Шаги по Истине

Лоренцо

Утро началось не с кофе, а с дикого ора нашего тренера, синьора Бастиони. Свисток резал уши, а солнце палило так, будто решило поджарить нас прямо на изумрудном газоне тренировочной базы.

— Двигайтесь, ленивые мешки с деньгами! — орал Бастиони, размахивая планшетом. — Лоренцо, если ты будешь бегать так же медленно, как вчера, я посажу тебя на скамейку до конца сезона!

Мы отрабатывали челночный бег, а потом перешли к двухсторонке. Тело ныло, пот застилал глаза. В какой-то момент я сошелся в подкате с Эдуардо — защитником, у которого самомнение было почти таким же большим, как у меня, но таланта в разы меньше.

— Эй, золотой мальчик, — Эдуардо специально задел меня плечом, когда мы возвращались в центр поля. Его лицо было влажным от пота, а в глазах горела неприкрытая зависть. — Ты вчера на приеме у Висконти так же красиво прогибался, как сейчас перед тренером?

Я остановился и сплюнул на газон, стараясь не смотреть на него.
— Завали пасть, Эдуардо. Иди отрабатывай отбор, а то во втором тайме через тебя даже хромая кошка пройдет.

— О, зубки прорезались? — он подошел вплотную, обдав меня тяжелым дыханием. — Я слышал, твой старик опять не приехал. Знаешь, я его понимаю. Зачем смотреть на сына, который только и умеет, что красоваться перед камерами? Твой отец в твои годы был лучшим защитником, а ты — просто выродок. Ты для него — позор в блестящей обертке.

Я почувствовал, как кровь прилила к лицу.
— Не смей... произносить слово отец. Ты о нем ничего не знаешь.

— Я знаю главное, — Эдуардо оскалился, его голос упал до ядовитого шепота. — Он тебя ненавидит, Лоренцо. Он смотрит на твои обложки и плюет в телевизор. Ты для него — пустое место. Манекен. Даже если ты забьешь сто голов, для него ты останешься никчемным куском дерьма, который не стоит его фамилии. Он ждет, когда ты сломаешься, чтобы сказать: «Я же говорил, что он слабак».

Внутри меня что-то с оглушительным треском лопнуло. Годы подавленной обиды и жажды отцовского одобрения превратились в чистую ярость.

— Сдохни, гнида! — взревел я.

Я не просто толкнул его — я вложил в этот удар всю ненависть, накопившуюся за годы. Мой кулак с глухим звуком врезался ему в скулу. Эдуардо отлетел, но тут же вскочил, вцепляясь мне в горло. Мы рухнули на траву, катаясь в диком клубке из рук и ног.

— Ты — ничто! — хрипел он, пытаясь ударить меня головой. — Ошибка природы! Папенькин неудачник!

Я ударил его локтем в ребра, чувствуя, как хрустит его кость, но в этот момент он навалился на меня всем весом, и моя левая нога ушла в сторону под неестественным углом. Резкая, ослепляющая боль прошила лодыжку, в глазах на секунду потемнело.

— Убью! Собственными руками придушу! — орал я, не обращая внимания на боль, пытаясь дотянуться до его лица, пока нас не начали растаскивать.

— ХВАТИТ! — этот голос не был громким, но он заставил всех замолчать.

К нам шел доктор Мэтью. Единственный человек в этом клубе, которого я действительно уважал. Седой, с добрыми глазами и вечной полуулыбкой. Он был моим врачом с четырнадцати лет. Именно он зашивал мои первые раны, он слушал мои подростковые истерики и он заменял мне отца, когда настоящий отец был слишком занят критикой.

— В мой кабинет. Оба. Но Лоренцо — первым, — тихо сказал Мэтью. Его спокойствие всегда остужало мой пыл лучше холодного душа.

В медицинском кабинете пахло антисептиком и покоем. Доктор Мэтью аккуратно снял с меня гетру и осмотрел опухшую лодыжку.
— Опять ты за старое, Лоренцо, — вздохнул он, накладывая охлаждающий гель. — Твои эмоции — твой главный враг. Ты же знаешь, что отец не изменится. Зачем ты позволяешь Эдуардо залезать тебе под кожу?

— Он перешел черту, Мэтью, — буркнул я, глядя в окно.
— Ты — лучший, — доктор мягко сжал мое плечо. — И ты доказываешь это игрой, а не кулаками. Запомни это.

Он закончил перевязку и протянул мне горсть капсул и шприц с готовым раствором.
— На, выпей витамины. И вот этот состав вколем сейчас — стандартный комплекс для восстановления связок. Как и всем, ничего особенного, просто чтобы завтра ты не хромал.

Я поблагодарил его, чувствуя, как внутри наступает долгожданная тишина. Выйдя из кабинета и припадая на одну ногу, я набрал номер своего «хвостика».

— Саймон, забирай меня. Тренировка окончена досрочно по причине массовых беспорядков.
—Жду у ворот.— вздохнул в трубку Саймон.

***

Когда я наконец добрался до дома, мечтая только о тишине, меня ждал сюрприз. Как только я открыл дверь, в нос ударил запах домашней пасты.

— Лоренцо! Боже мой, ты посмотри на него! — мама вылетела из кухни, всплеснув руками. — Ты же прозрачный стал! Одни скулы остались! Тебя там что, не кормят в этом клубе?

— Мам, я профессиональный атлет, мне нельзя весить сто килограммов, — я попытался увернуться от ее объятий, но безуспешно.

— Лоренцо-о-о! — из гостиной выскочила моя младшая сестра Джулия. — Ты притащил мне футболку с автографом того парня из Милана?
— Джулия, я играю за другой клуб, это предательство! — возмутился я.
— Ой, да ладно тебе, не будь занудой!

Следующие два часа прошли в типичном семейном хаосе. Мама пыталась впихнуть в меня гору углеводов, Джулия воровала мои дизайнерские кепки, а я пытался скрыть, что хромаю, чтобы мама не начала причитать еще громче.

Наконец, выпроводив их в такси, я закрыл дверь на все замки. Ти-ши-на.

Приняв душ и смыв с себя пот, я завалился на диван. На столике стоял стакан воды и те самые витамины от Мэтью.

Я взял пульт и включил телевизор. Netflix, раздел «Корейские сериалы». Да, великий Лоренцо, гроза защитников и любимец прессы, любил дорамы.

На экране двое влюбленных стояли под дождем, и он накрывал ее своим пиджаком, обещая вечную любовь. Я смотрел на это, чувствуя странную пустоту в груди. В моей жизни были контракты, голы, модели и спонсоры. Но такой искренности... такого взгляда, как у героя этой дорамы, в моей реальности не существовало. Все хотели от меня чего-то: голов, денег, славы.

— Красиво врут, — прошептал я себе под нос, отпивая воду.

В голове вдруг всплыло обещание перелома челюсти. Я тряхнул головой, отгоняя навязчивый образ.

— Глупости какие, — фыркнул я и поудобнее устроился на подушках, полностью погружаясь в экранный мир, где всё было намного проще, чем на футбольном поле.

***

Стадион гудел, как разъяренный улей. Пятнадцать минут до начала матча против Бизонов, а в раздевалке творился сущий ад.

Я сидел на скамье, стиснув зубы от бессилия. Лодыжка, туго стянутая тейпом, подрагивала. Я рвался на поле, кричал, что готов играть даже на одной ноге, но Бастиони был неумолим.

— Ты не выйдешь, Лоренцо! — орал тренер, багровея. — Мне не нужен инвалид, который подставится под первый же подкат и вылетит на полгода!

Но настоящая паника была вызвана не моей травмой. Эдуардо исчез. Его место в раздевалке пустовало, форма висела нетронутой. Его брат, бледный как полотно, без конца набирал номер:
— Он не отвечает... Со вчерашнего вечера, как ушел с базы после драки, телефон выключен. Я обзвонил всех, его нигде нет!

Игроки переглядывались. По рядам пополз шепоток. Эдуардо, конечно, был подонком, но он был нашим основным защитником. Без него и без меня команда чувствовала себя как армия без генерала и щита.

— Выходите и играйте теми силами, что есть! — взревел Бастиони, выталкивая парней в туннель.

Я вышел следом и сел на скамейку запасных. Камеры тут же нацелились на меня. Я привычно взял бутылку воды — нашего спонсора — и сделал глоток, подставив этикетку под объектив. Контракт обязывал рекламировать эту безвкусную жидкость даже в моменты, когда мир рушится.

Игра была позорной. Запасные игроки метались по полю, как сонные мухи. Марк пытался докричаться до защиты, но без Эдуардо там зияла дыра размером с каньон.
«Гол!»— взорвались трибуны болельщиков гостей.
К концу первого тайма на табло горели унизительные *0:3*.

— Лоренцо, пойдем, — Мэтью мягко коснулся моего плеча. — Пора вколоть последний витаминный комплекс на этой неделе. Тебе нужно восстановление.

В его кабинете под трибунами царила тишина, которая резко контрастировала с воплями трибун наверху. Мэтью был спокоен, как и всегда. Его движения были точными, почти балетными.

— Все на нервах из-за Эдуардо, — глухо сказал я, наблюдая, как он набирает прозрачную жидкость в шприц. — Мэтью, как думаешь, куда он делся?
— Люди иногда исчезают, когда им нужно подумать о своем поведении, — мягко ответил доктор. Он присел рядом и посмотрел мне прямо в глаза. — Послушай меня, мальчик мой. Ты слишком много берешь на себя. Эдуардо, отец, команда... Твое сердце — не футбольный мяч, его нельзя пинать бесконечно. Отдохни. Сегодня ты сделал всё, что мог, просто находясь здесь.

Он ввел иглу. Я почти ничего не почувствовал, только легкий холод, разливающийся по вене.
— Спасибо, Мэтью. Ты единственный, кто не требует от меня голов.
— Я просто хочу, чтобы ты был здоров, Лоренцо. Иди, посиди немного на воздухе.

Я вышел в коридор, зашел в уборную, плеснул в лицо холодной воды. В зеркале на меня смотрел парень с лихорадочным блеском в глазах. Вернувшись на скамейку, я снова сел на свое место. Матч докатывался до своего логичного и печального финала. Я снова приложился к бутылке воды, осушив ее наполовину. А потом выпил ее всю. Какой то странный вкус.

Через пару минут мир начал странно меняться.

Звуки фанатов — эти оглушительные крики и свист — вдруг стали отдаляться, словно кто-то медленно выкручивал регулятор громкости на минимум. Я попытался сфокусировать взгляд на мяче, но он начал двоиться, оставляя за собой длинный шлейф, как в замедленной съемке.

Голова стала тяжелой, налитой свинцом. Я почувствовал странную сонливость, такую глубокую и непреодолимую, какой не чувствовал никогда в жизни. Веки весили тонну.
— Марк... — прошептал я, но мой собственный голос показался мне эхом из глубокого колодца.

Я облокотился на спинку скамьи. Перед глазами поплыли странные серые пятна. Гул стадиона превратился в мягкий, баюкающий шелест листвы. Последнее, что я запомнил — как моя рука разжалась, и бутылка с глухим стуком упала на газон, расплескивая оставщую жидкость.

Мир погас. Я закрыл глаза и провалился в беспросветную, тяжелую темноту прямо под прицелами сотен телекамер.