Испугался, Поттер? (Отредактирован.)

---

Забавно, но Гарри решил держать рот на замке, как только ему удалось выкарабкаться из той вонючей дыры и вернуться в нормальный переулок. Он не стал ничего объяснять — ни про грязную мантию, ни про сажу в волосах, ни про дрожащие пальцы, которые он сунул в карманы, чтобы никто не заметил. Он просто шёл рядом с Роном и Гермионой, как зомби, автоматически таская за ними сумки с учебниками и пергаментом, и изо всех сил пытался не думать о том, что только что произошло. Но мысли лезли, как черви, — вязкие, тошнотворные. Он вспоминал, как Малфой смотрел на него — не с ненавистью, нет, с чем-то другим, от чего у Гарри внутри всё переворачивалось. Этот взгляд въелся под кожу, как заноза, и теперь каждый вдох отдавался где-то в груди липким, гнилым теплом. Как будто они были обречены на эти чёртовы встречи. Как будто сама судьба решила поиграть с ним в грязную игру, подсовывая бледное лицо Драко на каждом шагу.

Гарри не мог выкинуть из головы его голос — низкий, с хрипотцой, и то, как Малфой стоял перед ним, уверенный, почти наглый, и в то же время в его глазах мелькала какая-то странная, неуверенная искра, которую Гарри раньше никогда не видел. Это было новое, бодрящее, отвратительное — как первый глоток прокисшего вина, от которого хочется сплюнуть, но почему-то глотаешь снова. Его губы горели, как будто Драко только что целовал их — хотя прошло уже несколько месяцев, а они даже не прикасались друг к другу сегодня. Но запах дорогого одеколона, чужого тела, металлический привкус крови — всё это всплывало в памяти, и сердце Гарри начинало колотиться быстрее, как у пса, который учуял мясо.

— Гарри! — Рон чуть не подавился куском домашнего сэндвича — он жрал так, будто ему платили за скорость. — Ты, блядь, истекаешь кровью!

Гарри моргнул, очнувшись от своих мыслей, и только тогда почувствовал тёплую, липкую струйку, стекающую из ноздри на верхнюю губу. Он машинально провёл тыльной стороной ладони по лицу — на коже осталась яркая, алая полоса, как кровавая метка.

— Дай сюда, — Гермиона уже достала платок, аккуратный, с цветочным узором, и сунула его Гарри в руки, пока он безуспешно пытался отмахнуться. — Не дёргайся, Поттер.

— Это просто носовое, — пробормотал он, зажимая переносицу, и сжал глаза, потому что солнце внезапно показалось ему слишком ярким, режущим, как нож. — Должно быть, погода. Или воздух. Я голоден, вот и всё.

— Я тебя уже дважды спрашивал, — проворчал Рон, набивая рот последней коркой, — хочешь откусить. Ты даже не моргнул. Просто стоял, как истукан, и смотрел в одну точку.

— Извини, — выдавил Гарри, уставившись на платок, который уже пропитался кровью, превратившись в грязное, мокрое пятно. Он чувствовал, как его лицо горит от стыда, и от злости, и от чего-то ещё, чего он не мог назвать.

— О чём ты думал? — спросили они одновременно, и в голосе Гермионы прозвучала тревога, которую Гарри так ненавидел — она всегда означала, что она копает слишком глубоко.

— Прости, Гарри, — мягче добавила она, и Гарри понял, что она уже заметила его странное поведение. — Ты сам не свой. Что у тебя в голове? И где ты, мать твою, был?

Гарри чувствовал, как внутри всё сжимается. Он хотел рассказать правду — о том, как его выплюнул камин, как он прятался в шкафу, как Драко схватил его за шею, как они дышали друг другу в лицо, — но слова застревали в горле, как кость. Он знал, что не может этого сделать. Сначала он должен разобраться сам — с этим липким, гнилым чувством, которое пульсировало в нём уже четыре месяца. Четыре месяца он пытался его похоронить, но оно только разрасталось, как раковая опухоль.

И он решил солгать. С щепоткой правды, чтобы отвести подозрения, но направить их в другую, безопасную сторону.

— Борджин и Бёркс, — выдохнул он, встречаясь взглядом с Гермионой. — Я видел там Люциуса Малфоя. Он что-то продавал. Я хотел выяснить, что именно.

Гермиона подняла бровь, скрестив руки на груди. Она явно не купилась до конца, но решила пока не давить. Рон, впрочем, уже отвлёкся — его взгляд скользнул в сторону, на девушку с золотыми волосами, которая хихикала с подругами в углу. Её волосы струились по спине, как жидкое золото, и Рон смотрел на неё, разинув рот, как на манну небесную.

— Наверное, очередная его коллекция черепов, — пробормотала Гермиона, дёрнув Рона за рукав, чтобы привести его в чувство. — Ты что-нибудь нашёл?

— Конечно, — Гарри криво усмехнулся, но его взгляд тоже скользнул по той девушке, и он понял, что на самом деле ему плевать на неё — он просто хотел отвлечься, но не мог.

— Пойдёмте, — Гермиона решительно схватила их обоих и потащила к выходу из переулка, потому что её желудок предательски заурчал. — Нам нужно возвращаться. Но, Гарри, можно спросить?

— Что? — насторожился он.

— У тебя какая-то странная одержимость Малфоем, — сказала она прямо, глядя ему в глаза, и в её голосе звучала тревога. — Она становится сильнее. Ты сам это замечаешь?

Гарри почувствовал, как холодный пот выступил на лбу. Он сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло.

— Не парься, — выдавил он, отводя взгляд и ускоряя шаг. — Пойдём домой. Я сейчас просто сдохну с голоду.

Но внутри, под рёбрами, всё горело. Одержимость — да, чёрт возьми, она была. Но не та, о которой думает Гермиона. Это было хуже. Это было похоже на аллергию, на зуд, который нельзя почесать, на запах гниющего мяса, от которого хочется выть, но ты продолжаешь его вдыхать снова и снова. Гарри сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и поклялся себе, что в следующий раз — когда они встретятся, а они встретятся, он знал это, — он либо убьёт Малфоя, либо... либо сломается окончательно. И мысль о том, что он не знает, что страшнее, сводила его с ума.