ГЛАВА 4.
Весь оставшийся день Элен водила меня по коридорам академии, рассказывая о том, как устроено все устроено. Здание снаружи выглядело гораздо меньше, нежели внутри –– проходы тянулись бесконечной линией сворачивали под неожиданными углами, раздваивались и снова сходились, будто архитектор намеренно издевался над здравым смыслом. Никаких указателей, никакой логики — только череда одинаковых дверей из темного дерева и латунные бра, которые отбрасывали на стены дрожащие тени.
Элен говорила, а я слушала ее голос, но слова пролетали мимо. Я осматривалась и не могла отделаться от ощущения, что меня обсчитали. Не скажу, что во всей этой роскоши прослеживалось что-то мистическое. Ожидание не совпало с реальностью. Я готовилась к тому, что меня накроет волной магии — к искрам из стен, к порталам, к чему угодно, что кричало бы: ты попала в другой мир. А вместо этого — бесконечные коридоры, дорогие светильники и тишина, от которой звенит в ушах.
— Здесь легко потеряться –– проговорила Элен, сворачивая в очередной пролет. –– Первое время мне казалось, что само здание меняется и специально водит меня кругами.
— Я явно ожидала чего-то другого.
—Чего именно?
— Больше чего-то мистического? –– я пожала плечами. –– Ну, знаешь – летающие свечи, говорящие портреты... Хоть что-то, что не выглядит как дорогая частная школа для детей с трастовым фондом.
Элен хмыкнула. Не обидно, но с пониманием.
— А ты хотела спецэффектов.
— Я хотела понять, что не сошла с ума, — сказала я, и голос прозвучал резче, чем я планировала. — Меня выдернули из дома, посадили в машину, привезли сюда и сказали: «Магия существует». А я смотрю по сторонам и вижу дубовые панели и кованые подсвечники. Где магия? В чем она?
Элен остановилась. Повернулась ко мне, скрестив руки, и посмотрела тем самым взглядом — спокойным, без суеты, будто она знала что-то, чего я еще не понимала.
–– Она вокруг, даже в твоей странной побрякушке, –– она аккуратно взяла мое заспястье, указывая на браслет. –– От тебя фонит магией, а ты этого не чувствуешь.
Я задержала дыхание. Пальцы Элен все еще лежали на моем запястье — прохладные, легкие, но от этого прикосновения по коже побежали мурашки. Но это было не от магии, а от того, как спокойно она это сказала.
— Фонит магией? — переспросила я.
— Абсолютно, — она отпустила мою руку и пошла дальше по коридору, будто ничего не случилось. — Ты не чувствуешь, потому что привыкла к нему. Он на тебе с тех пор, как ты сюда приехала, а может, и раньше. Такие вещи становятся частью тебя, и ты перестаешь их замечать. Но со стороны это слышно.
— Слышно? — я догнала ее в два шага. — Как запах?
— Как гул – низкий, ровный. Как трансформаторная будка за стеной. Не мешает, но если прислушаться — всегда есть.
Я машинально коснулась браслета. Металл был прохладным, спокойным. Никакого гула я не слышала.
— И давно ты это заметила?
— Когда ты вошла в комнату, — Элен бросила на меня короткий взгляд. — Я не знала, что это именно браслет, но что-то от тебя шло. Слабый фон. Я подумала — новенькая, неудивительно. Но потом, когда зашел Кайл, фон усилился. И я поняла, что это не ты. Это твоя побрякушка на него реагирует. Но это неудивительно – рядом с сильными источниками энергии такие вещи начинают сходить с ума. Они словно маятник для чего-то сильного.
Я вспомнила тот момент. Жар, чужое чувство.
— Почему ты не сказала раньше?
— А ты была готова услышать? — она пожала плечами. — Ты еще час назад искала летающие свечи. Дай себе время.
Я замолчала. Мы свернули в очередной коридор, и я уже не пыталась считать повороты. Бессмысленно. Элен вела меня уверенно, как человек, который знает каждый дюйм этого лабиринта. Я шла следом, переваривая услышанное.
Мама подарила его со словами «подумала, тебе понравится» — а теперь выясняется, что эта вещь излучает что-то, чего я даже не чувствую. Она знала все — и молчала, молчала, как все эти годы.
Я сжала браслет в пальцах. Захотелось сорвать его и зашвырнуть в ближайший темный угол. Но я не сделала этого. Потому что какая-то часть меня — та, что проснулась только здесь, — хотела узнать, что еще он может.
— Так, пока ты не сошла с ума в своих мыслях, покажу тебе столовую, — негромко сказала Элен, и звук ее голоса странно разлетелся по пустому коридору. — Захватим чего-нибудь. Честно, до сих пор не понимаю, как ты дожила без еды до вечера.
Мы свернули в боковой проход, и через минуту я уже стояла на пороге огромного зала, который днем, наверное, звенел от голосов и серебряных приборов. Но сейчас, в вечерней тишине, он был пуст — и от этой пустоты перехватывало дыхание.
Высокие окна в пол, за которыми догорал закат, заливали зал густым, почти осязаемым оранжевым светом. Последние солнечные лучи ложились длинными полосами на белые скатерти, дробились в хрустальных графинах, зажигали искры на пустых серебряных приборах. Все столы были накрыты, как перед большим приемом, но за ними никто не сидел. Ни единого человека. Только мы двое и это море нетронутого белья, фарфора и хрусталя, застывшее в ожидании завтрашнего дня.
— Где все? — тихо спросила я.
— Разошлись, — Элен шагнула вперед, и ее шаги эхом отразились от высокого потолка. — Вечером здесь почти не бывает людей. Все сидят по комнатам или в общих гостиных. А здесь — только завтрашние скатерти и мы.
Она подошла к длинному сервировочному столу у стены и подняла серебряную крышку. Запах корицы и ванили вырвался наружу и поплыл по залу, смешиваясь с остывающим закатным светом.
— Завтра здесь будет бал, а сегодня... — она вдохнула аромат и довольно прикрыла глаза, — сегодня это наше место.
Она протянула мне булочку — теплую, мягкую, с сахарной корочкой, которая слегка треснула, когда я ее взяла. Я откусила, и на языке разлилось что-то до боли знакомое. Корица, масло, сладость. Такие булочки пекла мама по воскресеньям, когда мы еще могли сидеть за одним столом и не думать о папках, браслетах и магии. Всего три дня назад. Или целую жизнь.
— Вкусно? — спросила Элен, забираясь с ногами на стул у окна.
— Очень.
Я села напротив. За окном медленно угасал сад — трава становилась серой, кроны деревьев сливались в одну темную массу. Где-то вдалеке, на границе слышимости, пела птица — монотонно, сонно, будто уговаривала саму себя замолчать.
— У вас здесь всегда так тихо по вечерам? — спросила я, доедая булочку.
— Почти всегда, — Элен облизнула пальцы и потянулась за второй. — Днем тут суета, все бегают, что-то решают, а к вечеру будто выдыхаются. Я люблю это время. Можно сидеть где угодно и никто не спросит, что ты тут делаешь.
— И чем вы обычно занимаетесь? — я обвела взглядом зал. — Ну, когда не спасаете новеньких от голодной смерти.
— Кто как, — она пожала плечами. — Кто-то сидит в библиотеке до полуночи, кто-то в гостиных играет в карты на желания. Кайл обычно пропадает где-то с Кристианом. А я... — она задумалась, — я люблю гулять по саду. Там есть одно место, старая беседка у пруда. Летом там пахнет липой, и если повезет, можно увидеть звезды.
— Ты скучаешь по дому? — спросила я вдруг. И сама не поняла, зачем.
Элен перестала жевать. Посмотрела на меня — не с укором, а с чем-то похожим на удивление.
— Иногда, — сказала она медленно. — Но дом — это ведь не место. Это люди. А мои люди — здесь.
Я отвела взгляд. За окном почти стемнело, и в стекле отражались наши силуэты — две фигуры у пустого стола. Я не знала, могу ли считать это место домом. Или людей, которые здесь, — своими людьми. Но я знала, что прямо сейчас, в этом пустом зале, с булочкой в руке и Элен напротив, я чувствую себя чуть менее чужой. И это уже что-то.
— Ладно, — сказала Элен, поднимаясь. — Пора спать. Завтра бал, а тебе еще нужно успеть сто раз испугаться и передумать.
— Я уже испугалась, — призналась я.
— Отлично, — она улыбнулась. — Осталось передумать.
Мы вышли в коридор, и наши шаги снова разлетелись эхом. Но теперь это эхо не пугало. Оно звучало как обещание. Что-то будет завтра. Что-то важное. А сегодня можно просто спать.