Healer/Целительница

Она не поняла сразу. Крик Лидии ударил по ушам, отразился от стен, разорвал тишину туннеля на тысячи осколков. Но смысл дошёл не мгновенно — мозг отказывался верить, пока сердце уже знало.

Элисон.

— Нет, — выдохнула девушка, и ноги сами понесли её вперёд.

Она бежала, не разбирая дороги, не сворачивая, просто в ту сторону, откуда, как ей казалось, раздался крик. Туннель петлял, но она не останавливалась, спотыкалась, падала, вскакивала и снова бежала. В голове пульсировало только одно: она там. Она умирает. Успеть. Надо успеть.

Свет в конце туннеля оказался выходом на поверхность. Выскочив наружу, она сразу увидела Скотта. Он сидел на коленях, держа на руках Элисон. Её лицо было белым, глаза закрыты, а на животе — глубокая, страшная рана, из которой обильно текла кровь. Катаны внутри не было — её вытащили, оставив только открытую рану.

Рядом стояли мать Киры и сама Кира — обе бледные, растерянные.

— Элисон! — Алтея упала на колени рядом, не обращая внимания на лужи крови. — Скотт, что случилось? Она...

— Жива, — голос у него был сорванный, почти нечеловеческий. — Но... она умирает.

Она не стала слушать дальше. Положила ладони на рану — прямо на открытую кровоточащую плоть, чувствуя, как пальцы тут же намокают. Закрыла глаза, сосредоточилась, вызвала ту самую силу, что пульсировала внутри последние дни. Лиловое свечение вспыхнуло под веками, потекло по рукам, к ране.

Ничего.

— Давай же, — прошептала она, сжимая зубы. — Ты же можешь. Исцеляй. Пожалуйста.

Свечение потухло. Рана не затягивалась. Кровь продолжала течь.

— Не получается, — выдохнула она, чувствуя, как слёзы подступают. — Почему?

Скотт посмотрел на неё мутными глазами.

— Она не чувствует боли. Я пытался забрать... но не могу. Ей не больно. Только холодно.

— Дерек! — она обернулась, ища его взглядом, но Хейла нигде не было. — Дерек бы смог... он забирает боль...

— Ей не больно, — повторил Скотт, и в его голосе была такая безнадёжность, что у неё всё оборвалось внутри.

Она посмотрела на Элисон. Лицо спокойное, будто она спала. Только очень бледное и очень холодное.

— Пожалуйста, — Алтея снова прижала ладони к ране. — Не уходи. Мы не успели... мы должны были спасти тебя. Прошу.

Ничего. Сила не приходила. Она чувствовала её — внутри, горячую, живую, — но выпустить наружу не могла. Или не умела.

Она опустила голову, уткнулась в плечо подруги и заплакала. Тихо, беззвучно, сотрясаясь всем телом. Скотт молчал. Кира закрыла лицо руками.

Её привезли домой — она не помнила, кто именно. Да и не спрашивала.

В комнате было темно, но за окном уже начинало светать — серый, нерешительный рассвет пробивался сквозь шторы.

Девушка сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, и смотрела в одну точку на противоположной стене. Тело онемело от долгой неподвижности, но ей не хотелось двигаться. Не хотелось ничего.

Мысли тянулись тяжело, вязко. Вспоминались туннели, крик банши, Скотт на коленях с Элисон на руках. Свои ладони, прижатые к ране, кровь, которая не останавливалась, лиловое свечение, которое не послушалось.

Она знала: истинный целитель бессилен перед тем, кто не хочет жить. Это знание не приносило облегчения — только новую тяжесть.

Она провела рукой по лицу, вытирая слёзы, которых уже почти не осталось. Внутри была пустота — не та, что заживает со временем, а та, что въедается под кожу и остаётся там навсегда.

За окном медленно светлело. Где-то запели птицы, начался новый день, который не должен был наступать без Элисон.

Девушка подняла голову, посмотрела на мутное стекло. Рассвет был бледным, холодным — под стать тому, что она чувствовала. Она не знала, сколько просидела так — час, два, всю ночь. Тело затекло, но вставать не хотелось.

Она снова опустила взгляд на свои руки. Обычные. Никакого свечения. Только ладони, которые оказались бесполезны в самый важный момент.

Внутри, где-то глубоко, всё ещё теплилась сила — слабое лиловое мерцание, которое не гасло, несмотря ни на что. Девушка чувствовала его краем сознания, но не обращала внимания. Какая разница, если она не может спасти тех, кто рядом?

Она закрыла глаза и прислонилась затылком к краю кровати. Новый день начинался без неё. Без Элисон. И она не знала, как в нём существовать дальше.

Она так и лежала, свернувшись калачиком, когда что-то заставило её открыть глаза. В комнате было темно — ночь ещё не думала уступать рассвету.

В углу, там, где раньше были только тени, стоял О'ни. Один. В руке — катана, тускло поблёскивающая в почти полной темноте.

Девушка резко села на кровати. Сердце ухнуло куда-то вниз, но паники не было — только холодная решимость, смешанная со страхом.

О'ни сделал шаг. Потом другой.

— Ну давай, — прошептала она, вскакивая на ноги. — Только не сломай мою мебель.

Она отступила к стене, выставив руки перед собой. Внутри затеплилась сила, но слабо — лиловое свечение едва мерцало под кожей. Не время, не место, она не умела ею пользоваться — только чувствовала.

Первый удар. Катана свистнула в воздухе, и девушка пригнулась, пропуская лезвие над головой. Откатилась в сторону, схватила со стула тяжёлую книгу — не оружие, но хоть что-то.

— Я тебя не боюсь, — выдохнула она, хотя голос дрожал.

О'ни атаковал снова. Она уворачивалась, кружила по комнате, стараясь не попасть под лезвие. Пыталась ударить его ногой, но он легко ушёл в сторону, даже не заметив. Толкнула стул между ними — О'ни перешагнул, не сбавляя темпа.

— Да что ж ты такой быстрый, — простонала она, едва успевая отпрыгнуть от очередного выпада.

В какой-то момент она увидела просвет — его рука с катаной ушла слишком далеко, корпус открыт. Девушка шагнула вперёд, ударила ногой в туловище. Попала, но О'ни даже не качнулся. Он развернулся, и лезвие чиркнуло по её предплечью.

Неглубоко. Слегка. Но достаточно, чтобы кожу обожгло странным, незнакомым холодом.

— Ай, — выдохнула она, отшатываясь, прижимая руку к груди.

На секунду из раны потянулся чёрный, густой дым — но тут же рассеялся, оставив после себя только запах гари. Края раны начали чернеть, будто гнили на глазах.

— Что за... — прошептала она, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Она подняла голову — О'ни уже не было. Он исчез, растворился в темноте, оставив её одну с чернеющей раной.

Девушка села на край кровати, тяжело дыша. Чёрные нити медленно расползались от раны вверх, к плечу. Пульсировали, отдавались жаром.

— Отравленное железо, — поняла она. — Он меня отравил.

Она зажала рану ладонью, но кровь всё равно сочилась. Внутри, где-то глубоко, сила — та самая, лиловая — пыталась проснуться, но натыкалась на эту черноту, отступала, сжималась.

— Нужно что-то делать, — прошептала она в пустоту. — Пока не поздно.

Она сидела на кровати, прижимая раненую руку к груди. Чёрные нити медленно расползались от предплечья к плечу, пульсировали, отдавались тупой, ноющей болью. Голова кружилась, в висках стучало.

— Что теперь? — прошептала она в пустоту.

И вдруг в голове зазвучал голос. Не её — чужой, ровный, почти безличный, но отчего-то знакомый. Тот самый, что говорил с ней в темноте, когда она узнала правду о себе.

— «В школу. Срочно.»

Девушка вздрогнула.

— Что? — переспросила она, хотя знала, что ответа не получит.

Голос повторил, настойчивее:

— «В школу. Сейчас.»

Она не стала спорить. Поднялась, пошатываясь, натянула первую попавшуюся куртку, сунула ноги в кроссовки. Рана болела, но боль можно было терпеть. Главное — не терять сознание по дороге.

— Зачем? — спросила она, уже выходя из комнаты.

Тишина. Голос не ответил. Только внутри пульсировало лиловое свечение, подталкивая, заставляя двигаться быстрее.

Девушка выскочила из дома, села в машину и, не зажигая света, завела двигатель.

— Надеюсь, я не зря это делаю, — прошептала она, выруливая на пустынную ночную дорогу.

Сзади, в зеркале заднего вида, мелькнула тень — может, показалось. Она не стала оборачиваться. Только сильнее сжала руль и нажала на газ.

Впереди — школа. И что-то, что ждало её там. Что-то, ради чего голос приказал ехать. Что-то, связанное с Ногицуне. Или с О'ни. Или с ней самой.

Она узнает, когда приедет. Если успеет.