В полночь на сцене, 𝓋𝒶𝓂𝓅𝒾𝓇𝑒𝓈

— Прошу! — Адриан распахнул дверь и склонился в приглашающем жесте, подобно d'un homme bien élevé¹³, пусть и одетому в кожаную куртку с массивными черными цепями вместо строгого фрака.

На третью ночь Эммелина уже спокойно реагировала на данное прозвище «Ленор» и манеры назначенного ей «наставника», которые балансировали между «проходи, мертвая девочка, я тебя ждал» и «уйди прочь, я созерцаю потолок». Адриану явно льстила возможность давать советы и просвещать по совершенно новому для Эммелины миру — вампирскому закулисью. Вот только он быстро уставал от вопросов и комментариев своей подопечной.

Для начала Адриан познакомил Эммелину с репетиционным процессом в театре, который вампиры сделали драматическим. Все кардинально отличалось от привычного балетного материала, и Эммелина с замершим сердцем наблюдала, как с бумажных листов пьес прорастают настоящие миры.

«Ничего, мы справимся». На лице старательно выводилась улыбка, а повторяемое «мы» подставлялось костылем к неуверенности. Эммелина теперь и правда была выделяемой частью труппы, имела значение, о котором условились между собой старшие. Она стала деталью и не могла работать сама по себе, лишь в механизме, который представляла вампирская конфрерия театра. Поэтому использовалось успокаивающее «мы», ведь ей казалось, что неживые товарищи обязательно пришли бы на помощь.

Театр разнесет ее имя за пределы Монпарнаса и вновь получит целый зрительный зал! Эммелина добьется внимания, но пока...

Она переступила порог небольшой комнаты, в которой не было ни одного окна. Удобно по вампирским меркам — хорошее убежище на время дня. После репетиций, затянувшихся до рассвета, здесь вполне возможно задневать.

Это явно была гримерка. Два туалетных столика находились по разные стороны у стен, напротив двери — общий шкаф для вещей; для нескольких актрис считался бы тесноватым, но Эммелина, ранее ютившаяся в душной гримерке кордебалета на половине столика, несказанно обрадовалась нынешним условиям.

Задержавшись в воспоминаниях об «Опере Гарнье», она привлекла внимание своего «наставника».

— Ты же не собираешься устраивать сцены? — нахмурился Адриан, обходя Эммелину. — Тебя взяли солисткой, но это маленький театр, нам всем приходится делить с кем-то гримерки.

— Нет-нет! Я просто... только посмотри, у меня есть целый стол и половина шкафа! И... и вот тот угол комнаты, куда можно поставить вешалку для костюмов!

Адриан с недоверием покосился в сторону угла, в котором намеревались организовать хранение костюмов.

— А кто вторая? — Взгляд Эммелины переметнулся с пустого туалетного столика на другой, полностью заставленный театральной косметикой, гримом и фотографиями, сделанными на полароид. Подойдя ближе, она разглядела милую девчонку ее человеческих лет, улыбающуюся абсолютно на всех снимках. Интересно, могли бы они стать хорошими подругами? Эммелина задумалась, какого это — дружить с коллегами, а не чувствовать себя в их обществе вороной с белыми перьями. Месье Дюбуа обещал, что Эммелина станет главной солисткой его театра, и такое обещание было сродни броне. Никто больше не посмеет отобрать у нее роль, партнера и аплодисменты зрителей.

Адриан расслабился, поняв, что Эммелина более чем довольна, и подошел к чужому столику с фотографиями.

— Клэр Бертлен. Такой же наивный ребенок, как и ты.

Ему тут же прилетело кулачком по плечу за такое несправедливое описание. Криво усмехнувшись, Адриан продолжил:

— Только смертная.

Он подхватил со столика пудреницу и, открыв крышку, сдунул облако в сторону Эммелины. Та закашлялась.

— В общем, отличная компания, чтобы изображать из себя живую. Клэр слишком доверчивая и не подозревает нас в причастности к теневой изнанке. Мы для нее всего лишь камерный театр с непостоянным репертуаром, первая ступень в карьере артистки, а она для нас — графа в меню. Видела бы ты, как вампиры сдерживают слезы от ее девчачьих баллад о любви!

— Надеюсь, что не стану свидетельницей подобных сцен.

Но простая наивность и впрямь сыграла бы на руку. В «Опере Гарнье» даже клацанье клыков под классическую музыку было чревато опасностью.

Зато в маленьком театре на Монпарнас можно было расслабиться. Ядовитые укусы посетителей ресторана поражали разум смертных, которые состояли в труппе, и заставляли забывать кровавые события. Однако, ничто не умаляло жестокость «бизнеса».

◇ ─────── ◇ ─────── ◇

30 сентября 2015 г.

На вопрос о том, почему же у театра нет названия, Адриан ответил: «Не так важно здание, как конфрерия, которая распоряжается им. Сородичи знают нас как "театральная конфрерия", а смертным хватает ума просто запомнить адрес».
До моего появления эта конфрерия состояла из четырех участников, но далеко не все являлись артистами.

Лидер.
Филипп Дюбуа, клан Королей. Он директор театра, которого, кажется, больше интересуют дела ресторана и денежные вопросы, нежели судьба искусства. Голубокровый и величественный «не по представительному виду, а по способности даже сидя смотреть на других сверху вниз, как на грязь под ногтями». По крайней мере, Адриан так часто это утверждает, что я начинаю верить, ведь месье Дюбуа даже не может запомнить мое имя. А еще интересно, есть ли в его гардеробе что-то, переступающее грань зеленой цветовой палитры.

Скотовод.
Наставник.
Маэстро лукавых улыбок — Адриан Бодлер. Я узнала, что в свое время его хотели обратить вампиры клана Розы, но воинственным «стилетам» он подвернулся раньше. Элегантные костюмы сожглись без сожаления, а гардероб Адриана наполнился кожаными куртками, тяжелыми ботинками и байкерской атрибутикой. Пусть я знакома с Адрианом всего лишь несколько ночей, за излучаемым обаянием проскальзывает темная сторона нашего проклятья — жестокая, резкая и звериная. Может быть, это особенность клана Стилетов — в непостоянном настроении и желании свернуть горы, дела или шеи?

Информация.
В конфрерии тихим скрипом отдается присутствие маленького существа. Ее тень удается  уловить лишь на мгновение, а заметить странные черты лица, покрытого морщинами, кажется и вовсе невозможно. Мне так и не удалось лично познакомиться с Гри¹⁴, но та будто следила за всем, что происходит в театре, в том числе и за мной. Обращенная кланом Моретт, в конфрерии Гри считали тенью в пустом зрительном зале и хранительницей множества секретов. Чрезмерная таинственность этой... этого существа попросту отталкивает. С ней стоит найти общий язык во избежание неприятностей.

Безопасность.
Адриан сказал, что не стоит бояться за охрану театра, конфрерии и стада, пока ею заведует Николя Дюран. Высокий и крепкий, средних лет, с полосами седины в бороде и добрым, отеческим взглядом, он сразу меня очаровал. «Сторожевой пес, — комментировал Адриан шепотом, — взаправду». Он также пояснил, что Николя не вампир, а гуль, то есть тот, кто служит вампирам. Я никогда раньше не встречала гулей, но внешне они очень похожи на людей. Именно поэтому Николя способен обеспечивать охрану театра как ночью, так и днем, когда вампиры ослаблены своим проклятием. Отличить их можно лишь по невероятной силе и ловкости, которые, как мне объяснили, подпитываются регулярным употреблением крови вампиров.

Мне тоже отведена определенная роль, полезная для общего блага — привлечение новых клиентов в ресторан через ставящиеся спектакли. Но я не имею ни понятия, как это устроить, ни желания превращать маленький театр в «Танцевальное фойе», где торговали искусством.

◇ ─────── ◇ ─────── ◇

Репетиции забирали все время, которое отводила ночь, и месье Моне, казалось бы, слишком верил в свое дарование, раз замахнулся на совершенно иную сферу искусства. Драматическую.

Многие актеры данного жанра имели дополнительные таланты, которые лишь украшали игру: умение петь, танцевать или даже делать акробатические трюки; кто-то применял знания карточных фокусов, а другие обожали визаж и рисовали сногшибательные образы.

Балет же был ограничен рамками, построенными совершенно другим театральным направлением. Эммелина могла выразить образ своей героини лишь через заученные движения, вбитые в тело и голову в балетном классе.

Однако, в новом театре все же требовалось проговаривать роль — и тут сразу возникли сложности. Шепот, раздающийся за спиной, прошибал неприятными воспоминаниями. Только теперь она была местной солисткой, которая должна затмевать своим уровнем всех остальных участников труппы. И если в первую ночь «подарка» месье Моне она пыталась гордиться тем, какой должна стать нежизнь, то по прошествии недели ею овладела неуверенность.

Еще и среди всего разнообразия пьес месье Дюбуа выбрал творение о любви и смерти — «Ромео и Джульетта». Адриан не помогал. Точнее, он пытался помочь, но его игра на репетициях ошеломляла, выбивала Эммелину из образа и заставляла забывать текст, не то, что произносить его с определенной интонацией. Зритель не поверит, если она сама в себя не верит...

С этими мыслями, навеивающими лишь печаль, Эммелина вошла в гримерку и тяжело упала на стул перед своим зеркалом.

«Что с тобой не так?» — спрашивала она себя, но отражение таинственно молчало.

«Всего лишь сменился театр». Это не должно стать препятствием. Это всего лишь ступень на пути к чему-то большему, к уровню искусства, о котором она мечтала.

Эммелина опустила взгляд на томик трагедии Шекспира, который теперь носила с собой абсолютно везде. Из него выглядывало много разноцветных закладок — так отмечались интересные цитаты (которыми потом она предпочитала разговаривать с окружающими; например, уходя к утру из театра, прощания с Николя в духе: «Прощай, прощай, а разойтись нет мочи! Так и твердить бы век: спокойной ночи!»¹⁵ — не очень понимались начальником охраны, но вызывали снисходительную улыбку).

Эммелина писала месье Моне о своих успехах, приукрашивала рассказы о репетициях и уверенно повторяла лишь одну фразу: «Вам понравится предстоящая премьера!» Ведь иначе зачем все это? Если месье Моне не сможет оценить Эммелину по достоинству, не сможет никто.

В коридоре раздался звонкий девичий смех. Губы сами разошлись в отточенной улыбке — нельзя показывать свои переживания, это не соответствует статусу солистки. За неделю Эммелина ни разу не видела свою соседку по гримерке. Клэр приветливо улыбалась лишь с фото на туалетном столике. У Эммелины и без знакомства с ней набрался ряд проблем, которые стоило решить, а каждая ночь, приближающая к премьере спектакля, лишь их укрепляла. Может быть, эта Клэр и правда настолько мила, как утверждал Адриан, и смогла бы подбодрить, помочь в драматической среде, но Эммелине не хотелось раскрывать кому-то свои слабости, тем более — незнакомкам.

Когда распахнулась дверь, Эммелина собирала волосы в балетный пучок, который в театре на Монпарнас стал ее фишкой. В отражении зеркала мелькнула хрупкая светловолосая девушка. Она прошла к своему столику, а потом в растерянности вернулась, чтобы закрыть за собой дверь. Наверное, нужно заговорить первой, раз это Эммелина въехала в ее гримерку, а не наоборот.

Эммелина бегло прикоснулась кончиками пальцев к губам, словно проверяя, на месте ли дружелюбная улыбка, и повернулась, увидев позади себя пылающую радостью блондинку. Светлые волосы спускались до локтей аккуратными прядями, которые переплелись с двумя зелеными лентами из бантика на затылке; воздушное платье было выбрано совсем не по погоде, но делало Клэр героиней одной из историй, повествующих о принцессах сказочных королевств.

На Эммелину обрушились искренние эмоции и фразы о том, что Клэр рада познакомиться с соседкой, наслышана о ней от других артистов на утренних репетициях. Вот, почему они до сих пор не видели друг друга — их разделяло время и... то, что по утрам Эммелина умирала в буквальном смысле этого слова.

— ... Я здесь не так давно, всего на месяц дольше тебя. Почему у этого места нет названия, как думаешь? Когда я устраивалась, Филипп шутил: «Здесь давно не дают спектакли, лишь кромсают их на отдельные сцены для банкетов влиятельных гостей. Пусть первая премьера определяет то, какое название будет носить театр. Когда она, конечно, состоится». Может быть, именно наше с тобой появление заставит зрительный зал вновь наполниться зрителями? Как же хочется в это верить!

Клэр коротко кашлянула и дернула плечами. Только сейчас Эммелина заметила — соседка зажала что-то в руках за спиной.

— Попробуем привлечь удачу. Держи, пусть гримерная полнится ими после выступлений!

Наверное, Эммелина могла бы быть очарована этой милой девушкой. Впервые за неделю она могла бы искренне улыбнуться и насладиться компанией приятного собеседника... Но голос Клэр, напоминающий перезвоны серебряных колокольчиков, вдруг отдалился, превратившись в глухое эхо.

Все вампирское естество Эммелины было поглощено иным, более сильным зовом — запахом свежей крови. изучал белую розу, которую робко протягивала Клэр, прокрался по нежным лепесткам, зеленым листьям, стволу с выпирающими шипами к свежей ранке на одном из пальцев.

Пауза. Неловкое молчание в ответ.

С каждой секундой кисть Клэр опускалась все ниже, а Эммелина осознавала, что укол о шип розы привлекает лишь проклятье.

¹³ Хорошо воспитанный человек — франц.
¹⁴ Имя отсылает к французскому слову «Gris», которое означает серый цвет.
¹⁵ Уильям Шекспир «Ромео и Джульетта», перевод Бориса Пастернака.