышку, как вдруг услышал настойчивый стук в окно.

Гарри нахмурился, подошёл к стеклу и дёрнул за шторы. За окном, на подоконнике, сидела огромная орлиная сова с тёмными, почти чёрными перьями, которые отливали синевой на утреннем солнце. Она смотрела на него с таким осуждением, будто он был мухой, которую стоило раздавить. В клюве она держала конверт — плотный, бежевый, без единой помарки — и настаивала на том, чтобы он немедленно открыл окно. Гарри оглянулся через плечо — Рон уже был внизу, Гермиона собирала мелочи, — и, мысленно выругавшись, потянул за скрипучую раму. Сова не шелохнулась. Он медленно, стараясь не делать резких движений, протянул руку, и птица сунула письмо прямо ему в ладонь, после чего с презрительным уханьем взмыла в небо, даже не дожидаясь благодарности.

Гарри посмотрел на конверт. На лицевой стороне было выведено аккуратным, но каким-то нервным почерком: «Поттеру». Без «мистеру», без «Гарри» — просто «Поттеру». Он повертел его в руках, и сердце ухнуло куда-то в пятки. Восковая печать — тёмно-зелёная, с гербом Малфоев — была слегка неровной, как будто ставили её в спешке, не глядя. Гарри зашёл в комнату, сел на кровать и, чувствуя, как пальцы начинают дрожать, вскрыл конверт. Внутри лежал сложенный пергамент, и на нём — те же нервные буквы:

«Мне нужно поговорить с тобой сегодня. Встретимся в поезде после прибытия в Шотландию. Приди один. Не вздумай привести своих прихвостней. Я всё равно узнаю.
Драко»

Гарри перечитал это три раза, и каждый раз слова расплывались перед глазами, смешиваясь с потом, который вдруг выступил на лбу. Его челюсти свело, зубы скрипнули, и он почувствовал, как в горле пересохло. Пальцы сжали пергамент так, что он смялся, и Гарри увидел, как одно слово — «сегодня» — было небрежно зачёркнуто и переписано сверху, словно Драко сам не знал, когда именно хочет встретиться. Это была какая-то гнилая дрожь в почерке, которая почему-то въелась в мозг сильнее самого текста. Гарри сглотнул. Его тошнило. Но где-то в груди, в той самой гнилой части, которая ненавидела его самого, шевельнулось липкое, мерзкое тепло — уголки губ предательски дёрнулись вверх, хотя он пытался их сжать. Он сунул письмо в карман джинсов, прижав ладонь к ткани, как будто оно могло сбежать.

В дверь постучали — мягко, почти робко.

— Гарри? — голос Джинни раздался из-за деревянной створки. — Мы уезжаем. Ты готов?

Гарри подскочил с кровати, схватил багажник и клетку с Хедвигой, которая всё ещё спала, и вылетел в коридор, стараясь не разбудить сову.

— Открой, — бросил он, и Джинни толкнула дверь, отступая в сторону.

— Взволнован? — она улыбнулась, беря у него клетку, чтобы помочь.

— Больше, чем когда-либо, — выдавил Гарри, демонстрируя зубы в подобии улыбки, и начал спускаться по лестнице, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в висках.

Они быстро добрались до вокзала. Рон носился по платформе 9¾, как щенок, высматривая знакомую светловолосую фигуру — понятно, он искал ту девушку, — и Гарри с трудом сдерживался, чтобы не заорать на него. Гермиона, напротив, двигалась медленно, почти задумчиво, с лёгкой улыбкой на губах. Она взяла Гарри под руку, как будто они были старой супружеской парой, но он знал, что это просто способ вытянуть из него информацию.

— Ну что, лучше тебе, когда мы наконец снова здесь? — спросила она, когда они втиснулись в узкий проход экспресса.

— Лучше, — ответил он, косясь на неё. — Я скучал по этому месту. Как бы я ни ценил дом Уизли, Хогвартс — единственное место, которое я могу назвать домом. По-настоящему.

Гермиона кивнула и толкнула багаж в вагон, чуть не уронив сумку, но Гарри подхватил её, и они нашли купе рядом с Роном — он уже успел занять место рядом с какой-то девушкой, пялясь на неё, как на звезду с неба. Гарри сел у окна, уставился на проплывающие мимо поля и фермы, и почувствовал, как его желудок скручивает в узел. Пальцы сами собой шарили в кармане, нащупывая смятый конверт, и он сжимал его, как талисман, который мог либо спасти, либо окончательно уничтожить. Он нервничал. Так сильно, что ладони покрылись липким потом, а сердце колотилось, как бешеное, и каждый стук отдавался в висках, напоминая ему о том, что он вляпался в дерьмо по самые уши. Он не знал, что Малфой хотел сказать. Он боялся этого. Он хотел этого. И это противоречие разрывало его изнутри, как гнилой плод. Он смотрел в окно, но видел только своё отражение — бледное, с лихорадочным блеском в глазах, — и думал о том, что этот поезд везёт его не в школу, а прямо в пасть к зверю, который уже один раз его укусил. И Гарри, мать его, знал, что у него нет сил сопротивляться. Он мог только сидеть и ждать, пока его сожрут заживо.