юность.

отец вошёл на кухню с хмурым лицом, не выспавшийся, с красными глазами — видимо, опять пил вчера. он был в старой футболке и домашних штанах, взъерошенный и злой. окинул кухню недовольным взглядом, и его глаза остановились на вале. на его кофте.

— это что за херня? — спросил он, и голос его был низким, хриплым, с той самой опасной ноткой, от которой валя всегда хотелось вжаться в стену.

валя не поднимал глаз. сердце ухнуло куда-то вниз, в живот, и он почувствовал, как во рту пересохло.

— кофта, — ответил он тихо, надеясь, что голос не дрогнет.

— я вижу, что кофта, — отец шагнул ближе, и от него резко пахнуло перегаром. — я спрашиваю, чья она? у тебя таких не было.

валя молчал, чувствуя, как по спине бежит холодный пот. он сжал кружку сильнее, чтобы не дрожать. откуда ему вообще знать, какие у него вещи были, каких не было? сам он никогда ему ничего не покупал, валя как сейчас помнил: утро, июль, жара, не было даже восьми часов утра, а они с мамой уже штудировали рынок в соседнем районе, на котором на тот момент закупались все. толкучка, духота, валя поворачивается, слева какой-то бородатый мужик пытается впихнуть свои чебуреки или котлеты по-киевски, справа китаец делает тоже самое, только с кроссовками. и так раз в месяц. стабильно. пока в один момент отца не уволили с завода, и такие походы не сократились до одного раза в два, а затем в три месяца.

отвечать отцу не хотелось, чтобы не обострять конфликт. но с чего он должен молчать? сколько он должен ещё молчать?

— друг дал, — сказал он, стараясь звучать спокойно. — погода плохая была, он дал свою.

— друг? — отец усмехнулся, и в этой усмешке было больше угрозы, чем смеха. — какой ещё друг? у тебя друзей нет, сидишь вечно в своей комнате, рисуешь свою хрень. откуда у тебя друзья?

валя чувствовал, как земля уходит из-под ног. он хотел встать и уйти, но ноги не слушались. он смотрел в тарелку с остывшей кашей, не решаясь поднять глаза. как же ему хотелось его ударить. такое чувство иногда просыпалось в нем, но он, по понятным причинам, душил его ещё на стадии зародыша. может сейчас?..

— гриш, — мать попыталась вмешаться, её голос был тихим, почти умоляющим. — он просто гулял, это...

— молчи, — оборвал её отец, даже не повернув головы. он смотрел на валю, на его руки, которые сжимали кружку так сильно, что она почти трещала. — я спрашиваю, чья эта кофта? или ты украл её где-то?

валя почувствовал, как внутри закипает обида. не страх — обида. он не украл. он просто носит кофту своего... своего друга. того, кто ему дорог. а отец снова пытается влезть в его жизнь, вырвать этот маленький кусочек счастья, как вырывал рисунки. а потом его взгляд упал на маму, сколько он видел её вот такой? она прижалась к плите, теребила полотенце в руках. терпение кончалось.

— какое тебе дело? — сказал он, поднимая глаза. — друг дал, слышишь? я сказал, друг дал.

отец вскинул брови. вале даже не нужно было смотреть, чтобы понять: он в ярости. казалось, ещё чуть-чуть, и случится что-то непоправимое. как так? валя, да ещё и хамит?

— ты че, ахуел, щенок? я не пойму, ты че, баба, мерзнешь? или у нас вещей нет, что ты ходишь и побираешься по «друзьям»? — последнее слово отец нарочито интонационно выделил, подчеркивая его скептичность к тому, что у вали могут быть друзья.

— гриша, пожалуйста..  — мама вали понимала, что добром это не кончится. на свой страх и риск она начала двигаться в сторону, как бы заслоняя валю от собственного отца.

— я тебе сказал, сука, не лезь!

и это стало последней каплей.

сам того не ожидая, валя в пару шагов преодолел расстояние и толкнул отца, который с похмелья итак еле стоял на ногах так, что тот едва не упал, вовремя схватившись за открытую дверцу шкафа.

что было дальше валя уже не особо помнил. отец что-то орал, рвался к нему, но мать уже во весь крутилась вокруг него, стараясь переманить его агрессию, отвлечь, лишь бы избежать того, что могло произойти. но то, что валя четко запомнил — одобрение. вот что промелькнуло в глазах отца. он был доволен тем, что валя впервые за долгое время дал отпор. и, возможно, это был бы повод для гордости, мол: «ну вот же, вот. это мой папа, и он впервые за все время посмотрел на меня, как на что-то достойное уважения». но нет. вале стало до тошноты мерзко от самого себя. последнее чего он хотел, так это его уважения. он не хотел быть похож на него. не хотел становиться им.

валя молча вылетел с кухни, забежал в комнату, чтобы захватить рюкзак, чистые вещи и повербанк. через минуту он уже закрывал калитку, параллельно наспех писав тому, кто всегда бы его прикрыл.

леха.

для всех — топчанский по вк, но фамилия его — кислицин, от чего иногда все же его называли просто «кислый».

они не виделись уже недели две — лешка учился в параллельном классе и готовился к поступлению, ходил на дополнительные занятия, бегал по утрам, качался, в общем, делал всё, чтобы попасть в военное училище. а валя был занят другим. ну, совсем другим.

иногда валя вспоминал, доставал альбом с детскими фотками: вот они вместе у его бабушки в деревне, лёша тогда спиздил (не украл, именно спиздил) соседский велосипед, после чего они (валя на багажнике, а лешка, как отважный водитель, за рулем) мчали по камням и кочкам от собак, которых те спустили на них. этот велосипед все еще победно стоял у бабушки, напоминая о беззаботном детстве.

а вот фотки с садика, где они и познакомились. лешка был шумным, драчливым, вечно с синяками на коленках, а валя — тихим, застенчивым. лешка почему-то сразу взял его под «защиту» — он отгонял от него мальчишек, которые дразнили валю, делился конфетами и игрушками, которые не давал никому.

потом школа. они попали в параллельные классы, но дружба не прервалась. на переменах они встречались в коридоре, лешка рассказывал про физру, где он лучше всех бегал, а валя — про рисование, про то, как он нарисовал закат и учительница похвалила его. лешка не понимал, зачем рисовать, но всегда хвалил, говорил «круто, тимох, наверное круто». лешка никогда не смеялся над его рисунками. даже когда отец рвал их на части.

потом компания, вписки, первая выпивка, первые сигареты — всё это они проходили вместе. лешка не осуждал его за то, что он тихий, не пытался сделать его «нормальным» пацаном. он просто был рядом. когда валя уходил от отца после очередного скандала, он шёл к лешке. тот открывал дверь, ни о чём не спрашивал, просто давал чай, включал какой-нибудь старый фильм, и они сидели молча. лешка не лез в душу, не задавал вопросов.

он собирался в военку, и валя знал, что это правильно. лешка был создан для порядка, для дисциплины. для того, чтобы защищать кого-то.

«валентин тимошенко:

ку лех,

занят?»

«в сети» появилось спустя пару минут.

«алексей топчанский:

здарова, свободен.

че хотел?»

«валентин тимошенко:

батя

я приду?»

«алексей топчанский:

базар

купи пива плиз»

«валентин тимошенко:

пива?

ниче не путаешь?

а экз?»

«алексей топчанский:

ну ма»

валя рассмеялся, кинул стикер с персиком и побрел в ближайший магазин, тот, в котором всегда продавали.

проблема была в том, что то был магазин родителей лизки. и миши, следовательно, тоже. иногда везло - были продавцы, которые продавали даже не смотря, но иногда на смену выходили сами отец или мать, и сегодня, к сожалению, был именно такой день.

когда валя зашел, и колокольчик над дверью предательски звякнул, не оставляя шанса сбежать или отмазаться, валя увидел маму миши. только сейчас он заметил, что она не такая, как на тех фото, которые валя видел у них дома. она тоже была кудрявая, черноволосая, красилась достаточно ярко: красная помада, которая, кстати говоря, ей шла, накладные ресницы, длинные ногти. если присмотреться, то можно заметить блестящие тени и легкую подводку.

— заходи, чего в дверях застыл? у нас пирожки сегодня свежие завезли, или ты за чем? чипсы с той стороны, кола там. — она поправила волосы и снова развернулась расставлять товар.

да.. кола, чипсы.. именно за этим валя и шел. но что сделаешь, что-то купить точно нужно. валя подошел к кассе: жвачки дирол, орбит, эклипс с вишней. вишня. как там миша?

— ну, брать будешь чего?

валя наспех выбрал чипсы с крабом и семечки. прямо на кассе стояла коробка с пачками сигарет: филип морис, бонд, лд. как же валя хотел сейчас покурить.

— с тебя двести. наличка?

— да-да, наличка.

все, отмучался. выбежал. вопрос, где же взять пиво? или, может, ну его? у лехи же правда вступительные, вредно. но валя и сам бы сейчас выпил.

стоял у магазина минуту, две, три. начинало темнеть. единственная идея — лизка. у нее всегда что-то было. она сама иногда подрабатывала, прятала себе под кровать какой-нибудь блейзер, гараж, да и сигареты у неё тоже есть сто процентов. но вдруг там миша? она же ему скажет, а отчего-то валя совсем не хотел, чтобы миша видел его сейчас вот таким, валя сам себя видеть не хотел, о чем говорить.

выбора не было.

«валентин тимошенко:

лизк

ты дома?»

«лизка вишневская:

и тебе привет

че хотел, одумался?

повторим?

первый блин комом как никак :Р»

«валентин тимошенко:

дурочка.

я не за этим»

«лизка вишневская:

инцел:(

че хотел то?»

«валентин тимошенко:

сос.

бухло есть?

и сиги желательно :3»

«лизка вишневская:

а че так?

заливаешься опять?

опять без меня?»

«валентин тимошенко:

не, ситуация прост.

потом расскажу»

«лизка вишневская:

зашквар(»

«валентин тимошенко:

так что??»

«лизка вишневская:

бля ну ток эсса»

«валентин тимошенко:

а сиги?»

«лизка вишневская:

заебешь.

филипка с апельсином.

заходи отдам, должен будешь»

«валентин тимошенко:

храни тебя бог»

валя уже собрался идти, но вдруг понял, что у него есть ещё один вопрос.

«валентин тимошенко:

миша дома?»

«лизка вишневская:

не, полчаса назад ушел до бабки

мать сказала че то отнести надо ей

а че?»

на это сообщение валя уже не ответил.

лиза встретила валю в подъезде, протянула ему черный пакет, который подозрительно побрякивал. посмотрела на него чуть дольше, чем следовало.

— бледный, все ок?

— да, все норм, лиз. спасибо, что подсобила. с меня должок.

— ну смотри. надеюсь ты не с мишей бухать, этому кучерявому мне было бы жаль отдавать такое добро.

валя замялся.

— нет, не с мишей. я побегу лиз, спасибо ещё раз.

и прежде чем лиза успела что то сказать валя уже бежал по лестнице вниз.

он выбежал из подъезда и вдохнул полной грудью. в пакете бутылки приятно холодили руку, сигареты лежали на дне, и он чувствовал, как внутри постепенно отпускает. ещё один скандал с отцом. ещё одна сцена, которую он будет прокручивать в голове всю ночь. но сейчас он шёл к лешке. как делал сотни раз.

он свернул во дворы, прошёл мимо гаражей, где пахло бензином и сыростью, и остановился у знакомой пятиэтажки. на первом этаже горел свет в окне лешкиной комнаты. валя постучал, открыла безучастная тётя галя, как всегда с полотенцем в руках. она не особо интересовалась тем, чем занимался ее сын, за это они ее и любили. половина вписок прошла благодаря ей — она сама того не зная прикрывала их перед мамой вали.

— о, валюша, заходи. лешка у себя.

он прошёл в комнату. лешка сидел на кровати, листал что-то в телефоне, но когда увидел валю, отложил его в сторону.

— о, бледный, пришёл, — он встал, хлопнул валю по плечу так, что тот чуть не покачнулся. — а где пиво?

валя вытащил из пакета бутылку. лешка посмотрел, усмехнулся.

— «эсса»? я просил пиво, а ты...

— иди ты, — валя усмехнулся в ответ. — я вообще не хотел брать, ты готовишься.

— не ссы, я сегодня выходной, — лешка махнул рукой, открывая бутылку зубами. — давай, садись.

валя сел на стул, скинул рюкзак. валя открыл свою и они чокнулись, выпили. от алкоголя там было нет ничего, но с непривычки вкус все же обжёг горло, валя поморщился, но сделал ещё глоток.

— что стряслось? — спросил лешка, откидываясь на кровать. — ты как-то резко сорвался.

валя помолчал. он не хотел рассказывать про отца. не потому что стеснялся, а потому что это было слишком привычно. слишком одинаково каждый раз.

— отец опять, — сказал он коротко. — из-за кофты.

— из-за кофты? — лешка приподнял бровь.

— да, друг дал, а он прицепился. сказал, что я украл.

— пиздец, — лешка покачал головой, но в его голосе не было жалости. он знал валю достаточно, чтобы понимать: когда ему плохо, лучше не лезть с расспросами. — ну, бывает. у меня тоже батя иногда приходит злой. но я не парюсь.

— ты не паришься, потому что у тебя характер такой, — усмехнулся валя. — а я вот парюсь.

— характер можно изменить, — лешка пожал плечами. — вот в военке меня переделают, я знаю. а ты сам решай, хочешь ты быть тем, кто парится, или тем, кому похуй.

валя посмотрел на него.

— может, ты и прав, — сказал он, делая ещё глоток.

они сидели, пили, и внутри понемногу отпускало. за окном уже совсем стемнело, и в комнате было тихо, только слышно, как где-то за стеной работает телевизор. лешка рассказывал про тренировки, про инструктора, который его гоняет, про то, как они бегали кросс и кто-то из новеньких упал в лужу. валя слушал, кивал, иногда вставлял «нифига себе» или «а он жив?».

потом лешка включил музыку — негромко, из телефона, что-то из старого, русский рок. заиграл «сплин», и валя закрыл глаза, откинувшись на спинку стула.

— слышь, бледный, — сказал лешка, жуя чипсы. — а ты с мишей сейчас общаешься? ну, с братом лизки.

валя открыл глаза. он не ожидал этого вопроса, но почему-то не удивился.

— да, — коротко ответил он.

— а вы чё, сблизились? — лешка спросил как бы между делом, но валя чувствовал, что тот не просто так спросил.

— ну, — валя замялся. хотя черт с ним. — да, сблизились.

— ясно, — лешка кивнул, и больше не спросил.

лешка открыл вторую бутылку, но валя уже чувствовал, как голова начинает кружиться, и решил не догоняться. он достал телефон — экран горел уведомлением от миши. сердце пропустило удар.

«миша вишневский: ты как?»

валя посмотрел на сообщение и не знал, что ответить. он хотел написать: «херово, отец опять», но не стал. вместо этого он написал: «норм. я у лешки. а ты чё?»

«миша вишневский:

я у бабки

мать отправила.

скучно.

хочу к тебе

а че леха?

че за повод».

валя почесал затылок, глядя в экран. внутри что-то дрогнуло, когда он прочитал «хочу к тебе», но он быстро взял себя в руки. лешка сидел напротив, жевал чипсы и смотрел в свой телефон, не лез в его переписку.

«валентин тимошенко:

да так, встретиться решили

посидеть, поболтать.

я тоже скучаю, миш»

он отправил и почувствовал, как щёки начинают гореть. лешка поднял глаза.

— ты чё, красный как рак?

— ниче, — буркнул валя, отводя взгляд.

телефон снова завибрировал.

«миша вишневский:

о жизни болтаете?»

валя усмехнулся.

«валентин тимошенко:

можно сказать да»

«миша вишневский:

базар.

напиши, как дома будешь»

«валентин тимошенко:

базар :)»

он убрал телефон в карман, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое. лешка смотрел на него с лёгким прищуром.

— чё? — спросил валя.

— да ничё, — лешка пожал плечами. — просто улыбаешься как дурак.

— сам ты дурак, — валя фыркнул, но улыбка не сходила с лица.

— а если серьезно, вы как с ним ваще сконнектились? те лизка чтоли понравилась?

валя замер. он смотрел на лешку, который сидел с бутылкой в руках, и внутри всё дрожало. алкоголь немного раскрепостил, и вот в голову уже лезет странная идея, на которую трезвым он бы никогда не решился.

рассказать?

или нет?

но он уже слишком долго молчит. подозрительно. отступать поздно. и не хотелось. впервые не хотелось. один раз живем, как говорится.

— лех, обещай, что не будешь смеяться, — сказал он, чувствуя, как голос чуть сел.

— смотря что расскажешь, — лешка поднял бровь, но в его голосе не было насмешки. просто любопытство.

валя выдохнул.

— не лизка, — сказал он тихо.

лешка отпил пиво, поставил бутылку на стол. молча смотрел на валю, и валя чувствовал, как этот взгляд прожигает его насквозь.

— миша, — сказал валя, и слово повисло в воздухе.

лешка медленно поднял брови. на его лице отразилось удивление, но не отвращение, не злость. просто — удивление.

— бля ну... — он почесал затылок. — бля ну я догадывался. но ты серьёзно? вишня? получше не мог найти?

— иди ты, — валя фыркнул, но внутри стало легче. лешка шутил. значит, всё нормально.

—  и это типо.. прям.. а с этим у вас как? ну, типа, вы уже... это? — он показал пальцами какой-то странный жест, похожий на поцелуй.

валя покраснел, но не отвёл взгляда.

— а тебе какое дело?

— а мне просто интересно, — ухмыльнулся лешка. — ну, я ж тебя не осуждаю, я в теме. просто любопытно.

валя замялся, но потом улыбнулся.

— ну, типа, целовались. и всё.

— и всё? — лешка приподнял бровь. — а дальше?

— меньше знаешь, крепче спишь! — валя кинул в него подушкой, и лешка поймал её, засмеялся.

— а че ж ты молчал? — спросил лешка, снова беря бутылку.

— ну, не стандартная ситуация, — валя пожал плечами. — я не знал, как ты отреагируешь.

— не поспоришь, — лешка кивнул, потом усмехнулся. — я рад, что не на лизку. я хотел с ней попробовать.

валя опешил. он смотрел на лешку и не мог поверить.

— леш? — переспросил он.

— а чё, хорошая девочка, — лешка пожал плечами. — бойкая, весёлая. мне такие нравятся. а чё тебя так удивило?

— а зачем оно тебе? — спросил валя. — ты же всё равно в военку собираешься.

— ну и что? — лешка откинулся на спинку кровати. — может, я хочу перед армией пожить нормально. без соплей, но чтобы было с кем поговорить, знаешь? я столько пашу, что иногда хочется просто... с кем-то быть. ну и не только быть..

— фу, дурак, — валя усмехнулся. — может, я тебе помогу? ну, с лизкой.

— а ты сможешь? — лешка усмехнулся в ответ. — ты же её «бывшая неудавшаяся любовь».

— бывшая неудавшаяся любовь, — валя засмеялся. — плохо звучит.

они посидели ещё немного. валя чувствовал, как внутри становится легко — впервые за долгое время. он рассказал лешке про мишу, и тот не отвернулся. он просто принял это, как что-то обычное.

— давай чайник поставлю, — сказал леша, поднимаясь. — а то ты какой-то кислый. не в том смысле, в котором кислый, а в смысле лица.

валя усмехнулся, но не двинулся с места.

он слышал, как на кухне лешка гремит кружками, как закипает чайник, как открывается холодильник — видимо, ищет что-то к чаю. через пару минут он вернулся с двумя кружками и пачкой печенья, поставил на стол, сел напротив.

— чё у тебя с батей? — спросил лешка, отпивая чай. — расскажи нормально.

валя пожал плечами, взял кружку, погрел руки.

— да то же самое. пришёл с похмелья, увидел кофту, начал допытываться. я не выдержал, толкнул его. он чуть не упал.

лешка присвистнул.

— ничё себе. ты его толкнул? ты?

— ага, я, — валя усмехнулся — грустно, криво. — он мне что-то там кричал, мать крутилась, пыталась отвлечь. а я просто смотрел на него и понимал, что мне похер. даже если он меня ударит — мне всё равно.

лешка молчал, глядя на него. потом качнул головой.

— это хорошо, что не ударил. я серьёзно. если б ты его ударил — ты бы стал как он. а так ты просто защищался.

— защищался, — повторил валя. — я вообще никогда не защищался. всегда молчал. а тут — раз, и толкнул. даже не подумал.

— ну и правильно, — лешка откусил печенье, прожевал. — он тебя всю жизнь унижал, ты имеешь право однажды ответить. только не привыкай, ладно? не хватало ещё, чтобы ты стал таким же.

— я не стану, — твёрдо сказал валя.

— я знаю, — лешка кивнул.

они помолчали. за окном было темно, в комнате горела настольная лампа, и свет падал жёлтым пятном на стол. где-то за стеной капала вода из крана — мерно, как часы.

— слушай, — сказал лешка, допивая чай. — а ты прям серьёзно с этим мишей? я не спрашиваю, чтобы подколоть, я правда хочу понять.

валя посмотрел на него. в голосе лешки не было насмешки — только обычное его спокойное любопытство.

— серьёзно, — ответил валя. — я не знаю, как объяснить, просто.. ну вот как тебе лизка нравится, так мне миша, наверное.

лешка помолчал, переваривая.

— такое себе сравнение.. — сказал он наконец. — но думаю, я тебя понял. я с тобой так же себя чувствую. просто потому, что мы с тобой с садика, я тебя знаю любым — и мне всё равно. может, у вас тоже так.

— может, — валя улыбнулся краем губ. — ты у меня тоже единственный, кому я это рассказал.

— ой все, завали — лешка усмехнулся. — будто в любви признаешься. вишня ревновать будет.

он допил чай, поставил кружку на стол, откинулся на спинку стула.

— ну ты ж у меня сегодня? я диван разложу тогда. не хрен тебе домой переться, опять скандал будет.

валя посмотрел на него и почувствовал, как внутри отпускает.

— можно?

— ты чего, я бы предлагал, если б нельзя? — лешка пожал плечами. — мать только скажет, что ты худой, и будет подсовывать тебе еду. че, не знаешь чтоли.

валя засмеялся — впервые за этот вечер легко, почти по-детски. в какой-то степени теть галя заменяла ему маму.

— спасибо, лех.

— не за что, бледный, — лешка поднялся, взял кружки. — я сейчас постелю, а ты пока телефон проверь, а то твой миша уже, наверное, там извёлся.

— зря я тебе рассказал. не отстанешь теперь.

валя достал телефон. экран горел одним сообщением от миши:

«миша вишневский:

ты че, уснул?

я тебя жду.

напиши, как будешь дома»

«валентин тимошенко:

я у лешки останусь

не хочу домой.»

«миша вишневский:

хорошо

ты как?»

«валентин тимошенко:

ты уже спрашивал»

«миша вишневский:

еще спрошу»

«валентин тимошенко:

ничего не изменилось, пойдет

а ты?»

«миша вишневский:

с тобой было бы лучше

лиза сказала ты бухло взял

точно все норм?»

«валентин тимошенко:

да семейное

забей

потом расскажу, не телефонный разговор»

«миша вишневский:

понял валь

что бы там ни было не расстраивайся

я скучаю»

«валентин тимошенко:

я тоже

завтра увидимся?»

«миша вишневский:

думаю да

я после школы за тобой зайду

у тя до скольки?»

«валентин тимошенко:

до часа»

«миша вишневский:

заебок

у меня до 11:20

подожду тебя на первом тогда.»

«валентин тимошенко:

хорошо миш»

«миша вишневский:

ну все

не буянь там

сладких снов валюша»

«валентин тимошенко: сладких снов»

лешка закончил расстилать диван, хлопнул по подушке, проверяя, мягкая ли, и обернулся к вале.

— давай, ложись давай. я сейчас свет выключу.

валя не двигался. он сидел, смотрел на пустую кружку перед собой и молчал. внутри было пусто и одновременно слишком много всего, чтобы это можно было выразить словами.

— бледный, — лешка подошёл ближе, сел напротив, заглянул в лицо. — ты чего?

— да ничего, — валя поднял глаза, попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — просто.. батя, миша, эти экзамены.. я не знаю, леш.

— похуй, — лешка сказал это просто, как самую обычную вещь на свете. — похуй на батю, похуй на экзамены. ты есть, я есть, миша твой есть. всё остальное — херня. запомни это.

валя смотрел на него, и внутри что-то оттаивало. лешка говорил так же, как в детстве — когда они сидели на лавочке и он делился шоколадкой, которую стащил из дома. тогда это было просто, а сейчас — сложно. но он знал, что лешка прав.

— спасибо, — сказал валя, чувствуя, как слова застревают в горле.

— да брось, — лешка отмахнулся, встал, подошёл к выключателю. — спи давай. завтра разберёшься.

он выключил свет, и комната погрузилась в темноту. только уличный фонарь отбрасывал жёлтую полосу на пол, делая тени длинными и мягкими. валя лёг на диван, укрылся пледом, который пах домом лешки — старым деревом, чем-то тёплым. он закрыл глаза, но сон не шёл.

— леш, — позвал он тихо.

— м? — отозвался тот с кровати.

— а как думаешь, у меня что-то получится?

— получится, — ответил лешка сонно. — ты у меня упёртый. у таких всё получается.

валя усмехнулся в темноту, перевернулся на бок, подтянул колени к груди. за окном было тихо, только где-то лаяла собака да шелестели ветки тополя, который рос под окном. он думал о мише, о том, как они встретятся завтра после школы, как миша будет стоять на первом этаже, ждать его. и на душе становилось спокойно.

он засыпал под звук собственного дыхания и мыслей о том, что, наверное, всё будет хорошо. может быть, не сразу, но будет.