Healer/Целительница

Она проснулась от тепла.
Не от света — тяжелые шторы были плотно задёрнуты, погружая лофт в густой полумрак. Не от звука — здесь царила тишина, нарушаемая лишь редким дыханием где-то за спиной и далёким гулом трассы внизу. А именно от тепла. Чужого, мужского, которое медленно разливалось по обнажённой спине, плечам и затылку сквозь тонкую ткань футболки.
Алтея не сразу поняла, что происходит. Сонная, расслабленная до состояния желе, она лежала на боку, уткнувшись носом в подушку Дерека. Сзади, вплотную к её позвоночнику, прижимался он сам. Его рука тяжело покоилась на её талии, удерживая бережно, но крепко, а горячее дыхание шевелило волосы на макушке.
— Что за... — пронеслось в голове, но мысль оборвалась, так и не оформившись. Двигаться не хотелось совсем. Совершенно.
Она замерла, боясь спугнуть этот хрупкий момент своим вдохом. Его широкая грудь была прижата к её лопаткам, колени подогнуты так, что они лежали зеркально, вложенные друг в друга, как части пазла. Когда он успел лечь? И почему я не проснулась?
«Наверное, я всё-таки умерла во сне, — сонно подумала она. — И это рай. Хмурый, волчий рай, где вместо арф звучит тяжёлое дыхание оборотня».
Она едва заметно повернула голову, скосив глаза. Дерек спал. По-настоящему глубоко, без привычного напряжения мышц спины, готового взорваться броском при малейшем шорохе. Ресницы отбрасывали тени на скулы, губы были слегка приоткрыты, а на левой щеке краснел отпечаток складки подушки. Он выглядел абсолютно... беззащитным. Это зрелище было настолько непривычным, что у неё болезненно сжалось сердце.
«Только не говори мне, что я храпела», — прошептала она одними губами, боясь звуком потревожить его покой.
Но он словно почувствовал изменение её дыхания — веки дрогнули, и мутные со сна изумрудные глаза приоткрылись.
— Ты чего? — голос был хриплым, ещё пропитанным дремотой.
— Ничего, — она попыталась отвернуться к спинке дивана, но его ладонь на талии рефлекторно напряглась, фиксируя её на месте.
— Ты нормально спала? — спросил он, уже окончательно сбрасывая оцепенение.
— Спала, — сглотнула Алтея. — А ты... зачем лёг рядом?
Дерек помолчал секунду, глядя в пространство перед собой, затем ответил просто:
— Ты просила не уходить.
— Я просила не уходить, а не ложиться в обнимку, — она почувствовала, как предательский жар заливает шею и уши, и мысленно поблагодарила полумрак комнаты.
— Не уходить и не лежать — разные глаголы, — уголки его губ дернулись в усмешке. — Ты уснула сидя. Я сел рядом. Потом ты начала ёрзать, тянуть одеяло на себя и бормотать моё имя. В какой-то момент ты схватила меня за руку и притянула к себе. Я физически не смог отсесть обратно.
— Я тебя тянула? — приподняла бровь Алтея. — Даже во сне командую парадом. Прогресс для стаи.
Он ничего не ответил, только чуть отодвинулся, разрывая контакт, и сел на край дивана. Пространство между ними мгновенно наполнилось холодом.
— Который час? — спросила она, тоже садясь и инстинктивно натягивая одеяло до самого подбородка.
— Утро. Почти девять. Ты проспала восемь часов подряд.
— Восемь?! — она уставилась на него неверяще. — Без провалов? Без суточного отключения сознания? Дерек, это победа. Отметь эту дату красным маркером в календаре апокалипсиса.
Уголок его рта снова дернулся вверх — едва заметно, но она уловила это движение даже в темноте.
— Как самочувствие?
— Как у человека, которому наконец дали выспаться, — она сладко потянулась, хрустнув позвонками. — Спасибо. За то, что вытащил меня из кошмаров. И за... ну, ты понял. За тепло.
Дерек молча кивнул, поднялся и направился к кухонной стойке.
— Кофе будешь?
— Ого, мы переходим на уровень совместного быта? — она соскользнула с дивана босиком. Холодный бетон неприятно обжег ступни. На ходу поправляя растрёпанные после сна волосы, она пошла за ним. — Только чёрный. Я и так слишком сладкая.
— Спорить не буду, — бросил он через плечо.
Алтея не поняла, была ли это шутка или констатация факта, но внутри разлилось такое густое, тёплое чувство, что захотелось остаться в этом лофте навсегда. Или хотя бы до обеда.
Она тихо подошла к нему со спины, стараясь ступать бесшумно. В воздухе пахло озоном после дождя, старой кожей, деревом и чем-то неуловимо его собственным. Дерек стоял у плиты, сосредоточенно насыпая молотые зёрна в медную турку. Широкие плечи перекрывали обзор, мышцы спины плавно двигались под тонкой тканью.
— Надеюсь, ты не просто кипятишь воду ради антуража, — сказала она, останавливаясь вплотную к его спине. — А то мои романтические иллюзии разобьются о суровую реальность.
Он не обернулся, но краешек его губ дрогнул.
— Какой же день без кофеинового допинга?
— Скучный, — признала она, заглядывая ему через плечо. — И преступно длинный.
Она завороженно смотрела, как его пальцы — крупные, с коротко стриженными ногтями — аккуратно ставят турку на синий лепесток огня. Как он поправляет полотенце на ручке, как следит за поднимающейся пенкой. Взрослый альфа-оборотень варит ей кофе. А я стою позади и пускаю слюни. Романтика высшей пробы.
— Ты всегда выглядишь как серийный убийца, когда готовишь? Или это спецэффект специально для меня?
— Стараюсь, чтобы ты случайно не отравилась, — невозмутимо ответил он.
— Мило, — фыркнула она, чувствуя, как лицо растягивается в улыбке.
Из турки пополз аромат — густой, горький, пробирающий до мозга костей. Она втянула воздух носом.
— Знаешь, — протянула Алтея, — если твоё обоняние в сотню раз острее моего, то сейчас для тебя должен быть сенсорный ад. Как ты сдерживаешься, чтобы не вылакать всё прямо из турки?
— Опыт, — коротко отрезал он, выключая газ ровно за секунду до того, как пена собралась убежать.
Она придвинулась ближе, почти касаясь грудью его локтя.
— Перестань дышать мне в спину, — сказал он, но в голосе не было ни капли раздражения.
— А это обязательное условие выдачи кружки? — уточнила она, делая шаг назад ровно на дюйм.
— Да.
— Тогда я перейду на режим задержки дыхания.
Дерек разлил напиток по двум керамическим чашкам — простым, одна из которых имела трещину у самого ободка. Протянул ей. Их пальцы соприкоснулись на долю секунды, и она ощутила волну жара — такого же, как ночью, когда он грел её своей силой.
— Спасибо, — сказала она вдруг очень серьёзно, принимая горячую керамику обеими руками. — Не только за бодрость.
Он промолчал, но когда она подняла взгляд, он смотрел на неё в упор. Прямо, не отводя глаз. С той самой смесью суровости и чего-то глубокого, первобытного, что она начинала узнавать всё лучше.
— Пей, — сказал он, отворачиваясь к раковине. — Остынет.
Она сделала глоток. Горько. Горячо. Идеально.
— Дерек, — позвала она спустя минуту молчания.
— М-м?
— Ты лучший бариста Бикон-Хиллс. Никто не умеет заваривать драму так вкусно.
Он издал короткий смешок, но она заметила — уголок его губ снова дрогнул. И этого было достаточно.

Утро в школе Бейкон-Хиллс встретило её обычным хаосом: гудящие голоса, хлопающие дверцы шкафчиков и характерный запах прелых кроссовок вперемешку с дешевым дезодорантом. Алтея влетела в кабинет истории за сорок секунд до звонка, сжимая лямку рюкзака, который весил тонну благодаря распечаткам Лидии.
«Ну, держись, Бреннан, — шепнула она себе, падая за парту. — День расплаты. Главное — не моргать стеклянным взглядом, иначе учителя решат, что труп ожил и пришёл сдавать тест».
Первый урок — история США. Тест по Великой депрессии. Алтея уставилась в бланк, чувствуя, как в мозгу всплывают обрывки лекций, которые она прослушала буквально вчера — проваливаясь в сон на задней парте. «Только не засыпать над вопросами Рузвельта», — подумала она, ставя галочку напротив варианта «Б». Сосед слева беззастенчиво списывал, закрывая её лист рукой, и она не возражала — пусть хоть кому-то будет польза от её ночной зубрёжки.
После звонка — биология. Учитель ходил между рядами, проверяя лабораторные. Алтея выложила тетрадь с идеально выведенным заголовком «Лидия М.» Мужчина поднял бровь, заметив каллиграфический почерк королевы школы, но комментировать не стал. Она выдохнула.
— Знаешь, — прошептал Стайлз, сидевший через проход и рисующий что-то в блокноте, — ты выглядишь как человек, которого пропустили через мясорубку, а потом склеили скотчем. Что случилось?
— Меня пропустили через школьную программу, — так же тихо огрызнулась она. — У меня двойная нагрузка: выживание в лесу и сдача промежуточных экзаменов.
— И как успехи?
— Пока меня не депортировали из штата за неуспеваемость — считаю это победой.
На третьем уроке — английском — им раздали темы для эссе: «Мой личный герой». Алтея взяла ручку и написала абзац про мужчину, который спасает людей вопреки собственному желанию общаться с ними. Про того, кто всегда хмурится, но первым встаёт между тобой и монстром. Вышло так пафосно, что она сама прыснула в кулак, перечитывая написанное. Миссис Финч, проходя мимо, скользнула глазами по строчкам и бросила: «Оригинальный подход, мисс Бреннан». Алтея решила считать это высшим баллом.
На большой перемене она сидела в столовой с Лидией и Кирой. Обычный шум, жалобы на химию, обсуждение новых кед Скотта. Она даже забыла на пару минут, что где-то там, за кирпичными стенами школы, существуют берсерки, Кейт Арджент и обезглавленные тела. А потом воспоминание кольнуло висок, но она решительно тряхнула головой. Обед важнее паники.
— Ты готова к физике? — спросила Кира, методично нарезая салат.
— Готова взорвать здание администрации, если там будут задачи на равноускоренное движение, — простонала Алтея, пряча лицо в руках.
— Попроси помощи у Стайлза, — посоветовала Лидия, не отрываясь от телефона.
— Он сам просит меня решить за него дифференциальные уравнения, пока пишет сообщения всем девушкам округа.

Физика прошла в тумане: половину формул она списала у парня сзади, вторую половину вывела логически, надеясь на чудо. Собрав работы, учитель долго смотрел на её решение и буркнул: «Бреннан, сегодня вы меня удивляете». Алтея так и не поняла, хорошо это прозвучало или плохо.
Когда прозвенел последний звонок, она вышла на крыльцо, подставляя лицо вечернему солнцу. Воздух казался чистым, небо — голубым. Жизнь налаживалась.
— Школа — это фигня, — сказала она воробью, прыгающему по асфальту. — Главное — выжить. А домашку можно списать.
Она вставила наушники, включила плейлист погромче и побрела к парковке. День был нормальным. Адски скучным и нормальным. И это было лучшее чувство на свете.