До рассвета

Джисон появился под фонарём так, будто фонарь был поставлен специально для него - свет ложился на скулы, на чёрную куртку, на бледную кожу, и на секунду Минхо действительно подумал: *вот бы у меня был осветитель, как у него.*

- Ты опять пришёл раньше, - сказал Джисон вместо приветствия, поднимая голову. - Это подозрительно.

- Это называется «пунктуальность», Джисон. Слышал о такой?

- Слышал. Не практикую.

Они пошли рядом - привычным маршрутом от школы до автобусной остановки, только сегодня свернули не туда, потому что Джисон, не спрашивая, зашагал в сторону парка.

- Луна сегодня красивая, - сказал он, глядя вверх, и в голосе у него было что-то неуместно поэтичное для человека, который пять минут назад ржал над тем, как училка по литературе назвала Пушкина «депрессивным романтиком».

- Ты говоришь это каждое полнолуние.

- Потому что каждое полнолуние она красивая.

- Ты вампир или оборотень? Определись уже с мифологией.

Джисон споткнулся - по-настоящему, ногой о бордюр, - и это было настолько по-человечески неловко, что Минхо чуть не задохнулся от смеха.

- Грациозно, - выдавил он. - Очень грациозно для существа ночи.

- Заткнись.

- Древнее бессмертное создание запнулось о поребрик.

- Минхо, я тебя закопаю.

- Технически ты должен меня *осушить*, а не закапывать, у тебя профессиональная терминология хромает.

Джисон замер, посмотрел на него - и рассмеялся так, что пришлось опереться на дерево. Смех у него был странный: слишком тихий сначала, будто он проверял, можно ли, а потом резко становился настоящим, заразительным, с этим фирменным хриплым «кхе-кхе» в конце.

Они сели на скамейку у пруда - той самой, с облупившейся краской, где вечно тусовались коты из соседнего двора. Один рыжий, наглый, тут же запрыгнул Джисону на колени и тут же спрыгнул обратно, зашипев.

- Видишь, - сказал Минхо серьёзно. - Даже кот тебя боится. Классика.

- Коты меня не любят, потому что я не даю им еду, а не потому что я «монстр», Минхо.

- Ну конечно. А зеркала ты просто не любишь, потому что «плохое освещение в ванной».

- Именно.

- А солнце просто «раздражает глаза».

- У меня чувствительная роговица.

- А холодные руки - это «просто такой организм».

Джисон повернулся к нему медленно, и на его лице появилась та полуулыбка, от которой у Минхо каждый раз что-то предательски сжималось в груди.

- Ты много думал об этом, - сказал он тихо. Не вопрос. Утверждение.

- У меня много свободного времени, - ответил Минхо, стараясь, чтобы голос звучал легко. - И друг, который выглядит как реклама парфюма «Полночь» двадцать четыре на семь.

Луна отражалась в пруду - расплывчатым бледным пятном, дрожащим каждый раз, когда рыбы или ветер трогали воду. Джисон смотрел на это отражение так долго, что Минхо уже думал, будто разговор закончен.

- А если это правда, - сказал вдруг Джисон, не отрывая взгляда от воды, - что тогда?

Голос у него был другой. Не тот, которым он шутил про грацию и коктейли крови пять минут назад. Настоящий.

Минхо не ответил сразу. Смотрел, как лунный свет ложится на его лицо - слишком ровно, слишком красиво, будто кто-то специально ставил тут кадр для романтичного фильма про подростков и монстров, - и подумал, что, наверное, именно за это его и обвиняли в излишней сентиментальности.

- Тогда, - сказал он наконец, - тебе повезло, что твой лучший друг не боится темноты.

Джисон выдохнул - медленно, будто задерживал дыхание всю дорогу от школы, - и это тоже было странно, потому что Минхо был почти уверен: вампирам ведь не нужно дышать.

Но спрашивать про это он не стал. Ещё не сегодня.

Кот вернулся, теперь запрыгнул на колени Минхо, и тот с достоинством произнёс:

- Видишь? Меня любят даже коты. Потому что я не монстр.

- Пока не монстр, - пробормотал Джисон, и в этой фразе было столько всего сразу - шутки, правды, предупреждения, - что Минхо решил просто рассмеяться и сделать вид, что не заметил.