ГЛАВА 5.
Я проснулась от тишины.
Не от света, не от голосов в коридоре — от того, что их не было. Ни шагов, ни смеха, ни утренней суеты, которая вчера выдернула меня из сна. Тишина стояла такая плотная, что я слышала, как скрипнула пружина под матрасом, когда я повернулась на бок.
Элен уже не спала. Она сидела на своей кровати, скрестив ноги, и методично расчесывала волосы — длинными, медленными движениями, будто это был ритуал. Ее голубые пряди в утреннем свете казались выцветшими, почти седыми. Она смотрела в стену перед собой и о чем-то думала.
— Который час? — спросила я. Голос прозвучал сипло.
— Почти одиннадцать, — она не обернулась. — Ты спала как убитая. Я решила не будить.
Одиннадцать. Я не спала так долго с того самого дня, как уехала из дома. Там я всегда просыпалась рано — от запаха кофе, который папа варил на кухне, от маминых шагов в коридоре, от того, что Лина включала музыку в своей комнате и забывала закрыть дверь. Здесь было тихо. Слишком тихо.
Я потерла лицо ладонями. Кожа была сухой, глаза — воспаленными. Во рту — привкус вчерашней булочки и тревоги. Я обвела взглядом комнату: две кровати, шкаф, стул с моими джинсами, брошенными вчера второпях. Все чужое. Даже солнечный свет, падавший на пол, казался незнакомым — не такого оттенка, как дома.
Элен отложила расческу, встала, подошла к окну и раздвинула шторы до конца. Комнату залило светом. Я зажмурилась.
— А где все? — я села, спустив ноги на пол. — Я думала, перед балом тут будет дурдом.
— Дурдом будет ближе к вечеру, — Элен наконец повернулась. — Сейчас все либо отсыпаются, либо готовятся. Те, кто участвует в организации, ушли с утра — Кайл, например. Он с шести утра в зале, вешает эти дурацкие гирлянды.
— А мы когда идем?
— Бал в восемь, — Элен отложила расческу. — У нас куча времени. Сначала завтрак. Потом — платье. Ты еще не передумала?
— Насчет чего?
— Насчет «я не готова, я боюсь, это все ошибка».
Я усмехнулась, но вышло криво.
— Я все еще боюсь. Просто перестала с этим бороться.
— Вот это правильно, — она встала и потянулась. — Со страхом бороться бесполезно. С ним нужно знакомиться. Тогда он становится меньше.
Я встала, подошла к шкафу и вытащила чистую футболку. Подержала ее в руках, глядя на мятые джинсы, валявшиеся на стуле. Дома я бы уже приняла душ, натянула что-нибудь привычное и пошла на кухню за кофе. Здесь я стояла босиком на чужом полу и не знала, с чего начать.
— Я в душ.
— Конечно. Полотенце на крючке — мое, не перепутай.
Босые ноги ступали по кафелю полу, и каждое движение отдавалось в тишине. В душевой пахло хвоей и мылом. Я долго стояла под горячей водой, упершись ладонями и глядя, как стекают капли. Закрыла глаза и попыталась представить, что я дома. Не получилось.
***
За завтраком было тихо.
Днем столовая выглядела иначе, чем вчера вечером, — никакого закатного золота, никаких длинных теней. Просто огромный зал, залитый солнечным светом, и несколько десятков студентов, которые сидели за своими столами и ели. Кто-то читал книгу, подперев голову рукой, кто-то лениво листал телефон — обычные смартфоны, как в любой точке мира, и это почему-то успокаивало. Магия магией, а уведомления из инстаграма все еще приходили. Свой телефон я так и не доставала с самого приезда сюда. Он лежал на дне рюкзака, выключенный, и я не знала, хочу ли вообще его включать.
Мы сели за стол у окна, который Элен назвала «нашим». Сегодня за ним никого не было, только мы. Я взяла круассан и налила себе кофе — черный, без сахара. Сделала глоток. Вкус был настоящим, насыщенным, и я поймала себя на том, что впервые за последние дни действительно чувствую еду, а не просто заталкиваю ее в себя.
Элен разломила булочку пополам. Масло блеснуло на изломе. Она намазала его ножом — медленно, аккуратно, как будто это имело значение.
— Ты волнуешься? — спросила она, не поднимая головы.
— Да, но не из-за бала.
Она подняла бровь и наконец посмотрела на меня. Я помедлила. Правда была в том, что я сама не до конца понимала, что меня гложет. Бал — это просто бал. Музыка, платье, маска. Непривычно, но не смертельно. Страх был глубже. Он был связан с браслетом, который сейчас спокойно лежал на моем запястье, холодный и безобидный. И с тем, что моя жизнь теперь выстраивалась заново — по чужим правилам, в чужом месте, среди чужих людей.
— Расслабься, — Элен словно выдохнула за меня. Она отложила нож и откинулась на спинку стула. — Я помню это чувство. Когда я приехала, первые две недели меня тошнило от страха. Буквально. Я не могла есть, не могла спать, шарахалась от каждого звука.
Она взяла чашку, сделала глоток и посмотрела куда-то поверх моего плеча — в стену, в прошлое.
— Но я знала, что такое магия. Я жила с ней до того самого дня. С детства. Меня не выдергивали из обычной жизни — у меня ее просто не было. И все равно, когда я попала сюда, я чувствовала себя так, будто меня выбросило на другую планету.
— Но ты хотя бы понимала, что происходит, — сказала я. — Ты знала правила.
— Знала, — кивнула она. — Но это не сильно помогло. Правила правилами, а когда ты стоишь одна в коридоре и не знаешь, за какой дверью твоя комната, — правила не спасают.
Я откусила круассан. Тесто было соленым, хрустящим, и крошки снова посыпались на скатерть. Я смахнула их ребром ладони. Элен смотрела на меня, прищурившись, и вдруг усмехнулась.
— Знаешь, что мне помогло?
— Что?
— Кайл, — она заметила, как я напряглась, и покачала головой. — Нет, не в том смысле. Я вообще считала, что он только все портит.
Я молчала.
— Мне было пятнадцать. Я сидела в коридоре под лестницей и ревела. Прямо на полу, по-дурацки, закрыв лицо руками. Ничего не соображала — просто слезы текли, и я не могла остановиться. Думала, никто не видит. А он проходил мимо. Увидел меня и остановился.
Элен провела пальцем по краю чашки.
— Я подняла голову — он стоял в трех шагах и просто смотрел. Не подошел, не заговорил. Стоял и смотрел, как я реву. Я разозлилась. Заорала на него: «Чего тебе?» А он сказал: «Ничего. Жду, когда закончишь». И продолжил стоять.
Я недоверчиво нахмурилась.
— И это помогло?
— Да, — она отпила кофе. — Потому что он не пытался меня утешить. Не говорил, что все будет хорошо. Не обещал того, чего не мог обещать. Просто стоял и ждал, пока я перестану плакать. А когда я перестала — протянул руку и помог встать. И сказал: «Ты боишься не магии. Ты боишься, что не справишься».
Ее слова задели что-то внутри — то, что я пока не могла сформулировать.
— И это было правдой, — продолжила Элен. — Не магия меня пугала. А то, что я окажусь недостаточно хороша для нее. А когда я поняла, что это просто страх, он стал меньше. Не исчез. Но стал размером с булочку, — она подняла надкусанную половинку. — А не с этот зал.
Она улыбнулась. Я невольно улыбнулась в ответ.
— Ладно, — сказала она, поднимаясь. — Допивай кофе. У нас еще куча дел.
***
Остаток дня прошел в движении.
Элен притащила из душевой фен, поставила меня перед зеркалом и включила его на полную мощность. Горячий воздух ударил в затылок, заглушив все мысли. Она работала молча, перебирая мои пряди, и я закрыла глаза, доверившись ее рукам. Пахло нагретым металлом и каким-то сладким спреем, которым она сбрызнула мне волосы перед укладкой. Я не спрашивала названий. Просто сидела и позволяла этому происходить.
Потом — косметика. Элен провела пуховкой по моему лицу, припудрила скулы, нанесла тени — что-то темное, дымчатое. Я смотрела в зеркало, как мое лицо меняется. Глаза стали глубже, скулы — резче. Элен отступила на шаг, оценила результат, поправила что-то мизинцем у виска.
— Нормально, — сказала она. — Я боялась, что ты будешь дергаться.
— Я и дергалась.
— Не смертельно.
Она отошла к шкафу, распахнула дверцу и достала платье. Черное, с длинными рукавами и серебряной подкладкой, проглядывавшей сквозь прорези на плечах. Она держала его на вытянутых руках, как вещь, которая имеет ценность. Не просто ткань. Что-то большее.
— Это мое, — сказала Элен. — Вернее, было моим. Я купила его еще перед поступлением сюда на деньги, которые заработала на летней подработке в кофейне. Потратила все до копейки. Ни разу не надела.
— Почему? — спросила я, не в силах отвести взгляд от того, как шелк переливался в вечернем свете.
— Ждала особого случая, — она пожала плечами. — Так и не дождалась. А ты — вот он, твой случай. Так что теперь оно твое.
Я открыла рот, чтобы возразить, но она встряхнула платье и сунула его мне в руки.
— Не спорь, примерь. Не пойдешь же ты на бал в обычной одежде.
Я стянула джинсы и футболку. Воздух коснулся голых плеч, и по коже пробежали мурашки. Платье скользнуло вниз, обняло талию, бедра, заструилось до пола. Я нащупала молнию на боку, но Элен уже оказалась рядом и застегнула ее сама. Ее пальцы коснулись моей спины — быстро, по-деловому, но в этом жесте было что-то бережное.
— Готово. Смотри.
Я шагнула к зеркалу — и замерла.
Из отражения на меня смотрела незнакомка. Высокая — я всегда казалась себе нескладной: слишком длинные ноги, слишком острые колени, слишком прямые плечи, которые я привыкла сутулить в попытке стать незаметнее. Но сейчас эта длина обрела смысл. Ткань струилась вдоль тела, не обтягивая, но подчеркивая каждое движение. Талия стала уже, бедра — плавнее, и весь силуэт вытянулся вверх, как будто кто-то наконец собрал меня в единое целое.
Ключицы, которые я вечно прятала под растянутыми свитерами, теперь были открыты, и в ямочке между ними дрожала тень от свечи. Плечи — угловатые, но не по-подростковому, а как-то иначе: резкая, почти балетная линия, которая переходила в длинные рукава. Прорези на плечах обнажали узкие полоски кожи и серебристую подкладку, которая вспыхивала при каждом движении.
Элен уложила мои волосы мягкими волнами, и они падали на спину. В ушах — никаких серег, только маленькие дырочки, которые я не зажимала уже год. Линия подбородка стала четче, шея — длиннее. А глаза... глаза изменились. То ли от теней, то ли от света, то ли от того, что я смотрела на себя по-новому, — они больше не были просто карими. В них появилось что-то глубокое, почти черное, как кофе, который я пила утром. Взгляд стал острее, взрослее, и я не сразу поняла, что это мой собственный взгляд.
Я повернулась боком. Платье на спине спускалось чуть ниже лопаток, открывая позвоночник. Я провела рукой по вырезу, чувствуя прохладу воздуха на коже. Потом повернулась обратно.
— У меня никогда не было такого платья, — сказала я тихо. — Я вообще не думала, что могу выглядеть... так.
— А ты и не выглядишь «так», — Элен встала сзади, положила подбородок мне на плечо и встретилась со мной взглядом в зеркале. — Ты выглядишь как ты. Просто та версия тебя, которую ты еще не видела.
Я смотрела на нас обеих в отражении. Элен в своей маске, с хищным разрезом глаз. Я — еще без маски, но уже не совсем прежняя. И это платье, которое она мне подарила, — не просто тряпка на один вечер. Это было что-то вроде пропуска. Или обещания.
— Спасибо, — сказала я. — Правда.
— Не за что. — Она отстранилась и протянула мне серебряную маску. — Надевай.
Я взяла ее, провела пальцами по гравировке — стилизованные листья, линии, похожие на письмена. Завязала ленту на затылке. Металл холодил скулы и переносицу.
— Ну что, готова?
— Нет. Но пойдем.