ГЛАВА 3.
Элен сидела на своей кровати, подобрав ноги, и наблюдала за тем, как я вытряхиваю содержимое рюкзака на кровать. Три футболки, джинсы, куртка, косметичка –– все, что я успела положить с собой перед отъездом.
— И это все? — спросила она, обводя пальцем мою стопку вещей. –– Обычно, сюда заезжают с несколькими чемоданами, перевозя практически весь свой дом –– от одежды до рамок с фотографиями домашних питомцев.
–– Если бы ты знала, насколько прошел сумбурно мой вчерашний вечер, то явно бы удивилась, что я вообще хоть что-то привезла, –– я устало легла на кровать, даже не убрав с нее вещи. –– У меня до сих пор ощущение, что все это какая-то огромная несмешная шутка.
–– Вот как, –– хмыкнула она и тоже откинулась на кровать. –– У меня складывается ощущение, что ты совершенно не имеешь представления, куда ты попала. Что ты вообще знаешь о магическом мире?
Магический мир. Слова отозвались у меня внутри глухим эхом, и я почувствовала, как голова начинает болеть. Но я не хотела думать о магии. Или, может быть, я просто не могла. Каждый раз, когда я пыталась заставить себя поверить, мой мозг срабатывал как защитная стена — он просто отказывался принимать это. Все происходящее до сих пор крутилось для меня полным абсурдом. Это было похоже на бесконечный сон, в котором я не могла проснуться. Я представляла, как кто-то говорит мне «добро пожаловать в магический мир», и это звучало как фраза из фильма, который я бы никогда не стала смотреть. Я не хотела быть здесь — не в этой комнате, не в этом мире, не в этой жизни, которую выбрали за меня.
— Наверное, все то, о чем я читала в детских книжках и смотрела в сериалах, — я пожала плечами, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Феи, эльфы, ведьмы, единороги, волшебные палочки, книги заклинаний — в общем, все, что могло прийти в голову, если бы ты попросила меня описать магию еще вчера. Я даже про Гарри Поттера вспомнила, если честно. Так что да, я знаю столько же, сколько любой человек, который никогда не сталкивался с этим по-настоящему. Ну, то есть почти ничего.
Элен фыркнула, и я услышала, как она подавила смех, пытаясь сохранить серьезное лицо. Но я видела, как уголки ее губ дергаются.
— Это как сравнивать картинку в книжке с настоящим штормом, — сказала она, и я заметила, что ее голос стал тише, ровнее. — Все, что ты перечислила — феи, эльфы, волшебные палочки — это все миф. В современном мире маги выглядят абсолютно обычно, как мы с тобой. Со стороны ты даже не поймешь, обычный ли человек перед тобой или маг. Это больше про ощущение, про то, что ты чувствуешь.
Элен медленно приподнялась на кровати, и я заметила, как ее пальцы, чуть дрогнув, описали в воздухе легкую дугу. Я не успела понять, что она делает, как вдруг воздух в комнате изменился. Он стал плотнее, как перед грозой, и одновременно легче, будто кто-то отодвинул невидимую стену, и в комнату ворвался свежий ветер из другого времени. Теплый, почти летний ветерок коснулся моего лица, и я почувствовала, как мои волосы шевельнулись на плечах. А затем я увидела это — искры. Они вспыхивали вокруг ее пальцев, разлетались по комнате, оседая на стенах, на полу, на моих руках. Я смотрела на них, не в силах отвести взгляд. Комната больше не была просто комнатой — она превратилась во что-то другое, будто кто-то накрыл ее невидимой вуалью, в которой танцевали тысячи огоньков.
Я протянула руку, и одна из искр коснулась моей ладони. Она была теплой, почти горячей, и я почувствовала, как она тает на моей коже, оставляя за собой легкое мерцание. Я смотрела на свою ладонь и не знала, что это — страх или что-то другое. Но я знала, что я хочу почувствовать это снова.
Элен довольно улыбнулась, и я заметила, как ее глаза блеснули в свете угасающих искр.
— Когда ты перестанешь бороться с тем, что внутри, и просто позволишь этому быть — ты сможешь делать то же самое. Это не сложно. Просто нужно время и желание. Ну и не бояться того, что ты можешь увидеть.
Дверь приоткрылась, и в проеме показался парень. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и даже не переступил порог — будто хотел, чтобы его присутствие осталось незамеченным. Темные волосы падали на лоб неровной челкой, и я видела, как он время от времени бросал их назад — привычный жест, который он делал, не задумываясь. Его руки были в карманах джинсов, и это выглядело так, будто он не знал, куда их деть. Плечи под темной футболкой слегка напряжены, хотя он явно пытался выглядеть расслабленным.
Он смотрел в пол, и я заметила, как его челюсть сжалась — едва заметно, но достаточно, чтобы я поняла: он не в настроении для разговоров. Или он просто не хотел показывать, что чувствует.
— Элен, — сказал он, и голос его прозвучал тихо, почти глухо.. — Ты видела список?
— Какой список? — Элен даже не подняла головы, листая какую-то книгу.
Он сделал паузу, и я заметила, как его взгляд скользнул по комнате, задержался на мне на мгновение и тут же ушел в сторону.
— Распределение, — сказал он, и я увидела, как он пожал плечом — резко, почти нервно. — Кристиан решил, что я должен украшать зал, а тебе снова повезло.
— И ты пришел жаловаться? — Элен усмехнулась, и я видела, как ее глаза блеснули, но она не стала давить. –– Мне кажется, что ты перепутал его кабинет с моей комнатой.
Он не ответил. Просто стоял, и я видела, как его пальцы сжались в карманах. Он не хотел говорить об этом, и я чувствовала, что он не хотел быть здесь.
Незнакомец поднял голову, и наши взгляды встретились. Я почувствовала, как он смотрит на меня — долго, слишком долго. Его глаза были темными, почти черными, и они смотрели на меня так, будто он пытался вспомнить что-то. Я видела, как его лицо оставалось неподвижным, но я чувствовала, что он пытается понять что-то. Что он ищет что-то в моем лице.
А потом браслет дал о себе знать. Не как раньше, когда он просто теплел на коже, — теперь от него по запястью разлился жар, густой и тягучий, и вместе с этим жаром под кожу пробралось что-то чужое. Горечь — старая, как пыль на давно закрытых книгах, и под ней еще что-то, похожее на толчок узнавания. Я не понимала, мое это чувство или его, но комната на секунду качнулась, и перед глазами вспыхнуло странное изображение — я увидела собственное лицо со стороны, размытый силуэт с серебряной искрой на запястье. Словно на долю секунды я посмотрела на себя его глазами.
Я моргнула — видение исчезло. Только браслет все еще жег кожу, а Кайл смотрел на меня так, будто увидел призрака. Он не отвел взгляд. Просто стоял, замерев, и я заметила, как его пальцы, все еще в карманах, сжались в кулаки.
Он открыл рот, будто хотел сказать что-то еще, но передумал. Я видела, как он сжал челюсть и отвернулся.
— Завтра я занят, — сказал он, и его голос снова стал ровным, почти холодным. — Если что — не ищи меня.
Он закрыл дверь. Шаги затихали в коридоре — сначала громкие, потом всё тише, пока не растворились совсем.
И только когда последний звук исчез, я поняла, что браслет больше не жжёт запястье. Он снова стал просто холодным металлом на коже. Я машинально накрыла его ладонью и провела пальцами по царапинам — по тем самым линиям, где ещё минуту назад пульсировал чужой жар. Металл был ледяным, будто ничего и не случилось. Но под ним, под самой кожей, всё ещё тлело что-то — слабое, тягучее, как затихающее эхо.
Я смотрела на дверь и не могла понять, что только что произошло. От него — от Кайла — осталось какое-то неприятное послевкусие, словно мне подсыпали в сладкий чай что-то очень горькое. Оно осело на языке, в горле, где-то под ребрами. Я смотрела на дверь, и мне казалось, что этот привкус не уйдёт, даже если я выпью стакан воды.
— Это Кайл. Он что-то типа моего наставника, — сказала она, и я заметила, как в ее голосе мелькнула легкая теплота. — Он помогает мне с практикой, объясняет то, что я не понимаю. И иногда жалуется на Кристиана.
–– Он учит тебя магии?
— Тут нет привычных лекций, если ты об этом. По крайней мере, в том смысле, в котором ты привыкла. С одним человеком проще, чем пытаться объяснять магию тридцати магам одновременно, когда у каждого — свой уровень и своя специфика. Поэтому у каждого есть свой наставник или небольшая группа.
Я смотрела на нее, переваривая услышанное. Индивидуальные занятия. Никаких классов, никакой школьной системы.
— И как он тебе? — спросила я, и слова вырвались раньше, чем я успела подумать, а когда я поняла, как они прозвучали — с этой вопросительной интонацией, с этим любопытством, которое было слишком личным, — я почувствовала, как жар разливается по моей коже.
Элен замерла. Она медленно подняла голову, и я увидела, как ее глаза сначала расширились, а потом сузились в понимающей улыбке. Ее губы дрогнули, и я заметила, что она пытается сдержать смех.
— В каком смысле? — спросила она, и ее голос был мягким, почти мурлыкающим. — Как наставник? Или ты имеешь в виду что-то другое?
Я почувствовала, как краска заливает мои щеки, и я ненавидела себя за это. Я ненавидела то, что она видит меня насквозь, что она знает, как я смущаюсь, и что ей это нравится.
— Я имела в виду... — начала я, но она перебила меня, и я услышала ее тихий смех.
— Расслабься, — сказала она, и в ее голосе послышалась та же легкая насмешка, но теперь она была мягче. — Я знаю, что ты имела в виду. Просто не могу упустить возможность увидеть, как ты краснеешь. Это забавно.
Я выдохнула, чувствуя, как жар отступает, но он оставил легкое жжение на моей коже, будто я все еще горела. Я не знала, зачем спросила. И почему мне было так важно, что она о нем думает.
— Он хороший наставник, — сказала она, и её голос стал серьёзнее. — Я бы сказала, что он чересчур строгий, не особо дружелюбный, отстраненный. Но как преподаватель Кайл выигрывает во всём. Если, конечно, ты не боишься, когда на тебя смотрят так, будто ты — уравнение, которое надо решить.
Элен, кажется, заметила, что я ушла в свои мысли, потому что вдруг хлопнула ладонью по одеялу и села прямо.
— Ладно, хватит о Кайле. У тебя завтра первый день, а ты даже не знаешь, что завтра праздник.
Я моргнула.
— Что?
— Ночь расколотого Солнца, — повторила она, и в её голосе прорезалась та же смешливая искра, что и раньше, но теперь к ней примешивалось что-то похожее на азарт. — Ежегодный бал, любимый праздник этой академии! — добавила она, увидев мое лицо. — Ты приехала как раз вовремя.
Я тупо смотрела на неё. Бал. Это слово звучало так же нелепо, как и «Магистериум» при первом прочтении этого письма. Я представила себе пышные платья, хрустальные люстры, медленные танцы — всё то, что я видела в исторических фильмах, которые мама любила смотреть по вечерам. И поняла, что я абсолютно, катастрофически не готова.
— Ты шутишь, — сказала я, но Элен только покачала головой.
— Нисколько. Это традиция. Торжественный прием для всех студентов — и старых, и новоприбывших. Магистериум любит показывать себя с лучшей стороны. Ну, ты понимаешь, — она повела рукой в воздухе, будто обводя невидимые декорации, — мрамор, свечи, музыка, все в чёрном, серебряные маски...
— Маски? — переспросила я, и мой голос прозвучал так жалко, что Элен снова фыркнула.
— Да, маски. Это закрытый бал, Астра. Лица гостей скрыты. Традиция такая: говорят, когда-то в самую короткую ночь года маги собирались, чтобы чествовать солнцестояние, и чтобы духи не узнали их в лицо, все носили маски. Сейчас духов уже не зовут, — она пожала плечами, — но маски остались. Это... красиво, на самом деле. Атмосферно. Загадочно. В прошлом году я полночи гадала, кто скрывается под маской одного старшекурсника, а потом оказалось, что это парень, который живёт в соседнем крыле и которого я вижу каждый день за завтраком.
Она засмеялась, и я неожиданно для себя улыбнулась тоже. Ее смех был заразительным.
— И... обязательно там быть? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— Обязательно, — кивнула Элен. — Даже если ты не хочешь, даже если ты устала, даже если у тебя нет платья, — она покосилась на мою стопку вещей на кровати, и её взгляд стал оценивающим. — Кстати, о платье. Ты уже поняла, что с твоим гардеробом есть небольшая проблема?