В полночь на сцене, 𝓋𝒶𝓂𝓅𝒾𝓇𝑒𝓈

Весь первый год нежизни приносил Эммелине свежие впечатления, словно раскрашивая ее мир новыми красками. Однако иногда в глазах месье Моне мелькало едва уловимое недоверие. Казалось, он ожидал от Эммелины какого-то поступка — то ли с нетерпением, то ли, наоборот, с надеждой, что этого никогда не случится.

— Ты абсолютно честна со мной? — Этот вопрос задавался им не один раз, но всегда оставлял послевкусие переживаний.

— Беззаветно, вы же знаете об этом, месье.

— Хотел, чтобы ты подтвердила. — Задумчиво окидывая взглядом свою балерину, месье Моне сделал приглашающий жест, чтобы она села рядом. — Как часто тебе снятся сны?

Сны к Эммелине больше не приходили, уступая место лишь темноте и забвению. Но очень редко, совсем на несколько мгновений, удавалось выдернуть образы из черной пустоты — слабые и размытые или настолько яркие и насыщенные, что можно перепутать день с ночью. Такие видения простые смертные называют «вещими снами», которые судьба протягивает наперед, и их эфемерные краски касались сознания Эммелины.

— Я... даже не помню, когда видела их в последний раз... — Не ожидая такого странного вопроса, Эммелина услышала, как дрожит собственный голос. — А вам?

На губах месье Моне мелькнула тень улыбки.

— Мертвые не видят снов. Ни с забвением, ни наяву. А если это происходит... Расскажи мне, если начнут являться образы, — а потом едва слышно добавил: — Но надеюсь, подобного не произойдет.

Тогда Эммелина согласно кивала и была готова даже выдумать сны, если месье они так интересовали. Но потом все же брала себя в руки и повторяла про себя: «Мертвые не видят снов». Ей больше не положено блуждать в мире Грез, если верить месье Моне, а если это случится, наверняка обернется чем-то страшным.

И опасения были не напрасны.

◇ ─────── ◇ ─────── ◇

Но в июне 2015 года, когда подошел к концу театральный сезон...

— Стоило поддаться рассвету, как я оказалась в кромешной тьме, полной тумана и отчетливого стука клавиш.

Новость о странном видении, не поддающемся природе вампира, крайне не понравилась месье Моне. Эммелина бы даже назвала его поведение страшным словом — разочарование.

— Но возможно, мне лишь показалось, — наскоро постаралась оправдаться Эммелина, пожалев, что начала этот разговор. — В последнее время мадам Готье ставит много репетиций, прося подменить занятую корифейку. Правда, пока только в зале, но если мне повезет выйти с новой партией на сцену... — Эммелина прикусила губу, стараясь скрыть чрезмерную радость. — Поэтому я постоянно прокручиваю в голове новые комбинации и музыку из второго акта «Жизели».

Месье Моне на мгновение задумался над словами Эммелины, а потом небрежно махнул рукой, будто отгоняя подобные объяснения.

— Ах, да. Я видел тебя в расписании — в «двойке вилис». Но репетиции Готье никак не помогут стать тебе той, кого вижу я. Мне не нравится, что тобой прикрывают «дыры» в составах на заключительные спектакли сезона.

Больше Эммелина не делилась с ним обрывками снов забытья, которые видела. Не хотела разочаровывать и вызывать даже малейшие сомнения в своей идеальности. Ему не нравилось, что сознание обращенной может озаряться неясными образами? Тогда она скажет, что ничего подобного не является ей ни в забвении с рассветом, ни с пробуждением на закате.

Что не видела и сон с незнакомой фигурой в танцевальном фойе «Оперы Гарнье», в которое не допускались посторонние.

И никогда не обмолвится о том, что сегодня — на годовщину смерти — явилось в мрачных красках, когда веки Эммелины потяжелели и отправили в непрошенный сон, стоило только оказаться в своем убежище.

Она стояла перед невзрачным зданием с красными стенами и горящей вывеской. Это был театр на Монпарнас, один из маленьких театров Парижа. Двери главного входа оказались открыты и приглашали зайти в темноту, навстречу неизвестности, которая... «поможет стать известной», — решила для себя Эммелина. И как только она сделала несколько смелых шагов, темнота поглотила ее и растворила сон в тумане.

Эммелина медленно открыла глаза и убедилась, что вокруг — тенесплетение собственной спальни. На город опустился вечер, заставив мертвое тело пробудиться и ожить вновь. С момента сна с фигурой в фойе прошло уже несколько месяцев... Эммелина пыталась убедить себя, что это глупые, ничего не значащие игры воображения, и еще долго лежала в постели, укрытая одеялом с головой.

Но как бы не старалась выставить увиденное незначительным, возвращалась к нему снова и снова. Она ведь даже не была в том театре, лишь видела фотографии. Может быть, ее пригласят посетить спектакль на Монпарнас?

«У тебя нет на это времени». — Эммелине нужно было думать о настоящем — репетиции с месье Моне, на которую нельзя опаздывать.

Может быть, сегодня ей повезет увидеть улыбку на его лице. Эммелина собиралась поразить его новой вариацией, которую все же разучила у мадам Готье. Но, прождав своего преподавателя больше получаса, поняла, что он не придет. Тело знобило от паники. Неужели месье Моне все еще злится из-за ее вчерашних капризов на репетиции?

Эммелина обреченно поплелась в раздевалку. Но стоило ей открыть свой ящик с вещами, как из него вылетела карточка с аккуратным почерком. Весьма старомодный способ общения с помощью записок, а не сообщений на телефон, был в духе месье Моне. Затаив дыхание, Эммелина подняла карточку и пробежалась взглядом по чернильным буквам:

«Эммелина, репетиция состоится в полночь по адресу Гете, 26. Оденься подобающе».

Перечитав написанное несколько раз и посмотрев указанный адрес в интернете, Эммелина впервые поверила в то, что вспышки снов могут и правда оказаться... вещими.

Это был адрес театра на Монпарнас.