Испугался, Поттер? (Отредактирован.)

---

Прошло несколько месяцев с той чёртовой встречи в классе. Гарри пытался убедить себя, что это был просто сбой в системе — минутная слабость, последствия недосыпа и дурацкой драки. Но мозг, сука, отказывался отпускать. Каждую ночь, стоило ему закрыть глаза, он снова чувствовал на губах привкус собственной крови и слышал этот мерзкий, шипящий голос: «Заткнись, Поттер». И просыпался в холодном поту, с жёстким стояком, от которого хотелось выть от отвращения к самому себе. Он пытался забить голову эссе — накопил их за недели, как дерьма за сараем, — но буквы расплывались, превращаясь в бледное лицо с острыми скулами. Он видел Малфоя в коридорах, на занятиях — тот всегда смотрел сквозь него, как будто ничего не произошло. И это бесило Гарри до скрежета зубов. Он хотел, чтобы Драко хотя бы усмехнулся, бросил оскорбление, дал ему повод для нормальной, привычной ненависти. Но тот молчал. И тишина была хуже любого «грязнокровки».

Гарри чувствовал, как его голова плывёт. Он начал видеть вещи, которых нет: белокурый затылок в толпе, серебристый отблеск на мантии — и каждый раз сердце пропускало удар, а в груди разрасталась липкая, тошнотворная волна, которую он не мог объяснить. Это было не влюблённостью. Это было похоже на аллергию — на человека, который отравлял воздух одним своим существованием, но без которого дышать становилось ещё поганее.

— О, давай, Рон! — Гермиона фыркнула, закатив глаза так выразительно, что Гарри почти услышал скрип её глазных яблок.

— Ой, да ладно, это была просто шутка! — Рон ухмыльнулся, стрельнув взглядом в Гарри и приподняв брови. Его лицо светилось довольством, как у пса, который только что стащил колбасу.

— Это было идиотски, — отрезала Гермиона, и Гарри вымученно кивнул, хотя внутри него всё сжималось от попытки не скривиться. Он ненавидел этот фальшивый, бодрый тон Рона, ненавидел их обычные препирательства, потому что они были слишком нормальными, слишком мирными, а он сам чувствовал себя выпотрошенным, как мёртвая жаба.

Рон вздохнул и взял в руку горшок с летучим порохом. Он взвесил его на ладони, точно прикидывая, не обосраться ли сейчас от смеха, и кивнул Гарри, предлагая идти первым. План был прост: наведаться в «Визжащие Ведьмы» Уизли, купить дешёвых приколов и хотя бы на час отвлечься от собственной гнилой башки.

— Только не потеряйся, — оскалился Рон, напоминая о том самом дне годы назад, когда Гарри впервые воспользовался порохом и приземлился в задницу Борджина.

Гермиона со всей дури зарядила Рону по плечу, но тот даже не поморщился — его радость была слишком плотной, чтобы её можно было разбить одним ударом.

Гарри плевать хотел на Рона. Он просто выгреб щепотку пороха, сунул её в огонь и шагнул в зелёное пламя, не дожидаясь одобрения.

— Косой переулок? — бросил он коротко, уже чувствуя, как жар лижет щиколотки.

— Очевидно, — отозвался Рон, покосившись на Гермиону, которая всё ещё сверкала глазами, но уже начала успокаиваться.

Гарри уставился прямо в пляшущий огонь, поднёс руку с порошком к губам, чтобы выдохнуть название, и начал:

— Диагон...

И тут Рон снова дёрнул его, чертяка, — кивнул так натужно, будто подбадривал, и Гарри сбился. Он стиснул зубы и зло закончил:

— ...нали!

Печь выплюнула его, как пережёванную кость. Гарри кубарем вылетел на каменный пол, обжигаясь коленями, и закашлялся так, что чуть не вывернул лёгкие. Едкий пепел забил нос, залепил глаза, и он, зажмурившись, протёр веки тыльной стороной ладони, молясь, чтобы на этот раз очки уцелели. Удача, мать её, была на его стороне — стёкла оказались целы. Он нацепил их обратно, моргая сквозь сажу, и огляделся.

Знакомые, до омерзения знакомые предметы: пыльные черепа, заспиртованные конечности, тёмные шкафы. «Борджин и Бёркс». Конечно. Гарри выругался сквозь зубы, чувствуя, как в груди закипает ярость на самого себя — опять, опять он не может ни черта нормально сделать. Он поднялся, потирая ушибленную лопатку, и рванул к выходу, чтобы побыстрее свалить из этой дыры в нормальный переулок, где есть воздух и солнечный свет.

Но не успел он проскочить мимо стеллажа с проклятыми амулетами, как из задней комнаты, тяжело шаркая, вышел сам мистер Борджин. Старый хрыч с жирными руками и маслянистой улыбкой, которая всегда предвещала только одно: желание ободрать клиента как липку. Он нахмурился, услышав шум, и начал медленно обходить витрины, выискивая источник.

Гарри дёрнулся, как загнанный кролик, и шмыгнул в тот самый шкаф, в котором прятался много лет назад. Метлы, пыльные тряпки, какой-то хлам — он забился между ними, зажав рот рукой, чтобы не дышать слишком громко. Сердце колотилось, как молот по наковальне, и он надеялся, что старик просто посмотрит на кучу сажи перед камином и решит, что это проделки домового эльфа.

Борджин остановился, уставившись на чёрный след от падения Гарри, и уже собрался повернуться, как вдруг со стороны входа раздался скрежет — дверь открылась, и кто-то вошёл.

— Мистер Малфой, Драко! — голос Борджина задрожал от подобострастного восторга. — Какое удовольствие, какая честь! Я не ждал вас так рано.

Гарри замер. По спине пробежал электрический разряд, и волосы на руках встали дыбом. Он прижался щекой к холодному дереву дверцы, пытаясь разглядеть в щель хоть что-то.

— Планы изменились, — раздался знакомый, бархатистый и одновременно ледяной голос Люциуса Малфоя. — У меня есть кое-что на продажу, снаружи. Пойдёмте, я покажу.

— Конечно, мистер Малфой, сию минуту!

Борджин засеменил к выходу, и Гарри почти выдохнул с облегчением, но его тут же накрыла вторая волна паники: в магазине остался кто-то ещё. Шаги. Лёгкие, уверенные. Драко не пошёл за отцом.

Гарри прикусил губу до боли, чувствуя, как в груди разрастается липкое, мерзкое возбуждение. Он смотрел через щель, как Драко, небрежно перебирая пальцами свою палочку, движется прямо в его сторону. В его походке было что-то хищное, наглое, и Гарри понял, что блондин знает, что он здесь. Или просто чует его запах — как собака чует кровь.

— Ну где же ты, Поттер? — прошептал Драко почти беззвучно, но Гарри прочитал по губам. И от этого его желудок скрутило узлом.

Драко остановился напротив шкафа. Его пальцы легли на ручку дверцы, и Гарри задержал дыхание, стиснув зубы так, что челюсти заныли. Он уже представлял, как сейчас вылетит наружу, как врежет Малфою по этой красивой роже, чтобы стереть с неё самодовольную усмешку, но вместо этого он сделал единственное, что мог — прошипел:

— Свали, Малфой.

Его голос сорвался на сиплый шёпот, и он сам ужаснулся тому, как жалко это прозвучало.

Драко дёрнул створку и заглянул внутрь. Их глаза встретились — серые и зелёные, как грязный лёд и гнилая трава. Драко ухмыльнулся, медленно, растягивая губы, и эта ухмылка была полна гадливости и в то же время какой-то извращённой радости.

— А ты, я смотрю, так и не научился пользоваться камином, Поттер. Или ты специально приполз сюда, чтобы я нашёл тебя воняющим в этом шкафу?

Гарри хотел огрызнуться, сказать что-то едкое, но из горла вырвался только сдавленный звук. Он чувствовал, как его лицо заливает жаром — не от смущения, а от ярости, которая мешалась с отвращением к себе. Потому что внизу живота уже разгоралась знакомая, мерзкая волна, которую он так пытался задавить.

— Заткнись, — выдавил он, выбираясь из шкафа и вставая в полный рост. — Ты что, следишь за мной?

— Я? — Драко фыркнул, отступая на шаг и окидывая Гарри брезгливым взглядом. — Скорее уж ты прячешься в моём любимом магазине, как таракан. Мерзость. Иди мыться, Поттер. От тебя воняет каминной сажей и трусостью.

Он скрестил руки на груди, но в его глазах мелькнуло что-то — любопытство? Или то же самое липкое притяжение, которое Гарри чувствовал кожей?

— Ты сам тут, — рявкнул Гарри, пытаясь взять себя в руки. — Со своим папашей-смертежником. Продаёте краденые побрякушки? Или просто соскучился по обществу гоблинов?

Драко прищурился, и на секунду его лицо исказила настоящая злоба. Но он быстро взял себя в руки, как умел только он, и склонил голову набок, изучая Гарри, будто насекомое под увеличительным стеклом.

— Скучал, — сказал он вдруг, и голос его стал тихим, вязким. — Я скучал по тому, как ты истекаешь кровью, Поттер. Это было забавно. Но сейчас ты выглядишь просто жалким. Неужели я так сильно тебя задел, что ты теперь боишься выходить из дома без няньки?

Гарри шагнул к нему, сжимая кулаки. Внутри всё кипело — он хотел врезать, разбить это бледное лицо, но тело предательски дрожало, и пальцы отказывались сжиматься в удар.

— Ты больной ублюдок, — выдохнул Гарри. — Тебе понравилось, да? Ты получил удовольствие?

— А тебе нет? — Драко усмехнулся, и в его усмешке было столько мерзкой правды, что Гарри почувствовал, как его тошнит. — Не ври, Поттер. Я видел твои глаза. Ты хотел этого. Ты всё ещё хочешь.

— Завали, — Гарри развернулся, чтобы уйти, но ноги словно приросли к полу. Он не мог просто так сбежать, потому что это означало бы, что Малфой прав.

Драко подошёл ближе, почти вплотную, и прошептал ему в затылок, так тихо, что слышал только Гарри:

— Мы ещё встретимся. И в следующий раз я не буду таким нежным.

Гарри резко обернулся, схватил Драко за воротник и притянул к себе, на мгновение прижавшись губами к его уху, чтобы прошипеть в ответ:

— А я буду сильнее бить. Берегись, Малфой.

Он отпустил его, оттолкнул, как дохлую крысу, и быстро выскочил из магазина, оставляя Драко одного. Но на выходе он услышал короткий, почти неслышный смех за спиной, и этот смех въелся ему в позвоночник, как заноза. Ему было мерзко. Мерзко от Малфоя, мерзко от самого себя, от того, как его руки дрожали, а в паху пульсировала глупая, постыдная боль. Но внутри — где-то глубоко, в самой гнилой части его души — он знал, что это не последняя их встреча. И эта мысль была хуже любого проклятия.