Черногорская кровь

Утро началось не с аромата кофе, а с глухих звуков из ванной. Сару вывернуло так сильно, что на глазах выступили слезы, а в теле появилась пугающая слабость. Когда она, пошатываясь и держась за стену, вышла в коридор, ее ждала картина, от которой сердце сжалось от нежности и боли одновременно.

В гостиной на диване сидели двое её главных мужчин. Радомир, сосредоточенный и серьезный, держал в руках стакан воды и несколько таблеток, которые прописал врач для снятия тошноты. Рядом с ним, подражая отцу, пристроился маленький Давид. Мальчик держал в руках её любимую мягкую подушку и внимательно смотрел на дверь.

— Мамочка, тебе опять плохо? — Давид вскочил и подбежал к ней, осторожно обнимая за талию. — Папа сказал, что это вредный сахар вредничает, но мы его победим.

Радомир поднялся, быстро подошел к Саре и подхватил её под локоть, не давая упасть.
Он аккуратно усадил её в кресло.

— Выпей, Сара. Сначала воду, маленькими глотками, — его голос был спокойным, но в глубине глаз читалась тревога. Он протянул ей стакан и таблетки. — Мы проверили сахар по датчику, он немного скачет, но не критично. Похоже, организм еще привыкает к новому состоянию.

Сара дрожащими руками взяла стакан. Прохладная вода немного привела её в чувство. Она посмотрела на Радомира, на его заботливо приготовленные лекарства, на серьезное лицо сына.

— Спасибо, мои родные, — прошептала она, прикрывая глаза. — Простите, что напугала вас.

— Тебе не за что извиняться, — Радомир сел перед ней на корточки, положив руки ей на колени. — Мы — одна команда. Давид сегодня решил, что он будет твоим личным помощником, так что готовься: он уже рассортировал твои витамины по цветам.

Сара слабо улыбнулась, глядя на сына. Несмотря на тошноту и слабость, она чувствовала, как внутри разливается тепло. Болезнь пыталась забрать её силы, но любовь этих двоих давала ей гораздо больше.

— Ну раз у меня такие помощники, — сказала Сара, погладив Давида по голове, — то мне придется выздоравливать в два раза быстрее.

Радомир обменялся с ней коротким, понимающим взглядом. Он знал, что впереди еще много таких утренних приступов, но теперь он точно знал, как с ними бороться — вместе.

*

В комнате повисла такая тишина, что было слышно только прерывистое дыхание Сары. Радомир, который мгновение назад был готов требовать от врача новых обследований и смены лекарств, замер, так и не донеся стакан с водой до стола.

— Что вы сказали? — переспросила Сара, её голос дрогнул. — Какая беременность? Доктор, у меня диабет, меня тошнит каждое утро, я думала...

— Я понимаю, на что вы списывали самочувствие, — мягко ответил врач, убирая стетоскоп. — Но ваши симптомы сейчас — это классический токсикоз. На фоне диабета и восстановления после комы ваш организм работает на пределе, поэтому реакция такая острая. По моим подсчетам, вы где-то на восьмой неделе. То есть второй месяц.

Сара медленно перевела взгляд на Радомира. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, сейчас выражало целую гамму чувств: от шока до какой-то невероятной, почти детской радости, смешанной со страхом.

— Ребенок... — прошептал Радомир. Он подошел к Саре и опустился перед ней на колени, осторожно накрыв её ладони своими. — Сара, у нас будет ребенок?

— Но как же... диабет? Инсулин? — Сара всё еще не могла прийти в себя. — Это не опасно для него?

— Опасностей много, — честно ответил врач, — но при строгом контроле сахара, который обеспечивает ваш датчик, и постоянном наблюдении, мы справимся. Это чудо, Сара, учитывая всё, через что вы прошли. Ваш организм выбрал жизнь.

Сара почувствовала, как по щекам потекли слезы — на этот раз не от боли или слабости, а от осознания того, что внутри неё, вопреки всему злу, которое причинил Лазар, вопреки болезням и коме, зародилась новая жизнь.

— Радомир, ты слышал? — она всхлипнула, прижимаясь лбом к его лбу.

— Слышал, маленькая моя, слышал, — Радомир обнял её так бережно, словно она была сделана из тончайшего хрусталя. — Теперь я буду охранять вас обоих еще в десять раз сильнее.

В этот момент в дверь заглянул Давид, почувствовав, что в комнате происходит что-то важное.
— Пап, а почему мама плачет? Опять сахар вредничает?

Радомир обернулся к сыну, протянул руку и притянул его к ним.
— Нет, чемпион. Сахар тут ни при чем. Просто скоро нас в этом доме станет четверо. У тебя будет братик или сестренка.

Глаза Давида округлились от восторга, а Сара, несмотря на тошноту, которая никуда не делась, впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему счастливой. Жизнь окончательно победила мрак прошлого.

*

Прошло еще два месяца. Живот Сары заметно округлился, и теперь она всё чаще ловила себя на том, что машинально поглаживает его, когда малыш внутри начинал легонько толкаться. После перерыва в один месяц, когда кожа на плечах отдыхала, пришло время снова устанавливать датчик. Контроль сахара во время беременности был жизненно важен.

Но стоило Радомиру достать новую коробку, как в спальне разыгралась настоящая драма. Сара, чьи гормоны и без того зашкаливали, забилась на кровать, прижимая к себе подушку.

— Нет! Убери это! Я не хочу! — её голос сорвался на крик, переходящий в рыдания. — Мне и так плохо, меня тошнит, спина болит, а ты еще с этой железкой лезешь!

Радомир старался сохранять спокойствие, хотя его сердце разрывалось от вида её слез. Он медленно подошел к кровати, держа аппликатор в руках.

— Сара, маленькая моя, ты же знаешь, что это нужно для малыша. Нам нельзя рисковать его здоровьем.

— Ты видел, какая там игла?! — она указала дрожащим пальцем на устройство. — Она больше прошлой! Она огромная! Ты просто хочешь сделать мне больно!

Радомир сел на край кровати и глубоко вздохнул. Он понял, что напролом действовать нельзя — её истерика только вредила ребенку.

— Хорошо, хорошо, — тихо сказал он, опуская руку. — Посмотри на меня. Я не буду его ставить прямо сейчас. Давай договоримся так: я просто приложу его к руке, примерю, выберу место, где тебе будет удобнее всего. Никаких щелчков, никаких проколов. Ты сама скажешь, когда соберешься с духом.

Сара подозрительно посмотрела на него, вытирая слезы рукавом.
— Обещаешь? Просто примеришь?

— Обещаю, Сара. Я никогда тебе не лгал.

Она медленно, с опаской протянула ему руку, все еще всхлипывая. Радомир начал осторожно прощупывать её плечо, выбирая мягкое место. Его пальцы были нежными, он гладил её кожу, стараясь расслабить напряженные мышцы.

— Вот здесь будет хорошо, как думаешь? — спросил он, слегка прижимая пластмассовый корпус датчика к коже. — Смотри, он совсем легкий.

Сара замерла, затаив дыхание. Она смотрела на его сосредоточенное лицо, на то, как бережно он держит её руку, и её страх начал понемногу отступать под теплом его ладоней.

— Игла всё равно страшная, — прошептала она, но уже не пыталась вырваться.

— Она выглядит страшнее, чем есть на самом деле, — Радомир поцеловал её в плечо, совсем рядом с приложенным датчиком. — Ты сильнее этой маленькой железки. Ты вынесла гораздо больше. Давай я просто подержу его здесь пару минут, чтобы ты привыкла к ощущению? А когда ты выдохнешь — мы это сделаем. Вместе. Ради нашего крохи.

Сара закрыла глаза, стараясь успокоить бешеное сердцебиение. Она знала, что Радомир не отступит, но его терпение и нежность давали ей ту самую опору, в которой она нуждалась больше всего на свете.

Радомир понимал, что если сейчас дать страху окончательно победить, Сара измучает себя еще больше. Когда она в очередной раз отдернула руку и спрятала лицо в ладонях, заходясь в плаче, он понял: медлить нельзя. Это была «шоковая терапия» ради её же блага.

Действуя молниеносно, но предельно точно, Радомир перехватил её предплечье. Его хватка была крепкой, но не грубой. Он зафиксировал руку Сары именно там, где заранее наметил точку, и, не давая ей опомниться, нажал на кнопку аппликатора.

Раздался резкий, звонкий щелчок.

— А-а-а! — вскрикнула Сара, зажмурившись так сильно, что на лбу проступили морщинки. Она вся сжалась, ожидая той самой ужасной боли от «огромной иглы», которую нарисовало ей воображение.

Прошло пять секунд. Десять. В спальне воцарилась тишина, нарушаемая только её прерывистым дыханием. Сара осторожно приоткрыла один глаз, потом второй. Она посмотрела на свое плечо, где теперь красовался аккуратный белый кругляшок датчика.

— Всё, что ли? — спросила она шепотом, моргая заплаканными ресницами. Её голос звучал удивленно и немного растерянно.

Радомир, который всё еще держал её за руку, наконец выдохнул и расслабил плечи. На его губах появилась легкая, победоносная улыбка.

— Всё, маленькая моя. Видишь? А ты полчаса воевала со мной, — он нежно поцеловал её в макушку и убрал упавшую на лицо прядь волос. — Больше шума было, чем дела.

Сара потрогала датчик пальцем, прислушиваясь к ощущениям. Никакой боли, только легкое чувство давления, которое уже исчезало. Она вдруг почувствовала себя немного виноватой за свою истерику, но тут же переключилась на более важные вещи — организм, утомленный стрессом и беременностью, требовал подпитки.

— Даже не больно... — пробормотала она, окончательно успокаиваясь. — Ладно, раз ты такой быстрый, принеси мне водички и яблочко. Зеленое, сладкое. Только порежь его на дольки, ладно?

Радомир хмыкнул, качая головой. Его «грозная жена» за секунду превратилась в капризную, но любимую женщину, которой невозможно отказать.

— Будет исполнено, Ваше Величество, — он в шутливом поклоне коснулся её округлившегося живота. — И яблоко, и вода, и всё, что только пожелаете. Главное, что мы это сделали.

Он вышел из комнаты, чувствуя, как на душе становится легко. Впереди был вечер семейного уюта, и теперь, когда сахар был под контролем, он мог наконец расслабиться.

Сара полулежала на подушках, с аппетитом хрустя сочной долькой яблока.
После того как страх перед датчиком улетучился, в комнате воцарилась идеальная гармония. Но идиллия длилась недолго: дверь распахнулась, и в спальню влетел Давид. Его глаза горели энтузиазмом, а в руках он сжимал свою копилку.

— Мама! Папа! — выпалил он, запрыгивая на край кровати. — Я решил! Я хочу сделать Мелании подарок. Ну, той девочке из параллельного класса, помните? У неё скоро день рождения, и я должен подарить что-то особенное! Помогите мне, пожалуйста!

Радомир, который как раз поправлял Саре плед, приподнял бровь и переглянулся с женой. В его глазах читалась добрая усмешка: сын явно пошел в него — если что-то решил, то идет до конца.

— Ого, какие серьезные дела, — улыбнулась Сара, отставляя стакан с водой. — Иди сюда, мой маленький рыцарь. А что Мелания любит? Ты же знаешь, подарок должен радовать человека.

Давид нахмурился, усиленно вспоминая.
— Она любит рисовать... и еще ей нравятся лошади. И космос! — добавил он после паузы. — Папа, у меня есть деньги в копилке, я сам заплачу!

Радомир сел рядом с сыном и серьезно положил руку ему на плечо.

— Деньги — это хорошо, чемпион. Но подарок от сердца стоит дороже. Давай подумаем. Если она любит рисовать и космос, может, подарим ей набор для создания «светящейся галактики»? Или профессиональные маркеры, о которых мечтают все художники?

Сара оживилась, несмотря на легкую сонливость:
— А помнишь, Давид, мы видели в магазине тот красивый кулон в виде маленькой планеты? Или, если она любит лошадей, можно заказать красивый альбом с эскизами, где на обложке будет её имя.

— Альбом с её именем! — Давид подпрыгнул на месте. — И маркеры! Мам, а мы успеем?

— Конечно успеем, — Сара погладила сына по волосам. — Папа завтра всё организует, а мы с тобой вечером подпишем самую красивую открытку. Ты ведь сам напишешь поздравление?

— Сам! — гордо ответил Давид. — Я напишу, что она самая крутая художница в школе.

Радомир посмотрел на Сару и тихонько подмигнул ей. Жизнь в их доме окончательно вошла в мирное русло: теперь главными проблемами были не суды и враги, а выбор подарков для первой школьной симпатии.

— Договорились, — подытожил Радомир. — Завтра после школы поедем выбирать. А сейчас маме нужно отдыхать, ей и малышу нужны силы. Иди-ка, «жених», готовь черновик своего поздравления.

Давид, сияя от счастья, чмокнул Сару в щеку и умчался к себе, а Радомир притянул жену к себе, прислушиваясь к тишине.

— Похоже, наш сын растет настоящим джентльменом, — тихо сказал он.
— В отца пошел, — ответила Сара, укладывая голову ему на плечо. — Такой же упрямый и заботливый.