До рассвета

Клинок уже почти коснулся его ладони, когда дверь с грохотом распахнулась.

- НЕ НАДО!

Джисон обернулся на голос, и сердце - то самое, которое не билось уже сто лет, - пропустило удар.

Минхо летел через комнату, не разбирая дороги, и вцепился в серебряный клинок раньше, чем Джисон успел моргнуть.

- Минхо, стой! - закричал Джисон, но было поздно.

Минхо вырвал кинжал из рук Чана - тот не сопротивлялся, только смотрел с холодным любопытством, - и шагнул назад, прижимая оружие к груди.

- Минхо, отдай, - голос Джисона сорвался на хрип. - Пожалуйста, отдай.

- Нет.

Минхо смотрел на него. Тёплые глаза, которые Джисон любил больше всего на свете, были спокойными. Почти счастливыми.

- Послушай меня, - сказал Минхо тихо, но твёрдо. - Я знаю, что ты хотел сделать. Ты готов был умереть за меня, правда?

- Минхо...

- Я тоже готов умереть за тебя, - перебил его Минхо. - Поэтому я сделаю это первый.

Он поднёс клинок к животу, и Джисон рванул к нему, но опоздал на секунду.

- НЕТ!

Серебро вошло в тело Минхо с глухим, мокрым звуком. Он не закричал - только выдохнул и медленно осел на пол, выпуская кинжал из ослабевших пальцев.

- Минхо! - Джисон упал на колени рядом, схватил его, прижал к себе, пытаясь зажать рану руками. Кровь была тёплой. Человеческой. Слишком тёплой. - Зачем?! Зачем ты это сделал?!

Минхо посмотрел на него - сквозь боль, сквозь темнеющее сознание. Улыбнулся.

- Потому что я люблю тебя, - прошептал он. - И я не хочу жить в мире без тебя, Джисон.

- Не говори так, - Джисон прижимал его всё крепче, чувствуя, как жизнь уходит из-под его пальцев. - Минхо, не умирай. Пожалуйста. Прошу тебя.

Минхо качнул головой, и его взгляд скользнул к окну, где за тёмными шторами начинал заниматься серый рассвет.

- Смотри, - сказал он тихо. - Уже скоро утро.

- Минхо...

- Я буду с тобой, - прошептал он, и голос его становился всё слабее, тише. - Я буду с тобой. До рассвета.

Он поднял руку, коснулся щеки Джисона - холодными пальцами, которые уже не дрожали.

- Я люблю тебя, - сказал он.

И закрыл глаза.

Джисон замер. Мир остановился - звуки, время, само дыхание.

- Нет, - прошептал он. - Нет, нет, нет, Минхо, слышишь меня? Проснись. Проснись!

Минхо не отвечал.

Его грудь больше не поднималась. Его сердце - тёплое, живое - замолчало навсегда.

А за окном вставало солнце.

Первый луч пробился сквозь шторы и упал на лицо Минхо, делая его бледную кожу почти прозрачной.

Джисон сидел на коленях, прижимая к себе тело того, кого любил, и не мог дышать. Слёзы, которых у него не было сто лет, текли по его лицу горячей, живой болью.

Снаружи пели птицы. Начинался новый день.