Шалости куклы | Турбо

Турбо лежал на боку, отвернувшись к стене, и даже сначала не понял, где находится. Под щекой была чужая, прохладная подушка, которая пахла стиральным порошком и Лилькиными духами. Что-то цветочное, с дешевой ванильной нотой, которая впиталась в ткань. Во рту пересохло, губа неприятно ныла, разбитые костяшки тянули, а тело было таким ломаным, будто его всю ночь тоскали собаки. Он несколько секунд смотрел на обои с мелким рисунком, пока в памяти не начали возвращаться обрывки вчерашнего вечера: девичьи руки, её голос, перекись на рассеченной коже, потом сбившееся дыхание, смятая простынь и желанное спокойствие.

По всей видимости, Валера случайно уснул у неё дома, хоть и совершенно не собирался. Вообще-то, хотел посидеть немного, прийти в себя, переждать, пока голова перестанет гудеть, а потом уйти спать в собственную кровать. Но, видимо, усталость взяла свое. После драки тело требовало покоя, а после всего, что он надумал себе о Кате, голова была настолько забита чувствами, что думать уже не получалось, а голова сама отказалась работать. А Лилька не стала его будить. Наверное, просто укрыла одеялом, легла рядом и уснула сама.

Сейчас девушка сопела рядом, свернувшись под тонким одеялом. Темные волосы рассыпались по подушке, одна рука лежала возле лица, рядом валялась заколка и, кажется, её юбка. Парень осторожно повернулся, стараясь не разбудить её, но девчонка мгновенно подала голос:

– Проснулся?

– Ага, – пробормотал он хриплым, утренним голосом и запустил руку в волосы. – Доброе утро.

Лиля открыла глаза, повернулась к парню лицом. Некоторое время молча смотрела.

– Доброе. Как ты вообще? Выглядишь помято.

– Вроде, живой. Не суетись.

– А я суечусь? Просто спросила.

– Выглядишь так, будто начнешь читать лекцию, типо, драться меньше надо и так далее.

– Не начну, – девчонка пожала плечами. – Твое дело.

Она улыбнулась и осторожно коснулась кончиком пальца его щеки. Турбо позволил сделать это, улыбаясь, даже сам чуть повернул голову на встречу. Утренний свет лил из окна, сочился оттуда легкими лучами, падая на стену, край кровати и одеяла. Всё казалось простым и понятным. И Лиля была рядом. Улыбалась, прижималась телом.

С ней все было спокойнее. Без лишних обещаний, без лишних разговоров о чувствах. Они не называли друг друга влюбленными, не строили планов, не устраивали какой-то романтики, не изображали великую любовь. Вечер начинался одинаково и почти всегда одинаково заканчивался, но в этой предсказуемости было свое удобство. Не нужно было надеяться на невозможное, не нужно было добиваться человека, который, вроде бы, дает тебе шанс, но всё равно выбирает другого. Коротко и ясно, Лиля не заставляла Туркина чувствовать себя полным идиотом.

Турбо лежал, глядя на неё, и убеждал себя, что именно это ему и нужно.

Есть же такая поговорка – лучше синица в руках, чем журавль в небе.

Лиля была здесь. Знакомая, доступная, настоящая. Её можно было спокойно коснуться, услышать, почувствовать и не услышать за это тонну предъяв, то самое бесячее «мы же друзья!», и не увидеть максимально недовольное лицо. Девчонка не крутила им, как хотела, не заставляла гадать, что у неё в голове, не выводила на ревность – Лиля была в руках. А этот чертов журавль в небе оставался далеко, оставался недосягаемым, сколько ни тяни к нему руки, оставался в одних только мыслях.

Катя.

Валера сжал челюсть.

Да и чего он вообще хотел от неё? Чтобы она вдруг прозрела и перестала быть такой напыщенной дурой? Чтобы, наконец, выбрала его и полюбила? Чтобы растаяла в его объятиях, позволила быть рядом уже навсегда?

Смешно – она сама сделала свой выбор. Ведь не маленькая, сама прекрасно знает, с кем связывается. Видит, какой Кащей, слышит, что о нем говорят. В конце концов, знает о чувствах Валеры, и все равно зажимается у подъезда не с ним.

Так почему Турбо должен был снова страдать из-за того, что она предпочла не его?

– Ты какой-то задумчивый сегодня. Что-то случилось, Валер?

– Лиля, я только проснулся пять минут назад, – отметил парень насмешливым тоном. – Ясен хуй, что я не буду ебать балтометом.

Девчонка искренне рассмеялась, слегка толкнула его рукой в плечо. Он поймал её запястье и притянул ближе. А она и не думала сопротивляться, только кокетливо потянула кончики губ вверх. Между ними уже давно существовало это просто понимание, для которого не нужно было лишних слов и действий.

Утро стало продолжением ночи.

Турбо целовал её медленно, без вчерашней злости, но с такой же усталой жадностью. Лиля отвечала ему, проводила рукой по плечу, впивалась в них ногтями, и иногда тихо хихикала прямо в губы.

Он действительно пытался заглушить себя. Ту часть собственного тела, которая все ещё жаждала чего-то невозможного. Хотелось убедить себя, что это всё пустяки, случайная слабость, глупая подростковая влюбленность, которая просто ещё не затянулась. Что это всё пройдет – по крайней мере, должно пройти, рано или поздно.

А Лилька удачно подвернулась под руку со своей этой манящей доступностью.

Он притянул её к себе резче. Всё произошло быстро и как-то само собой, без лишних разговоров и нежности. Валера даже не запомнил этого толком. Просто чувствовал, как уходит напряжение, как пустота внутри заполняется чем-то до ужаса приятным. Чувствовал, как пальцы сжимают её тело, как дыхание сбивается, как вскоре в голове наступает эта долгожданная, блаженная тишина.

Туркин понимал, что эта девчонка ни в чем не виновата. Понимал, что использует её близость в качестве обезболивающего. И всё равно не остановился.

После они лежали молча. Лиля устроила голову у него на плече, Турбо смотрел в полоток и пытался выравнять дыхание. За окном окончательно рассвело. Внутри стало странно пусто. Не больно, не хорошо, не плохо – именно пусто, будто все эмоции и чувства наконец-то разом выключились, отрезвляя разум. Остались только усталость, неприятная тяжесть под ребрами и боль в голове.

Синица в руках – вот, кто помог обрести это спокойствие.

А не Катя – до ужаса красивая, вечно ускользающая, недосягаемая и, сука, такая любимая.

Турбо раздраженно провел ладонью по лицу.

Катя как раз и впустила в него всё это плохое. Надежду, ревность, желание доказать, что он лучше. Заставила его почувствовать себя беспомощным лохом. Рядом с ней он хотел быть тем, кем никогда не был: внимательным, терпеливым, добрым, романтичным. А потом ненавидел себя за то, что вообще способен на такую слабость.

И зачем нужна такая?

Наверное, за тем, что сердцу всё равно не прикажешь.

***

Катя пришла к Юле ранним вечером, когда январская темень ещё не полностью окутала город. Юлина мама, работающая в буфете местного завода, умудрилась принести с работы настоящий трофей – несколько больших кусков торта Сказка. Этот легендарный бисквит с кремовыми розочками был пределом мечтаний, настоящим дефицитным счастьем. И Юля, недолго думая, возводила подругу со словами: «Дуй ко мне быстрее!»

Девчонки уселись за маленький кухонный стол с клеенкой в цветочках и фруктах, разлили по кружкам крепкий чай с дольками лимона и принялись на тортик. Разговор за разговором, глоток за глотком, Катя быстро согласилась остаться на ночевку, с радостью предвкушая долгий девчачий вечер, наплевав на отсутствие своих вещей тут.

Когда с чаепитием было покончено, они переместились в Юлькину комнату и, не теряя времени, вывалили прямо на кровать всю косметику, до которой смогли добраться – от маминой до нагло украденной на работе блондинки. Решили сделать себе настоящий салон красоты и накрасить друг друга как можно глупее и ярче, подражая журналу «Ригас Модес» и образам певиц на телеканалах. Катя, закусив губы от усердия, нарисовала подруге огромные, жирные стрелки до самых висков и кокетливую родинку над губой. Юля в долгу не осталась: щедро намалевала ей в ответ ядовито-синие веки, точь-в-точь как у продавщицы с их магазина, и накрасила губы так сильно выходя за контур, что выглядело до ужаса нелепо. Глянув на свои отражения в зеркале, они так громко и искренне расхохотались, что в комнату даже зашла мама и попросила быть тише, подливая масла в огонь.

Смыв этот ужас на лицах и переодевшись в пижамы, девчонки устроились прямо на мягком ковре посреди комнаты. И наконец завязали разговор о своем, о девичьем.

– Слушай, Катя, – подруга подсела ближе, обнимая собственные колени. – А что у тебя с Валерой то в итоге?

Темноволосая только пожала плечами, задумчиво поправила прядку волос.

– Не знаю, Юль, я вроде как нравлюсь ему. Бегает за мной, тетрадки эти носит, до дома провожает...

– Очевидно, что бегает за тобой. А он тебе как?

– Не то, чтобы прям нравится мне, просто прикольный. Он, кстати, прикинь, меня в кино звал на днях.

Юлька театрально округлила глаза, подавшись вперёд.

– А ты что?

– А я что, отказалась. Сказала, что мы друзья.

– Ну и дурочка, – она покачала головой с максимально мудрым и осуждающим выражением лица.

– Ой-ой-ой, – Катя закатила глаза, откидываясь спиной на мягкий ковёр. – Не знаю, может, и правда сходить с ним? Валера он интересный, хороший...

– И красивый, – добавила блондинка, буднично пожимая плечами и разглядывая свои ногти.

– И красивый. Неплохой вариант, короче. Просто, понимаешь, я вижу, как я ему нравлюсь, не просто же так он за мной который год хвостом ходит, – девчонка постучала кончиками пальцами по собственной ноге, пытаясь подобрать правильные слова. – Я его не понимаю. Он то мне почти в любви клянется, говорит, что я самая лучшая, самая красивая, и так далее по списку. То делает вид, будто меня вообще не существует. Даже не здоровается иногда, лицо свое кривит, как баран, и всё тут.

– Кать, так ты ж его динамишь, – резонно отметила подруга. – Вот ведет себя, как дебил. Как это говорят, защитная реакция у него!

– Не динамлю я, – около обиженным тоном протянула брюнетка.

– Вот раз не динамишь, дуй с ним в киношку. Тем более, вы очень мило смотрелись на дискотеке! Ну, красавица и бандит, очень мило.

– Дурочка ты.

После этих слов Катя замолчала, тупо уставившись в белый потолок. Юля легла рядом на ковер, прижалась к ней плечом, глянула в сторону и осталась молча ждать. В этот момент до боли в груди захотелось вывалить всё: рассказать про настойчивого Кащея, про ресторан, признаться в боязни его этой мании. Но слова застряли в горле. Темноволосая только глянула на профиль лица подруги.

Юля была светлая, искренняя, милая, живущая простыми проблемами вроде школьной домашки и будничных ссор с родителями. Вот Катя и побоялась увидеть в её голубых глазах тот же ледяной ужас, который поселился в ней самой. Побоялась, что Юля начнет учить её жизни, что она частенько уж очень любила делать. Побоялась, что, ещё хуже, пострадает сама, ввязавшись в эту грязь. Слишком уж любовь подруге была сильная, чтобы отравлять её радужный мир своими недугами.

Сама разберется. Не маленькая уже.

С этой мыслью Катерина перевела тему на какую-то школьную ерунду.

Ближе к полуночи Юля щелкнула переключателем от телевизора. Экран мигнул, озаряя комнату голубеньким мерцанием. Им крупно повезло: шла подборка мультфильмов. Девчонки забрались под одно одеяло, положили головы рядом, соприкасаясь макушками и замороженно уставились в экран. Тихая мелодия из мультика, знакомые добрые голоса персонажей – и вдруг все проблемы остались там, за порогом этой комнаты. И этот чертов Кащей, и Валера с его непонятной влюбленностью, и школьные проблемы – всё это стало неважным.

Катя чувствовала ту самую редкую, родственную связь, когда можно просто молчать вдвоем и чувствовать себя защищенной. Она смотрела на Юльку, которая почти во весь голос тихонько хихикала над самой глупой шуткой на экране и внутри разливалось тепло. Подруги то и дело переглядывались, наслаждаясь этой детской, беззаботной атмосферой, где не было места ни одной взрослой проблеме.

Через полчаса Юля уже сопела, уткнувшись носом в подушку. А Катя лежала, глядя в окно, и думала о том, что будет дальше.

***

Кащей поднял свой стакан, до краев наполненный прозрачным сорокоградусным напитком. Рядом с коротким звоном чокнулись его самые приближенные мужики, которым Старший Универсамовских, на удивление, доверял. С одной стороны сидел Бык – этот здоровый бугай, что был рядом уже который год. С другой же, Шрам – худой, изворотливый, взрослый, постоянно щеголявший полосатой рубашке, и который всего около трех месяцев назад откинулся с зоны.

На столе между ними стояли две бутылки водки и какой то полузасохший серый хлеб-кирпич, нарезанный неаккуратными, крупными крошащимися ломотьями.

Кащей лениво разлил прозрачную жидкость снова по трем граненым стаканам.

– Между первой и второй промежуток небольшой, – ухмыльнулся он. – Давайте, пацаны, за то, чтобы людское всегда побеждало блядское.

– Хорошо сказано, – отметил Бык.

Они выпили молча и залпом. Кащей закинул в рот кусок хлеба и с наслаждением откинулся на спинку дивана, чувствуя, как водка всего слегка дает разрядку мозгов. Разговор в каморке зашел вялый, тяжелый, житейский – мужики перетирали исключительно за районные дела, не затирая ничего лишнего. Они пробежались и по группировкам Казани, и по Разъезду, с которыми, по всей видимости, намечалась жестокая война, так как месть еще не была исполнена до конца, и по воспоминаниям с мест не столь отдаленным, где каждый из них не раз побывал, и по самим Универсамовским.

– Слышь, Кащей, – Шрам отставил стакан, мотнул головой в сторону закрытой двери. – Что-то пацаны твои после махача с Разъездом не на пацанов подхожи, а на инвалидов. Скоро снова кто-нибудь рыпнется на вас, а у тебя половина возрастов хромые да слепые. Разве можно с такими дело иметь?

Старший Универсамовских медленно поморщился, закуривая сигарету.

– А ты, Шрам, я смотрю, о пацанах моих заботишься прям, по-отечески, ага?Трогательно как, бля, аж слеза вышибает. Только вот, при старшем рот свой насчет таких дел открывать надо сугубо когда спрашивают. Если по понятиям говорить. Ты смотри, я ж могу и подумать, что ты мне предъяву кидаешь.

Шрам поднял руки вверх в знак капитуляции. Мужчина вдруг криво усмехнулся и качнул головой.

– Но, конечно, ты по делу сказал. Я и сам приметил недавно, что ходят, соплями вытираются.

– Ты б, может, подогнал пацанам какого-нибудь врача своего, что ли, – втянулся в разговор Бык. – Перевязать там, швы наложить, если надо, зеленкой помазать. Не таскать же каждого с больной башкой в городскую больничку.

– Так делать, только мусоров привлекать, ага, – резонно согласился Кащей. – А там и сигнал в районный отдел улетит.

– И я про это же, нужно чтоб человек свой был.

– А ведь дело базарите, пацаны, де-ло, – последнее слово он выделил по слогам.

Недолго думая, Кащей поднялся с дивана, небрежно отряхнул ладонями штаны, толкнул тяжелую дверь и вышел из каморки прямо в основное помещение подвальной качалки. В зале стоял непрерывный гул. Универсамовские качались на тренажерах, лупили импровизированную грушу, громко разговаривали между собой по небольшим группкам. Но едва дверь каморки хлопнула и на пороге возник Кащей, вокруг мгновенно наступила звенящая, почти мертвая тишина. Все взгляды, от скорлупы до самых взрослых пацанов, скрестились на Старшем.

– Пацаны, подите-ка сюда, – громко проговорил Кащей, останавливаясь в центре зала и закладывая руки за спину. – Я вот че подумал, а. Вы не группировка, бля, а сборище калек. Как сопляки выглядите, честное слово. Вас уважать должны, так-то, а не смотреть с жалостью. Больше половины с мордами раскрашенными. Это дело разве, пацаны?

Все переглянулись, не понимая предъявы.

– Короче, базар такой, – продолжил Старший. – Есть у кого среди ваших знакомых, девок или родственников какой врач? Чтоб бинтовать умел, раны обрабатывать, швы, если надо, умел накинуть. Свой человечек нужен, чтобы в больничку так часто не соваться и перед легавыми не светиться.

В качалке повисла пауза. Группировщики молчали, переминаясь с ноги на ногу. Никто не хотел подтягивать к районным делам своих матерей, сестер или любимых девчонок – дело то опасное, криминальное. Кто захочет близкого под статью подводить?

– Чё, глухие все? Я с кем базарю? – нахмурился Кащей. – Пораскиньте мозгами, ну. Может, кто учится в медучилище или просто азы знает, как там зеленкой мазать да повязки крутить? Я деньгами не обижу.

В этот момент Ералаш, стоявший чуть сбоку, не удержался и наивно сделал шаг вперед.

– Нас позавчера обрабатывала какая-то знакомая девчонка Зимы. Хорошо все сделала, да и она сама хорошая такая, добрая.

Зима и Турбо, стоявшие рядом, мгновенно переглянулись с похоронными лицами. Кого-кого, а Катьку сюда они точно не хотели впутывать!

– Кто такая?

– Я не знаю имени, – Ералаш тут же сдал назад и встал обратно на свое место, поймав на себе такой убивающий, налитый яростью взгляд Турбо со стороны, что у рыжего аж душа в пятки ушла. Но он только недоуменно покрутил головой и чуть пожал плечами, мол: «а чё такого то?»

– Зима, кто такая?

– Она не... – попытался съехать с темы Вахит.

– Я, блять, вопрос задал. Кто такая?

Зима шумно вздохнул, понимая, что врать и отлынивать от вопроса Старшего себе дороже.

– Катя Висанова, – нехотя, сквозь зубы пояснил Вахит. – Но не надо её, она мелкая еще, домашняя..

На лице Кащея медленно, плавно распылилась широкая, наглая улыбка.

Такая медсестричка ему явно нравилась. А что, хороший способ привязать её к себе еще больше.

– Ага, Висанова, – тихо, смакуя каждое слово, протянул мужчина, и следом едва слышно шепнул себе под нос. – Куколка...

Валера, при виде это масляной улыбки на испитом лице напротив, недовольно дернулся. Внутри будто взрыв произошел. Кровь с оглушительным гулом ударила в виски, закрывая обзор красной пеленой. Парень сжал кулаки с такой силой, что костяшки, и без того содранные в недавней драке, заболели с новой, адской силой.

Он снова заревновал. И так сильно.

Ему невыносимо хотелось прямо сейчас сделать шаг вперед и со всего размаху впечатать свой кулак в эту нахальную рожу. Снести эту паскудную улыбку, разбить в кашу, наплевав на последствия. Но он только зубами сжал губу, чудом удерживая себя на месте. Но еще больше Туркина в этот миг взбесил Ералаш. Хотелось разбить ебало и ему, заставить пожалеть о том, что этот рыжий придурок, по своей глупости, собственноручно подкладывает Катю под Кащея.

Старший между тем довольно качнул головой.

– Молодец, Зима, – хмыкнул Кащей. – Хорошая мысль. Я эту тему, так сказать, рассмотрю. Ералаш, ко мне зайди, все остальные – свободны.

Кащей развернулся и ушел к себе. Спустя три минуты рыжий пацаненок уже мялся в каморке, окруженный тремя подвыпившими мужиками.

– Помнишь, где эта ваша Катя живет? – спросил Кащей, наливая себе очередной стакан.

– Да, на Октябрьской, в седьмом доме.

Мужчина удовлетворительно хмыкнул, потянулся ладонью в глубокий карман своих штанов и выгреб оттуда небрежную стопку купюр.

– На, – отсчитав нужную сумму, он сунул её в руки пацану. – Купи девчонке цветов. И не хуйню какую-то с рынка, а нормальный букет. Желательно, если найдешь, красные розы. Денег не жалей, сдачу, хуй с ним, себе оставь. Но смотри мне, Ералаш, если я узнаю, что ты ей какую-то хуйню принес, я смогу подумать, что ты меня не уважаешь. Все ясно?

– Понял, Кащей, всё сделаю, – пацанёнок довольно кивнул, сжимая в кулаке целое состояние, и только удивлено поднял брови, когда Старший выставил его за дверь, приказав погулять у входа ровно пять минут.

В это время, одним махом допив ту водку, Кащей развалился на диване и начал надиктовывать Быку, как обладателю самого понятного и ровного почерка из всех тут сидящих, околоизвинительную записку.

Следующим поручением для вернувшегося Ералаша стало купить в союзпечати самый красивый конверт и ни в коем случае не читать то, что написано внутри этой бумажки.

***

Домой Катя пошла ближе к полудню следующего дня, как только затяжная метель на улице наконец прекратилась, оставив после себя гладкие сугробы. Солнца все ещё не проглядывало, вместо него над домами висела серость, но из-за чистого, свежевыпавшего снега всё вокруг казалось слишком светлым, ярким.

Юля проводила её до двери подъезда, по их маленькой давней традиции, выскочив прямо в домашней одежде, тапочках и наброшенном наверх мамином пальто. Перед самым прощанием придержала подругу за рукав норки, все ещё не желая отпускать, и уже в пятый за утро раз принялась строгим тоном напоминать о главном.

– Катюш, ты только позвони сразу, как дотопаешь, понятно? – приказала Юлька, стоя на бетонной ступеньке. – У нас вообще с тобой тема про Ленку не закрыта, продолжим.

– Куда я денусь? – Катя поправила воротник шубы и усмехнулась. – Ты мне это при каждом расставании твердишь, как будто я на Северный полюс уезжаю, а не через три двора ухожу.

– Смотри мне! А то сама прибегу и опробую на тебе приемчики, которым меня Зима научил.

– Ой, какая важная, боюсь-боюсь.

Блондинка шутливо фыркнула, обняла её на прощание и звонко чмокнула в щеку.

Первые несколько минут в дороге до дома Катерина шла, стараясь абсолютно не думать. Получалось, конечно, плохо. Искренне хотелось наслаждаться морозным днем, хрустом снега и чувством радости от встречи с лучшей подругой. Мысли, против воли, то и дело возвращались к Кащею – к его тяжелым рукам, к алкогольному запаху, к тому, как он прижимал к себе и говорил, что она всё равно будет его. Катя до сих пор помнила это слишком отчетливо. Особенно, свое колотящееся сердце и завязанный в самом горле страх.

Однако едва это воспоминание подступало слишком близко, девушка тут же отталкивала его как можно дальше.

– Ну и что, – думала она, цокая сапожками по снежной дороге и гордо вздернув голову вверх. – Подкатил какой-то мужик, и что теперь? Мало ли кто к кому подкатывает! Не впервые, чего теперь слезы размазывать.

Она произносила про себя это именно так нарочито буднично, пытаясь одним выражением превратить случившееся в мелочь. Просто подкатил – и всё тут. Просто привык командовать своими пацанами на районе. Наверное, просто привык, что все его девушки от одного его взгляда в обморок падают, мечтово вздыхают да сами вешаются на его шею. А тут – на тебе! Катька разворот-поворот дала, ручки распустить её разрешила, да ещё и сама убежала. Ну попсихует он у себя в каморке, ущемленный в своем самолюбии, и забудет Катю, как страшный сон. Не станет же взрослый бандит за школьницей бегать.

Эти мысли сработали как хорошее обезболивающее. Ведь если начать раскручивать эту историю по-настоящему, вдумываться во всё это – станет только хуже. Тогда придется признать, придется рассказать кому то. Юле, Ленке, Валере. Бабушке – упаси господи! А дальше что? Начнут все смотреть на неё, как на дуру, которая сама себе проблемы на одно место нашла.

Нет уж. Катя слишком терпеть не могла быть беспомощной. Ей было в сто раз проще объявить все произошедшее обычным хмельным недоразумением, чем собственную уязвимость признать.

С этой мыслью Катя легко поднялась на свой этаж, достала связку ключей и, ещё даже не успев вставить их в замок, услышала за дверью движение. Бабушка, видимо, была дома.

– Привет, внученька, – открывая дверь, с добродушной улыбкой отозвалась бабушка Тася. Она была в своем любимом теплом халате в мелкий горошек. – А я слышу, каблучки твои по лестнице цокают. Вовремя ты, я только супчик доварила.

– Привет.

Девчонка вошла, скинула сапоги и аккуратно поставила их ровно у стены, после чего бережно повесила шубу на крючок.

– Как дела, Катюша? Как у Юльки посидели?

– Да ничего такого, – она прошла в ванную, открыла кран и подставила руки под тепловатую воду, намыливая обмылком земляничного мыла. – Торта поели, мультик посмотрели, поговорили.

– Умницы, умницы, – бабушка остановилась в дверном проеме. – А, вот ещё что, Кать. К тебе тут мальчишка прибегал с утра. Рыженький такой, конопатый, лет, наверное, четырнадцать. Цветы передал.

Катя выключила воду, вытерла руки о простенькое полотенце, висящее на гвоздике около двери, и несколько раз непонимающе хлопнула глазами – опять цветы?

– Какой мальчик?

– Да кто ж его знает. Ох, батюшки, а цветы, внученька, ну такие красивые! Я их в вазу поставила в твоей комнате. Там ещё записка была, да я подумала, твои дела, не буду открывать. А это что, Катюш, ухажер твой новый?

Она округлила глаза.

Первое, что пришло ей в голову, был Валера.

Почему-то Катя сразу представила его. А этот рыжий мелкий пацан, наверное, из его группировки, которого Валера припахал для этой романтики.

От этой мысли на губах сама собой выросла счастливая улыбка.

– Да брось, ба, ещё я с четырнадцатилетними не встречалась.

Катя быстро закончила разговор с бабушкой и ринулась в свою комнату. Любопытство так жгло изнутри, что руки чесались. До ужаса хотелось узнать какую записку мог написать ей Туркин. Она толкнула дверь и замерла, как вкопанная: на столе стоял большой букет красных роз.

Таких же, как и в прошлый раз.

Темные, бордовые лепестки, длинные стебли, обернутые целлофаном, а у основания вазы лежал конверт. Вся радость мгновенно пропала, счастливая улыбка рассыпалась в прах, а девчонка сразу все поняла.

Турбо никогда бы не смог достать такой букет. Даже если бы отжал деньги у всех, смог бы купить у бабушек на рынке простые цветочки. А этот роскошный букет был слишком вульгарным, дорогим и наглым, совсем не соответствующий дворовой романтике.

Значит, это был Кащей.

Катя почувствовала, как снизу вверх, от живота к горлу, подступает волна бешеного раздражения. А значит, вся её недавняя уверенность в том, что он забьет и отвалит, быстро рухнула. Она пошла к столу и коротким движением разорвала конверт. Достала сложенный листочек и принялась читать уже знакомый почерк:

Привет, куколка.

Немного борщанул с водкой в тот раз, вот и понесло не в ту сторону. Не обессудь, не дуй свои красивые губки, больше не буду так себя вести.

Цветы тебе, так сказать, в знак нашего с тобой применения.

Увидимся, дельце к тебе есть.

Кащей.

Катя перечитала эту записку несколько раз, с каждой минутой сжимая зубы ещё сильнее.

Этот бестактный, наглый, чертов Кащей думал, что можно напугать её до полусмерти, наговорить бреда, а потом просто прислать шестерку с охапкой роз и написать «не дуй губы». Он действительно думал, что покупкой простых цветов можно стереть всё это?

Стало просто невыносимо. Волна злости окончательно выбила всю рассудительность. Катя сгребла записку, смяла её в плотный комок и с силой откинула его в угол комнаты. Затем шагнула к столу, вцепилась обеими руками в стебли роз и выдернула букет из хрустальной вазы. Застоявшаяся вода плеснула во все стороны, острые шипы больно впились в девичьи ладони, прокалывая кожу. Не разбирая дороги, задыхаясь от гнева, Катерина рванула на кухню. Открыла дверцу нижнего шкафчика и с размаху запихнула весь этот показушный букет прямо в мусорное ведро.

– Катюша? – баба Тася, привлеченная грохотом, снова появилась в дверях, всплескивая руками.

Катя стояла рядом с мусорным ведром и тяжело дышала.

– Ты чего это, внученька? – ахнула бабушка, переводя растерянный взгляд с торчащих из мусора цветов на внучку.

– Ничего, – она шумно выдохнула сквозь зубы и присела на кухонный стул, скрещивая руки на груди.

– Как это ничего? Цветы-то зачем выбросила? Букет хороший же, чего ж выкидывать. Мне вот, последний раз цветы дарили лет пятнадцать назад, а ты вон как...

– Так надо, ба! Не хочу я этих цветов.

– Узнала, значит, кто прислал чтоль? Нежеланный кавалер?

– Да господи, нет, – брюнетка раздраженно взмахнула рукой и закатила глаза. – Это этот... Какой-то богатенький новенький из школы, мажор хренов. Денег куры не клюют, вот он и чудит.

– Богатый, говоришь? – переспросила бабушка, прищуриваясь.

– Ага! В школу недавно нашу перевелся. Ну, не совсем недавно, просто я раньше внимания не обращала. А тут он приставать ко мне начал, там, в кино зовет... Странный, короче. Я ему тысячу раз сказала, чтоб отвалил, а он не понимает.

Ложь отскакивала от зубов легко, почти автоматчики. Катя говорила так убедительно и буднично, с такой искренней досадой в голосе, что ни одна мышца не дрогнула и лицо не покраснело. Баба Тася молча качнула головой и вдруг с подозрением спросила:

– Ну так, может, это он тебе и эту шубку дорогую подарил?

Внучка аж почти подскочила, оскорбленно поднимая глаза.

– Ба, ну что за ерунду ты опять несешь?

– А что? – вздохнула она. – Букеты дорогие, шубка дорогая. Я, конечно, старая уже, но не слепая, и не совсем пока из ума выжила, Катюша.

– Я тебе уже сто раз объясняла про эту шубу, – сказала она чуть резче, чем хотелось.

– Не забыла я, не забыла. Не нервничай, внученька, чего ж ты ругаешься сразу? Я просто интересуюсь. Время-то неспокойное сейчас на улице, сама знаешь.

Брюнетка тяжело и глубоко вздохнула, прикрыла глаза, протерла ладонью по лицу и встала со стула, стараясь сбить градус истерики.

– Извини, – сказала уже спокойнее. – Я есть хочу. У нас есть что-нибудь?

– Суп есть, вермишелевый, – улыбнулась баба Тася. – Садись, Катюша, я сейчас налью.

– Я сама, бабуль, сиди.

____________

Не забывайте ставить звездочки и писать комментарии, мотивация будет обязательно расти и главы будут выходить чаще.

Тгк: шалости висанички
(можно найти по ссылке в профиле или по нику vissanichka)
Тикток: vissanichka

Как вам?

Эта история заставит вас переосмыслить отношение к собственному легкомыслию.