Черногорская кровь

Этот час показался Саре бесконечным адом. Радомира не было слишком долго, а за окном выли сирены. Дрожащими руками она листала ленту новостей в телефоне: из-за жутких заторов по всему городу происходила авария за аварией. Паника черной волной накрыла её с головой. «А вдруг они? Вдруг Радомир и Давид попали в одну из этих аварий?» — эта мысль заставила её сердце бешено колотиться.

От дикого, непрекращающегося стресса организм Сары не выдержал. Гормоны, сахар, подскочившее до критических отметок давление — всё смешалось. Внизу живота резко, сокрушительно резануло. Сара успела лишь со стоном дотянуться до кнопки вызова медсестры и с силой вдавить её.

Пока медсестра бежала по коридору, Сара, хватая ртом воздух, потеряла сознание.

— Боже мой! Девушке еще хуже! Срочно врачей в палату! Реанимацию сюда! — истошно закричала вбежавшая медсестра, оценив бледность Сары и пищащие датчики.

Буквально через минуту в палату влетели дежурные врачи. Осмотрев Сару, реаниматолог скомандовал без колебаний: — В операционную ее! Немедленно! Началось внутреннее кровотечение, счет идет на минуты!

Сару на бешеной скорости повезли по коридорам. В это же время в приемный покой наконец ворвался запыхавшийся Радомир, крепко держащий за руку испуганного Давида. Увидев пустую палату и суету в коридоре, он оставил сына на посту под присмотром медсестры и напролом кинулся в операционный блок.

— Что с ней?! Что произошло?! — в панике закричал он, пытаясь прорваться сквозь двери.

Ситуация внутри была критической. Один из хирургов в окровавленном халате на секунду выскочил к нему, тяжело дыша: — Кровотечение не остановить, наступила гипоксия! Нам нужно принимать решение прямо сейчас. Кого спасаем, ребенка или Сару?! Выбирайте быстро! Обоих мы не спасем, времени нет!

Этот вопрос ударил Радомира под дых, вышибая весь воздух из легких. Мир вокруг него рухнул. Но в его голове не было ни секунды сомнений. Без Сары его жизнь не имела никакого смысла.

— Сару! Спасайте мою жену! Сару, слышите?! — истошно, срывая голос, прокричал Радомир.

— Выведите его! — скомандовал врач и захлопнул дверь операционной.

Радомира буквально вытащили в коридор. Он обессиленно сполз по стене на холодный пол, обхватил голову руками и громко, навзрыд заревел. Мужчина, который никогда в жизни не плакал, сейчас содрогался от тяжелых, удушающих рыданий, молясь всем богам, чтобы женщина, которую он любит больше жизни, просто осталась дышать.

Операция длилась долгие, мучительные три часа. Каждый стук часов отзывался в сердце Радомира смертным приговором.

Наконец, двери распахнулись. Из операционной медленно вывезли каталку.
Сара была жива, но по-прежнему находилась без сознания под действием глубокого наркоза, бледная, с кучей трубок и капельниц.

— Кровотечение остановили, её жизнь вне опасности, — тихо сказал уставший хирург, проходя мимо. — Сейчас везем в палату. Ей нужен долгий покой.

Радомир поднялся с пола, вытирая мокрое от слез лицо, и молча пошел следом за каталкой, готовый теперь ни на секунду не отходить от постели своей Сары.

Целые сутки Радомир не отходил от её кровати ни на шаг. Он сидел на неудобном стуле, крепко сжимая её холодную ладонь в своих руках, и неотрывно смотрел на мониторы, прислушиваясь к каждому вздоху. Давида забрала к себе охрана, а Радомир остался здесь, в этой стерильной палате, наедине со своей виной и пугающей тишиной.

Когда Сара наконец шевельнулась и медленно открыла глаза, мир вокруг неё еще плыл. Первое, что она сделала, повинуясь материнскому инстинкту, — это медленно, дрожащей рукой потянулась к своему животу.

Но привычной округлости больше не было. Живот был плоским, туго перебинтованным и неестественно легким.

Осознание обожгло её изнутри диким, первобытным ужасом. Сара в секунду растеряла всю слабость от наркоза. Округлив глаза, она резко вскочила на кровати, пытаясь сорвать с себя капельницы.

— Тише, тише, Сарочка, лежи! — Радомир тут же вскочил, бережно, но крепко перехватив её за плечи и мягко укладывая обратно на подушки. Его голос дрожал, он судорожно шептал: — Всё хорошо, маленькая моя, лежи... Тебе нельзя делать резких движений, швы разойдутся, пожалуйста, успокойся...

— Радомир... — Сара тяжело дышала, ее взгляд метался по его бледному лицу. — Где наш ребенок? Радомир, где он?! Где мой малыш?!

Радомир замер. Он опустил голову, не в силах вынести этот полный отчаяния взгляд, и замолчал. В палате повисла тяжелая, удушающая тишина.

— Чего ты молчишь?! — в панике закричала Сара. Она вцепилась пальцами в его больничную рубашку, со всей силы тряся его, пока из глаз градом катились горячие слезы. — Где наш ребенок?! Скажи мне! Позови врачей! Что с моим малышом?! Радомир!!!

Не в силах больше выносить эту пытку, Радомир резко подался вперед, сгреб её в охапку и крепко, до боли прижал к своей груди, пряча лицо в её волосах. Его собственные плечи судорожно заходили ходуном, а из глаз снова хлынули слезы.

— Милая... его нету больше... нету, — сквозь удушающие рыдания зашептал он ей на ухо, крепче сжимая объятия, чтобы она не могла вырваться. — Мне дали выбор, понимаешь? Там, в операционной... Врач вышел и сказал, что они не спасут двоих. Наступила гипоксия, началось страшное кровотечение. Спросили: кого спасать? Тебя или ребенка?

Сара замерла в его руках, каменея от ужаса, а Радомир продолжал шептать, захлебываясь собственным горем:

— Я выбрал тебя, Сарочка... Я сразу выбрал тебя! Дети у нас еще будут, солнце мое... Обязательно будут! А второй такой жены у меня никогда не будет. Что бы мы делали? Как бы мы с Давидом и дочкой жили втроем без тебя?! Ты — моя жизнь, Сара... Я не мог тебя отпустить, прости меня... Прости...

Сара разрыдалась — громко, отчаянно, выплескивая всю ту невыносимую боль, которая мертвой хваткой сжала её сердце. Она намертво вцепилась в сильную руку Радомира, сжимая её до белых костяшек, словно это была единственная ниточка, удерживающая её в реальности. Радомир не шевелился. Он лишь крепче прижимал её к себе, баюкал, перебирал спутанные волосы и шептал самые нежные, бессвязные слова утешения, деля с ней эту страшную потерю на двоих.

Постепенно, выплакав последние силы, Сара затихла. Изнуренный операцией и горем организм не выдержал, и она погрузилась в тяжелый, спасительный сон.

Радомир так и не отошел от её постели ни на секунду. Он сидел рядом, бережно держа её ладонь в своих руках и то и дело прижимаясь к ней губами, безмолвно охраняя покой своей измученной кошечки.

Проспав около часа, Сара вздрогнула и медленно открыла глаза. Сон не принес облегчения, лишь притупил острую догадку. Она повернула голову, посмотрела на осунувшееся, потемневшее от горя лицо мужа и тихим, надломленным шепотом спросила:

— Кто это должен был быть?.. Мальчик или девочка?

Радомир сглотнул вставший в горле ком, бережно погладил её пальцы и так же тихо ответил:

— Девочка, малыш. У нас должна была быть дочка.

Сара медленно перевела взгляд на белый больничный потолок. Слезы снова беззвучно покатились по её бледным щекам, оставляя мокрые дорожки. Она с трудом сжала его руку и, глотая слезы, прошептала:

— Мы... мы сможем её похоронить? По-человечески... К тому же, имя у неё ведь было с самого начала. Наша Владена...

Сердце Радомира пропустило удар от того, с какой тихой скорбью она произнесла это имя. Он наклонился к ней, целуя её в мокрый от слез лоб, и твердо, уверенно ответил:

— Да, моя хорошая. Да, любовь моя. Как только врачи разрешат и тебя выпишут из больницы, мы всё сделаем. Мы похороним нашу Владену как положено, я всё организую. Обещаю тебе. Тебе сейчас нужно только набираться сил и поправляться. Пожалуйста, держись ради меня и ради Давида. Мы со всем справимся, вместе.

*

Эти несколько дней пролетели для Сары словно один бесконечный, кошмарный сон. В день выписки дом встретил их гнетущей, непривычной тишиной. Сара, бледная, похудевшая, повязала на голову черный шелковый платок. Она сидела на диване в гостиной, намертво прижимая к себе маленького Давида, и безучастно смотрела в одну точку перед собой. Мальчик, чувствуя горе матери, сидел тихо-тихо, лишь крепко обнимая её за шею.

Когда в дверях появился Радомир, Сара медленно подняла на него глаза. Мужчина, осунувшийся и почерневший от скорби, едва заметно махнул головой: «Пора ехать. Всё готово».

Сара судорожно вздохнула, повернулась к сыну и, с трудом сдерживая подступающие слезы, прошептала ему на ухо: — Малыш мой... посидишь дома с няней? Мы скоро с папой вернемся, хорошо? Иди, поиграй у себя.

Давид послушно кивнул и тихо ушел наверх. Сара медленно поднялась с дивана. На ней был строгий черный костюм, который теперь казался великоват. Подойдя к Радомиру, она лишь на секунду заглянула в его полные боли глаза, а затем молча прошла мимо него, выходя из дома и садясь в машину.

На кладбище уже собрались люди. Все, кто работал с Радомиром, близкие друзья и те, кто знал их семью, стояли с опущенными головами. Вокруг царило тяжелое, звенящее молчание — суровые мужчины, привыкшие к любым трудностям, сейчас не могли смотреть на скорбящих родителей, и у многих на глаза наворачивались слезы.

Когда Сара вышла из машины и увидела посреди этого серого дня маленький, аккуратный закрытый гроб, её сердце окончательно разорвалось на части. Ноги мгновенно подогнулись. Она буквально рухнула на колени прямо перед ним, обняла лакированное дерево руками и громко, безутешно зарыдала, содрогаясь всем телом.

— Владена... доченька моя... — задыхаясь от слез, кричала она.

Радомир мгновенно вырос сзади неё. Он опустился рядом, крепко держа её за плечи, бережно поглаживая их, и пытался стать для неё опорой, хотя у самого внутри всё выжгло дотла.

Когда пришло время, и рабочие аккуратно подцепили ленты, собираясь опускать маленький гроб в сырую землю, разум Сары не выдержал этой страшной реальности. Гормоны, шок и материнское горе вылились в чистую, безумную панику.

— НЕТ! — истошно закричала она, пытаясь вырваться и броситься вперед, к яме. — Нет! Стойте! Она жива! Прекратите, она жива, я знаю! Владена!!

Сара забилась в страшной, неконтролируемой истерике, царапая землю и пытаясь доползти до края. Радомир, перехватив её поперек талии, с силой оттащил жену назад. Он заблокировал её в своих мощных объятиях, прижимая спиной к своей груди, и держал мертвой хваткой, не позволяя причинить себе вред.

— Милая, тише... Солнце мое, умоляю, тише... — судорожно, задыхаясь от собственного плача, шептал он ей в шею.

Радомир держал её, а сам уже не мог сдерживаться. Его плечи ходили ходуном, лицо было мокрым от слез, и взрослого, грозного мужчину трясло в такой же сильной, сокрушительной истерике. Они стояли на краю этой черной могилы, на глазах у десятков сочувствующих людей — два разбитых горем человека, намертво вцепившиеся друг в друга посреди рухнувшего мира.

Когда они вернулись домой, в комнатах стояла гулкая, давящая тишина. Сара, до сих пор не сняв черного платка, на автомате прошла на кухню. Боль внутри была настолько невыносимой, жгучей, что хотелось выжечь её чем угодно, лишь бы перестать чувствовать. Её дрожащие пальцы потянулись к дверце шкафа, где стоял алкоголь, но не успела она даже коснуться бутылки, как перед ней выросла массивная фигура мужа.

Радомир жестко перехватил её запястье и закрыл шкаф, перегородив ей весь путь своим телом. Его лицо было бледным, со следами недавних слез, но взгляд оставался твердым.

— Сара, не смей, — глухо, но отчетливо произнес он, качая головой. — Алкоголь не поможет, ты сама это знаешь. Не забывай, у нас есть еще Давид. Он там, наверху, ждет нас. Ему тоже страшно. Пошли к нему, слышишь? Мы нужны нашему сыну.

Слова о сыне подействовали на Сару как мощный разряд тока. Туман безумного горя в её глазах на секунду рассеялся, уступая место материнскому инстинкту. Она испуганно посмотрела на Радомира, осознавая, что едва не натворила глупостей, и резко подалась вперед. Она мертвой хваткой прижалась к его груди, пряча лицо в черной ткани его пиджака.

— Прости... Прости меня, Радомир... — судорожно шептала она, захлебываясь слезами и крепко обнимая его за шею. — Я просто... я не могу справиться с этой болью, она меня изнутри жрет... Пошли... Пошли скорее к сыну, ты прав.

Радомир крепко поцеловал её в висок, давая понять, что он рядом, и, не выпуская её руки из своей, повел Сару на второй этаж.

Они тихо приоткрыли дверь в детскую. Давид сидел на ковре среди игрушек, но, услышав шаги родителей, мгновенно подскочил на ноги. Его маленькое личико озарилось искренней радостью, смешанной с детским волнением.

— Мамочка! — звонко закричал мальчик и со всех ног бросился к двери. — Ты пришла! Я так соскучился за вами!

У Сары подкосились ноги. Она прямо у порога упала на колени, широко раскрывая объятия, и Давид с разбегу влетел в них, крепко обвивая её шею своими маленькими ручками. Сара зажмурилась, прижимая сына к себе так сильно, словно он был её единственным якорем в этом шторме. Она покрывала поцелуями его макушку, пахнущую детским шампунем, целовала его пухлые щечки, а слезы, которые теперь текли из её глаз, были уже другими — теплыми, полными бесконечной любви к своему первенцу.

Радомир тихо опустился на колени рядом с ними, обнимая свою семью огромными руками, защищая их от всего мира и беззвучно клянясь, что они обязательно выкарабкаются из этой темноты вместе.