Черногорская кровь

На утро Сара проснулась в отличном настроении. Собрав спортивную сумку, она подошла к трюмо и критически осмотрела свои руки. Пальцы из-за беременности в последнее время немного отекали, особенно после физических нагрузок, поэтому она приняла разумное решение: сняла все украшения, включая аккуратное обручальное кольцо, чтобы оно не давило во время растяжки.

Спустившись во двор, она села в машину к Радомиру, и они направились в сторону фитнес-клуба. Дорога прошла за легкой болтовней, но когда внедорожник припарковался у входа, и Радомир привычно повторил, что заедет за ней ровно через полтора часа, Сара покачала головой.

— Не нужно меня забирать, дорогой, — улыбнулась она, поправляя сумку на плече. — После йоги мне нужно срочно съездить на маникюр. Посмотри на мои руки, ногти уже совсем отросли, ходить так просто невозможно. Я вызову такси или охрану.
Она уже потянулась к ручке, собираясь выйти из машины, как вдруг по салону разнеслось тяжелое и властное:

— Стоять.

Сара замерла и удивленно обернулась. Радомир сидел, крепко сжимая руль, и внимательно смотрел на неё.

— Дай мне левую руку, — спокойно, но не терпящим возражений тоном попросил он.

Сара хмыкнула и с легкой усмешкой протянула ему правую. Однако Радомир даже не шелохнулся, продолжая выжидающе смотреть на неё:

— Левая, Сарочка. Я просил левую.

Немного заинтригованная такой настойчивостью, она вздохнула и вложила свою левую ладонь в его широкую, горячую руку. Радомир опустил взгляд на её пальцы и мгновенно нахмурился. Кожа была чистой — привычного золотого ободка на безымянном пальце не было.

Его хватка на её запястье чуть переместилась, а голос стал на тон ниже и суровее. Он поднял на неё свои потемневшие глаза и прямо спросил:

— И где кольцо, жена?

— Пальцы отекают во время тренировки, Радомир! — Саре уже начинал надоедать этот его внезапный допрос на ровном месте. — Я сняла его, чтобы оно мне кровоток не пережало и просто не мешало на коврике. Что за глупости?

Но Радомира её практичные доводы совершенно не убедили. Его взгляд стал еще более жестким, а челюсти упрямо сжались.

— Я не пущу тебя туда без кольца, — отрезал он, даже не шелохнувшись.

Сара тяжело, раздраженно вздохнула и всплеснула руками, округляя глаза:
— И что мне теперь делать, по-твоему?! Не идти на спорт, который мне врач прописал?

— Значит, поедешь домой, — ледяным, не терпящим возражений тоном выдал
Радомир, блокируя двери машины. — Там, в этом зале, дохуя мужчин, которые только и делают, что пялятся на задницы девушек в обтягивающих лосинах. И им глубоко насрать, беременна ты или нет. А без кольца для них ты — свободная мишень. Я этого терпеть не буду.

Эти слова стали для Сары последней каплей. Внутри неё мгновенно вспыхнул такой яростный, обжигающий гнев, замешанный на бушующих гормонах и горькой обиде, что она соображала секунду.

Шлеп!

Её маленькая ладонь с размаху, наотмашь прошлась по его щеке. Звук пощечины эхом отозвался в замкнутом салоне автомобиля. На лице Радомира отпечатался красный след, а его голова лишь слегка дернулась в сторону.

— Я, по-твоему, на проститутку похожа ?! — срывающимся от ярости и боли голосом закричала Сара, а из её глаз брызнули горячие, злые слезы. — Чтобы я от одного к другому прыгала, стоит мне кольцо снять?! Ты за кого меня вообще принимаешь, Радомир?!

Обида удушливой волной подкатила к горлу. Не в силах больше находиться с ним в одной машине, она с силой дернула за ручку, разблокировав замок со своей стороны, и буквально вылетела из салона на улицу.

БАХ! — со всей дури захлопнула она тяжелую дверь внедорожника, так что машина аж покачнулась.

Развернувшись, Сара, глотая слезы и даже не глядя в сторону фитнес-клуба, быстрым шагом направилась прочь по тротуару, на ходу вытирая мокрые щеки ладонью и мечтая провалиться сквозь землю от того, насколько несправедливо и больно её только что обидел собственный муж.

Эмоции и обида так сильно душили Сару, что она не замечала ничего вокруг. Она дошла до ближайшего небольшого парка, опустилась на деревянную скамейку и, спрятав лицо в ладонях, громко, навзрыд разрыдалась. Гормоны, несправедливые слова Радомира, пережитый в машине стресс — всё это смешалось в один сплошной кошмарный ком.

Она плакала так сильно, что дыхание то и дело перехватывало. От сильного плача и нервного срыва уровень сахара в крови, за которым они так тщательно следили последние месяцы, резко пополз вниз. На лбу выступил холодный пот, руки задрожали, а в глазах поплыли темные круги.

И вдруг изнутри, в самом низу живота, разлилась резкая, скручивающая боль. Сара испуганно ахнула, моментально схватилась руками за живот и попыталась подняться со скамейки, но ноги её не удержали. Из-за резкого приступа гипогликемии и спазма в глазах окончательно потемнело, мир перевернулся, и она без чувств осела прямо на траву возле лавочки.

— О господи! Девушке плохо! — тут же закричала проходившая мимо женщина с коляской.

К упавшей Саре в ту же секунду подбежали несколько прохожих. Мужчина средних лет быстро опустился перед ней на колени, аккуратно поворачивая её на бок, как учат на курсах первой помощи.

— Вызывайте скорую! Живо! — скомандовал он парню, который уже доставал телефон. — Срочно, тут беременная девушка сознание потеряла! У неё на плече датчик стоит, круглый такой, белый! Это мониторинг глюкозы, у неё сто процентов диабет! Она сидела, рыдала навзрыд, видимо, на нервной почве сахар рухнул!

— Да, алло, скорая?! — взволнованно закричал в трубку парень. — Срочно приезжайте в центральный парк возле фитнес-клуба! Здесь беременная девушка, срок примерно месяцев пять, без сознания! У неё диабетический криз, она сильно плакала перед этим! Пожалуйста, быстрее, она не реагирует!

Вокруг Сары мгновенно собралась взволнованная толпа. Кто-то расстегивал ей воротник кофты, чтобы дать приток воздуха, кто-то брызгал водой на лицо, а телефон в её сумочке, оставшейся на лавке, разрывался от непрерывных, панических звонков Радомира, который уже на полной скорости метался по району в поисках своей жены.

В реанимационном отделении городской больницы стоял удушающий запах антисептиков и напряженная, звенящая тишина, прерываемая лишь прерывистым писком медицинской аппаратуры. Сару завезли на каталке прямо в палату интенсивной терапии. Дежурная бригада врачей действовала молниеносно: сильный стресс спровоцировал критическое падение сахара в крови и тонус матки, угрожающий ребенку. Ей тут же подключили капельницы с глюкозой, надели кислородную маску и начали вводить препараты, снимающие спазм.

Телефон Сары, который врачи достали из её сумочки, разрывался от сотого звонка от контакта «Муж». Медсестра наконец подняла трубку:
— Алло! Вы муж пострадавшей? Девушка на пятом месяце, поступила к нам из парка без сознания, диабетический криз. Срочно в реанимацию!

В этот момент Радомир, который уже сходил с ума от неизвестности и кружил по улицам, рванул руль так, что шины его внедорожника взвизгнули на всю округу. Наплюя на все правила дорожного движения, пролетая на красные сигналы светофоров, он долетел до больницы за считанные минуты.

Тяжелые двери приемного покоя буквально вылетели от его удара. Радомир, бледный как полотно, с безумными от страха глазами и бешено колотящимся сердцем, влетел в холл. На лице всё еще алел след от пощечины Сары, но сейчас он готов был сам себя уничтожить за те слова, что наговорил в машине.

— Где моя жена?! Где Сара?! — рявкнул он на подскочившего охранника таким голосом, что тот отступил на шаг.

— В-второй этаж, реанимационный блок, туда только что повезли... — заикаясь, ответил парень.

Радомир не стал ждать лифта. Он взлетел по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, и ворвался в длинный белый коридор. Его тяжелые шаги эхом разносились по больничному крылу. Он бежал прямиком к дверям, над которыми горела пугающая красная лампа, готовый снести любую стену, лишь бы оказаться рядом со своей строптивой кошечкой, которую он сам же, своим глупым и собственническим упрямством, довел до этого состояния.

Два часа ожидания показались Радомиру вечностью, проведенной в аду. Он мерил коридор шагами, сжимая кулаки до хруста в суставах, и мысленно проклинал себя за каждую секунду утреннего разговора. Наконец, тяжелые двери распахнулись, и над ними погасла красная лампа.

Из операционного блока медленно выкатили каталку.

Сара лежала на ней бледная, слабая, истощенная двухчасовой борьбой врачей за её жизнь и жизнь их малыша. Действие сильных успокоительных и препаратов, снижающих тонус, сделало её похожей на безжизненную куклу — она была как овощ, едва удерживая веки открытыми, а по венам всё еще медленно капало лекарство. Но самое главное — угрозу удалось снять, малыш был в порядке.

Радомир в один шаг оказался возле каталки. Он рухнул перед ней на колени, ловя её взгляд, и протянул дрожащую руку, чтобы коснуться её лица.

— Сарочка... Любимая моя, прости меня, — его голос, обычно твердый и властный, сейчас сорвался на хриплый, умоляющий шепот. В глазах взрослого, сурового мужчины стояли слезы. — Прости, я такой идиот...

Сара медленно, с трудом повернула голову в его сторону. Её взгляд, прежде всегда горевший ярким, строптивым огнем, сейчас был пустым, холодным и бесконечно уставшим. Увидев Радомира, она не стала кричать или плакать — у неё просто не осталось на это сил. Она лишь слабо, пренебрежительно зажмурилась и демонстративно отвернулась к стене, показывая всем своим видом, что даже видеть его сейчас не хочет. Ей было слишком больно от его утренних слов.

Медсестра мягко, но решительно отстранила Радомира за плечо:
— Мужчина, отойдите, пожалуйста. Ей нужен абсолютный покой. Не устраивайте сцен в коридоре, дайте перевезти пациентку в палату.

Радомир остался стоять на коленях на холодном кафеле, глядя вслед уезжающей каталке. Сердце в его груди разрывалось от осознания того, что он своими руками едва не потерял свою семью, и теперь вернуть доверие его раненой кошечки будет самой сложной битвой в его жизни.

Сара лежала на высокой больничной койке, уставившись в окно, за которым лениво шумели деревья. Лицо её по-прежнему оставалось бледным, а на руке синел след от катетера, но взгляд уже постепенно обретал прежнюю жесткость. Хмель от лекарств немного сошел, оставив после себя лишь звенящую, глухую обиду.

В дверь палаты тихо, почти робко постучали. Сара даже не повернула головы.

Дверь медленно приоткрылась, и на пороге показался Радомир. Без своей привычной уверенности, с потемневшим от вины лицом и залегшими под глазами тенями, он выглядел непривычно надломленным. На его щеке всё еще слабо алел след от её утренней пощечины.

Он сделал несколько шагов к кровати, бережно, словно боялся, что она сломается от одного его присутствия, опустился на стул рядом и попытался взять её за руку.

— Сарочка... — хрипло, с трудом сглатывая ком в горле, начал он. — Пожалуйста, выслушай меня. Я чуть с ума не сошел, пока ты была там. Я такой дурак, наговорил тебе такой грязи... Я просто испугался, что с тобой что-то случится, ревность дебильная голову затуманила. Прости меня, жизнь моя, ради Бога, прости...

Сара медленно повернула к нему голову. Её глаза, холодные как черногорский лед, обожгли его презрением. Она резко выдернула свою ладонь из его рук, не позволяя к себе прикоснуться.

— Закрой рот, — слабо, но до ужаса четко и властно перебила она его изливания. Каждое слово давалось ей с трудом, но в голосе звенел металл. — Я не хочу слушать твой бред. Вообще ничего от тебя слышать не хочу.

Радомир замолчал, послушно кивнув, готовый терпеть любые её упреки.

Сара тяжело вздохнула, придерживая ладонью низ живота, где только-только утихла спасительная капельница, и добавила, глядя на мужа сверху вниз:

— Привези мне сына. Прямо сейчас. Я хочу видеть Давида. А ты — уйди с глаз моих.

Радомир сжал челюсти, с трудом сдерживая рвущуюся наружу боль от её ледяного тона, но спорить не посмел. Он понимал, что заслужил каждое её слово.
Он медленно поднялся со стула, бросил на неё полный отчаяния и любви взгляд и тихо ответил:

— Хорошо. Скоро буду с Давидом.

Он развернулся и послушно вышел из палаты, плотно прикрыв за собой дверь, чтобы немедленно исполнить её приказ.