В полночь на сцене, 𝓋𝒶𝓂𝓅𝒾𝓇𝑒𝓈

Театр испокон веков считался местом магии. Искусство здесь жило вечно, в том числе благодаря вампирам клана Роз. Они пустили корни во все творческие сферы Парижа, выступая в роли жестоких муз и коллекционеров талантов.

Как объяснял месье Моне, «Опера Гарнье» при всей своей значимости управлялась смертными — так было безопаснее. Эммелина часто задавалась вопросом, почему ее Сир не стремится к власти, оставаясь лишь педагогом. Единственные интриги, в которые он вмешивался, касались грязной изнанки театра. Он не позволял повториться истории «Танцевального фойе» — старой традиции, когда богатые меценаты в антрактах «выбирали» себе фавориток среди балерин, покупая им главные партии в обмен на... услуги.

Месье Моне не раз говорил, что не станет продавать свое Дитя, как руководство продавало в этих стенах искусство. Эммелине было строжайше наказано не посещать это фойе, чтобы однажды пачка купюр не полетела и в ее сторону.

В свою очередь театр на Монпарнас не имел громкого названия и отнюдь не славился интересными и пикантными историями на весь мир. Эммелина знала лишь о его существовании, но никогда не интересовалась ни труппой, ни репертуаром, что показывают в этих стенах.

Такси рассекало улицы, покрытые пятнами луж. Минуты пути стремительно летели через зеленые светофоры и молчаливое волнение. Машина остановилась, водитель обернулся и, удостоив нахмурившуюся Эммелину усталым вздохом, кивнул направо. Эммелина прильнула к стеклу и уставилась на красную стену двухэтажного здания, на которой были лишь тонкие рамы для размещения афиш. Однако сейчас стена была пуста, заполняя все пространство багряно-алым. Лишь горящая вывеска театра намекала на то, что он еще существует.

После величественного здания «Оперы Гарнье» с расписными потолками, блеском золота и множеством люстр, что угодно покажется невзрачным.

«А во сне он представлялся не таким дешевым...»

Хлопнув дверью такси, Эммелина поспешила ко входу, пока ее черное платье не посмели запятнать брызги из луж. В стеклянных вставках входных дверей мелькнуло ее отражение. Она остановилась на мгновение, чтобы быстро привести в порядок прическу, просто проведя по волосам пальцами. Повезло, что рассказы о том, будто вампиры не отражаются в зеркалах, — всего лишь глупая выдумка.

Еще бы не быть такой взволнованной... Эммелина постаралась приклеить к лицу улыбку и следить за тем, чтобы та не слетала от тревоги перед неизвестным местом.

Дверь поддалась сразу, и на Эммелину пролилась не густая темнота, как было в вещем сновидении, а яркий свет главного холла. Ее взгляд сперва охватил уютное пространство зала с бежевыми стенами, затем скользнул вверх по лестнице к занавешенному тяжелым алым бархатом проходу и, наконец, замер на большом зеркале в позолоченной раме. Отражение в мутном стекле — это хорошая альтернатива, но воодушевление перед встречей с месье Моне, причем за пределами их театра, толкало в спину и намекало, что можно еще раз убедиться, достоин ли внешний вид его компании.

Стук каблуков вбивался гвоздями в окружающую тишину. Эммелина огляделась по сторонам. Нет, никто не спешил встретить гостью. Ни администраторов, ни охраны, будто место и впрямь было заброшено, а свет забыли выключить, покидая его.

Время на дисплее телефона подсказывало без десяти полночь. Эммелина нахмурилась своему отражению в зеркале, будто оно могло разделить ее замешательство. Достав из сумочки подложенную карточку, вновь прочитала каждую строчку... Странно, адрес не перепутала, время — тоже.

Разум нарисовал два варианта происходящих событий: либо месье Моне еще не явился сам; либо то, ради чего он пригласил Эммелину, началось раньше указанного времени. Конечно, он не будет встречать новообращенную — это ей следовало найти старшего по крови.

Эммелина размышляла, куда идти в первую очередь в театре, где будто сняты из репертуара все спектакли. В зрительный зал? Искать хоть кого-нибудь, интуитивно слоняясь по помещениям?

Ладно, хотя бы с чего-нибудь нужно начать поиски. Решив проверить пространство зрительного зала, Эммелина напоследок поправила черный фатин фонариков на рукавах и через зеркало бросила взгляд на алый бархат. Должно быть, за тканью скрывался проход к партеру на втором этаже. Однако, взгляд не задержался на занавесях, а спустился на лестницу. Там, прямо на деревянном выступе перил, раскачивая ногой в массивном сапоге с ремешками, кто-то лежал.

Едва не вскрикнув от неожиданности, Эммелина отшатнулась от зеркала, и торопливо обернулась. Услышав суматоху, фигура заинтересованно подняла голову. Это оказался юноша с вьющимися темными волосами, что почти доходили ему до плеч. Одет он был в черное и смело выделялся стилем одежды, будто явился не в театр, а на рок-концерт. Ремень от кожаной куртки спускался вниз и покачивался, словно кошачий хвост.

Так они стояли несколько мгновений, в немой паузе — нахмуренная Эммелина и разглядывающий ее тип.

Наконец, он криво улыбнулся и откинулся обратно, положив обе руки под голову:

— Маленькая мертвая девочка. Очарован.

— Простите? — переспросила Эммелина, при этом стараясь выглядеть как можно более спокойной.

— Ленор, есть такая маленькая мертвая девочка¹¹, — отозвался незнакомец. — Подходишь по всем критериям.

Эммелине не понравилось озвученное имя и ассоциации, выдающие новую природу. Она нервно и тихо засмеялась, попробовала сконцентрироваться и почувствовать, кто именно находится перед ней и называет мертвой. Замерла — и все вокруг обтянула светящаяся дымка, без того бледные цвета потускнели. Лишь странный парень на лестнице чернел в эфемерном тумане прожженым следом от сигареты.

Эммелина помотала головой, чтобы прогнать наваждение. Незнакомец явно был нежив, точно так же, как и она.

— Мое имя Эммелина. — Не стоит обращать внимание на нелепые прозвища, лишь вежливо начать беседу и спросить, находится ли здесь месье Моне. Эммелина прошла к лестнице и поднялась на несколько ступенек, чтобы видеть лицо своего собеседника.

— Неблагозвучное имя, — отозвался тот, перекидывая ногу через перила и спрыгивая рядом. Высокий, он возвышался над Эммелиной на целую голову. — То ли сказочное, то ли будто ирис прилип к зубам.

Выражение лица Эммелины моментально скисло. Ей не нравилось сносить откровенные издевки — не то, что тихие сплетни в труппе «Оперы Гарнье», на которые можно не обращать внимание.

— Мне назначена встреча, но театр будто вымер.

— Так и есть. — Парень обошел Эммелину и облокотился локтями на соседние перила лестницы. Ее взгляд зацепила татуировка на чужой шее — тонкий круг из красных крестиков, будто наметки для гильотины. — Добро пожаловать на Монпарнас, Ленор. Мне сказали проводить тебя к месье Учителю.

— Ты не используешь настоящие имена из принципа или плохой памяти? — попробовала поддразнить Эммелина, но в ответ парень лишь сухо усмехнулся и поцокал языком, будто бы Эммелина говорила откровенные глупости.

— Я не настолько стар, чтобы забыть имена тех, кого знаю или когда-то знал. Но какая разница, мертвая девочка? За свою нежизнь ты еще успеешь сменить сотни имен. И если одним из них по-настоящему станет Ленор, ты знаешь, кого благодарить! Кем ты запомнишься остальным, останется в вечности.

Было в этих словах нечто правдивое. В любом случае, пусть прозвище не совсем нравилось Эммелине, оно могло звучать намного хуже. Или может, сказать этому парню «пошел ты к дьяволу»? Только будто... страшно леди перечить хулигану. У нее были клыки, но и у него — не менее острые.

— Мне сказали, ты балерина, — сменил тему незнакомец, а Эммелина спешно глянула на дисплей телефона. У нее есть еще пять минут на пустые светские беседы. — Отчего не танцуешь в театре?

— Я танцую, — возразила она.

Парень побарабанил пальцами по деревянным перилам.

— Видимо, не так хорошо, раз тебя притащили сюда.

И вновь слова прозвучали довольно оскорбительно. Эммелина неосознанно сжала кулаки. Она гордилась своими заслугами, пусть и работала в кордебалете, была бесконечно благодарна покровительству месье Моне, и необоснованное обвинение ранило в самое сердце.

— А какова твоя роль в покрытом пылью театре? Плевать в других гадкими словами? Верх карьерной лестницы!

— Как высокопарно! Хочешь устроить сцену представления или истерики?

Что ж, раз так настаивает... Эммелина решительно достала пуанты из сумки. Она всего лишь сделает несколько фуэте — прямо здесь, на ступеньках, чтобы этот выскочка перестал ее высмеивать.

— Представление, — констатировал факт парень, когда Эммелина отошла на шаг и встала в позицию, чтобы взять форс¹².

Привычный вздох мертвыми легкими, и Эммелина закружилась, каждый поворот встречая самодовольное лицо незнакомца. Его губы шевелились, беззвучно отсчитывая повороты. Восемь... Шестнадцать... Тридцать два... Тридцать три... Тридцать четыре... И в один миг нога в повороте поднялась выше и оплеухой влетела по лицу парня.

— Эй! — то ли возмутился, то ли засмеялся незнакомец, выпрямляясь и откидывая голову назад. Его ладонь массировала щеку. — Да я пошутил!

— Видимо, я все же «не так хорошо танцую», — процедила Эммелина.

— Это была шутка. — Он подвигал челюстью, и Эммелина заметила выдвинувшиеся клыки. — Кто знал, что ты окажешься обидчивой.

— Я не хотела делать тебе больно. Думала, ты увернешься.

Эммелине все же стоило извиниться, ведь неизвестно, что предпримет в ответ незнакомец. Лучше пойти на попятную, пока ничего не произошло.

— Меня зовут Адриан Бодлер. — Все еще двигая челюстью, парень отвесил Эммелине поклон. — И если мы через минуту не поднимемся наверх, меня ждет участь похуже удара пуантом.

— Два удара пуантом? — с наигранным испугом отозвалась Эммелина, снимая пуанты, и поспешила за новым знакомым вверх по лестнице.

Тот оглянулся.

— Вариант, который не выбрала ты. — Он закатил глаза. — Сцена истерики от директора нашего театра.

¹¹ «Ленор — маленькая мертвая девочка» — серия комиксов, созданная Романом Дёрджем под влиянием стихотворения «Линор» Эдгара Аллана По.
¹² Первоначальный импульс, направленная энергия для совершения какого-либо движения, например, вращения.