Шалости куклы | Турбо

Последний день января Катя провожала на своей работе – в ресторане «Казань». Смена выдалась на удивление до дурноты тихой, даже скучной. Зал был полупустым, какая-то парочка людей за самым дальним столиком только о чем-то тихо разговаривали, ковыряя десерт, да за центральным несколько заезжих мужчин ужинали перед своим поездом, лениво побрякивая вилками по тарелкам. Никто не напивался до синевы, не качал права, не орал на официанток и не пытался ухватить Катю, когда она рядом проносила поднос.

Около половины десятого администраторша, у которой вдруг ни с того ни с сего нарисовалось небывалое хорошее настроение, махнула рукой и отпустила девчонок по домам слегка раньше времени. Катя с безумным облегчением заскочила в подсобку, сбросила надоевший фартук, накинула родную шубку, замотала вокруг шеи пушистый шарф и выскочила через служебный вход во двор.

На улице её без всяких прелюдий встретил суровый казанский мороз. Ледяной воздух мгновенно обжег раскрасневшиеся щеки, иглами кольнул в горле и махом забрался под одежду, заставив девчонку судорожно застегнуть шубу и глубже спрятать подбородок.

По договоренности её должен быть подвезти дядя Дима, который на своем Москвиче частенько из чистой человеческой доброты и жалости развозил молодых девчонок по домам после поздних смен, чтобы те не шастали ночами по опасным улицам. Но служебный двор был пуст. Ни Москвича, ни самого дяди Димы нигде не было видно.

Катя переступила с ноги на ногу, чувствуя, как холод мгновенно пробирается сквозь тонкие колготки и сводит мышцы. Она подождала еще минут десять, всматриваясь в темноту, но дядя Дима так и не появился – может, забыл? Или опять машина не завелась...

Тяжело вздохнув, она поправила шарф и похрустела сапожками по снегу в сторону главной улицы, к автобусной остановке, в надежде успеть уехать на последнем автобусе.

Но не успела она пройти и сотни метров, как со стороны проезжей части настойчиво раздался звук заведенной машины. Медленно, выхватывая окружность из темноты ярким светом фар, рядом остановилась уже до тошноты знакомая, ненаглядная Волга. Окно со стороны водителя плавно опустилось вниз, и из салона высунулась знакомая, наглая физиономия.

– Чего по ночи ноги морозишь, куколка? Прыгай в машину, подвезу, – привычным тоном протянул Кащей.

Девушка замерла на месте.

Внутри у нее, как ни странно, отчего-то больше не было того панического страха, который парализовал у подъезда в тот раз. Она и сама не понимала причину резкой перемены в собственной голове, но это не могло не радовать – силы снова были. За эти дни страх будто просто выгорел, полностью обнулился и превратился в обычное черное раздражение. Теперь ее только до тошноты бесила его незваная настойчивость, эти бесконечные розы, глупые записки, и ощущение, что за каждым домом её караулит эта белая машина.

– Кащей, пошел ты, – отрезала она, даже не думая садиться. – Без тебя доберусь.

Тот только усмехнулся, одной рукой управляя машиной так, чтобы она ехала вровень с девушкой.

– Ты че психованная такая, а? – проговорил он, не меняя своего вальяжного тона. – С тобой вот по-людски базарят, а ты заднюю даешь. Не капризничай, садись, говорю.

– Я сказала – отстань, – Катя резко повернулась к нему. – Не сяду я к тебе, отстань от меня!

Мужчина на секунду нахмурился. Волга резко затормозила у тротуара. Дверца с глухом звуком распахнулась, и он быстро выскочил на улицу. Девчонка испуганно прибавила ход, почти срываясь на бег. Но уже через три шага тяжелая хватка всё же настигла её – Кащей цапнул её за локоть, с силой разворачивая к себе.

– Отпусти, отпусти блин, – закричала Катя на всю пустую улицу, пытаясь вырвать руку и с размаху больно ударить его по плечу. – Ты чего привязался? Бесишь ты меня уже со своими цветами и своей долбанной машиной, отпусти меня!

Катерина искренне ждала, что он сейчас взбесится, наорет или, что было самым ожидаемым, начнет скручивать и прижимать к себе, как в прошлый раз. Но Старший Универсамовских только вдруг неожиданно ослабил хватку. Медленно отступил на шаг, поднял две ладони на уровень груди и криво улыбнулся, обнажая зубы.

– Тихо ты, бля. Хорош горланить, – спокойно, даже эдако укоризненно приговорил он. – Тормози, никто тебя тут убивать не собирается, ну. Я ж по делу к тебе подъехал, кукла, че ты истеричка то такая? У меня для тебя подарок есть. Нормальный, толковый, дорогой, всё, как ты любишь, ну. Хочешь подарок, м?

Брюнетка, рвано дыша, поправила сбившийся набок шарф.

– Мне не нужен опять твой веник роз, спасибо, я и тот выкинула, – уже спокойнее, но также ядовито выплюнула Катя, принципиально не смотря в глаза мужчине.

– Ишь ты, выкинула. Занятно-занятно, чё, – Кащей кивнул, но ни капельки не рассердился, даже наоборот, уголки губ вверх поползли. – Роз ей не надо, барыня какая. А нет, не веник. Дельная вещь, куколка, тебе понравится. Пошли, в машину сядем, я тебе отдам. Посмотришь, не понравится - вылезешь и пойдешь к своему автобусу, я держать не буду. Слово пацана.

Она недоверчиво, чувствуя подвох, подняла глаза. Кащей стоял перед ней с настолько непробиваемо-серьезным выражением лица, что на секунду внутри даже кочнулось сильное желание поверить. Внутри, конечно, тихонько шептал и надрывался голос разума, пытающий донести то, что Катька – отбитая дура, и нужно прямо сейчас снова давать разворот-поворот и бежать к остановке, сверкая пятками подальше от этого опаснющего Кащея. Но глупое, детское, легкомысленное любопытство взяло вверх, разом перечеркивая всю инстинктивную осторожность. Да и мороз, и вправду, уже заставлял поежиться и трясти зубы от холода.

– Слово пацана же только для пацанов, – прищурившись, с вызовом проговорила Катя.

– Катюш, а я свое слово всегда держу, – хмыкнул мужчина, вальяжно подходя к своей машине и открывая переднюю пассажирскую дверь. – Прошу, куколка.

Катя не спешила садиться в машину. Стояла у распахнутой пассажирской двери, и смотрела в салон машины так, будто перед ней стояла не знакомая Волга, в которой она сидела чертову кучу раз, а какая-то настоящая ловушка, куда она сядет и вмиг откажется запертой наедине со всеми своими кошмарами. Кащей стоял рядом, не торопил её резким движением, не хватал за руку – вообще, он умел ждать. Но только тогда, когда знал, что это приведет к результату. Этому искусству он научился еще давно: не лезть напролом, если можно добиться своего спокойным голосом, правильными несколькими фразами, сказанными будто между прочим.

За годы он привык убеждать людей. Пацанов, должников, случайных знакомых, Старших группировок, криминальных авторитетов, и впрочем всех, кто сначала клялся, что не пойдет на уступки, а уже спустя пять минут был готов сам выложить все деньги из кошелька на стол. Кащей умел давить профессионально, с хирургической точностью. Умел подбирать нужный ключик к замку. Кому-то он говорил уважительно, кому-то бросал настоящую угрозу, а кому-то, особенно тем, кто считал себя умнее остальных, позволял почувствовать, будто решение принадлежит им самим.

Это было его хобби. Он любил наблюдать, как человек сначала упирается, потом начинает соглашаться, а затем и сам объясняет выгоду для себя через оправдания. Мужчина видел в этом особое искусство: чуть нажать, чуть отступить, дать передышку, подхватить там, где тот особенно уязвим, подтолкнуть в нужную сторону, а затем, если потребуется, уже и надавить четкими угрозами.

С Катей эта работа казалась ему даже приятнее.

Она была вспыльчивой, самолюбивой, максимально уверенной в собственной правоте, капризной и такой непослушной – загляденье, а не девочка. Ее так и хотелось подмять под себя, увидеть желанное согласие в глазах и, безусловно, сделать это с особым усердием. Однако куколку нельзя было ломать грубо: от грубости она огрызалась и начинала сопротивляться из-за одного своего упрямства. Но если говорить с ней мягко, ласково, дать почувствовать себя взрослой, желанной и особенной, она сама начинала сомневаться в собственном отказе – Кащей это понял почти сразу.

– Ну че ты встала, кукла, садись. Вижу же, что замерзла, – сказал он нарочито ласково. – Не обижу, ну.

Катя скептически прищурилась.

– Ты и до этого так обещал.

– Так я много чего и сделал. Шубку сказал куплю? Купил. Сапожки? Купил. В ресторан свозил, как и обещал? Свозил. И че, хочешь сказать, что после всего этого ты хоть раз неживая домой вернулась, а?

– Мне это все было не нужно.

– Конечно, не нужно, – легко согласился он. – Тебе вообще ничего не нужно, да? Ни шуба, в которой ты щеголяешь круглые сутки теперь, ни дорогие места, в которых у тебя
глазки горели. Ты у нас гордая, ага, Катюш, я понял уже. Садись, м?

Он говорил лениво, без капли раздражения. Катя даже приготовилась уже спорить, но он не оставил ей привычной точки для ссоры. Просто как будто заранее согласился со всеми её возражениями, превратив их в обычный каприз избалованной до жути девчонки.

– Тебе мерзнуть нравится? Ну мерзни, мерзни, – добавил он, слегка пожимая плечами. – Я не тороплю. Желание куколки закон, ага. Только потом, смотри сама, будешь киснуть с температурой под сорок.

Брюнетка посмотрела вниз. Он попал точно: холодно было до жути! Да и теплая машинка манила, истязала, соблазняла и еще тысячу глаголов того же рода. Но признавать этого ужас как не хотелось, просто чтобы не уступать ему.

– Я сама доеду, – упрямо стояла на своем Катерина.

– Да кто спорит? – усмехаясь. – Сама, как взрослая, ага. Сядешь, согреешься, посмотришь подарок и решишь, ехать дальше или пойти толкаться в автобусе. Хватит зубки показывать, ну.

Он говорил так, будто всё и было настолько просто. Будто она действительно могла в любой момент открыть дверь и уйти. А Катя слышала в его соблазняющих словах эту удобную формулу и цеплялась за нее, потому что хотела верить: выбор все еще за ней.

Кащей, там временем, сделал то, что умел особенно хорошо. Он перестал уговаривать, и начал вести себя так, будто разговор уже закончен и решение принято в его сторону. Распахнул дверь шире, отступил, и бросил:

– Хочешь подарок, куколка, м?

Катя почувствовала, как все нежелание уходит, сменяясь согласием. Если бы он снова так грубо схватил бы её, она могла бы злиться, кричать, обвинять. Но тут он оставил ей свободу выбора, и из-за этого и стало труднее отказаться. Уйти можно было. Конечно, можно. Только вокруг темная улица, автобус неизвестно когда, мороз и усталость. А тут мужчина. Бесячий, раздражающий, но хотя бы знакомый. Это, наверное, безопаснее, чем одной шляться по темным улицам Казани, да еще и в такой короткой юбочке.

Она поджала губы и сделала шаг к машине. Кащей победно улыбнулся за её спиной.

– Вот и умница.

Внутри было тепло. Пахло табаком, и тем самым одеколоном, который она уже научилась узнавать раньше, чем видела самого Кащея. Катя пристегнула ремень безопасности, потянула юбку вниз и глянула на то, как мужчина включил печку, проверил зеркало и завел двигатель.

– Ну что, – он выехал на дорогу. – Как дела на работе? Много чаевых оставили за красивые глазки твои?

– Нормально.

– Ага-а, нормально. А ты как, не устала?

– Устала, – она уткнулась в окно.

– И все равно такая красавица, ну. Я балдею, куколка, ты всегда такая? Я таких красивых никогда не видел.

Катерина в голове хотела огрызнуться, но вместо этого только едва заметно улыбнулась. Комплимент был слишком очевидным, банальным, но попал куда надо. Все таки, нравилось ей быть самой особенной, нравилось получать это сладкое внимание. Даже от такого сомнительного человека, как Кащей. Как ни крути, это всё радовало сердце, заставляя понимать, почему все таки она каждый раз наряжается, как на подиум, а не ходит как среднестатистическая замухрышка.

– Вот, улыбаешься уже, – он кинул на нее короткий взгляд. – Сердце красавицы тает, м? Неплохо, неплохо.

– Тебе кажется, Кащей.

– Жаль, я уже обрадоваться успел.

Девчонка повернула к нему голову и только хотела открыть рот, чтобы сказать какую-то возмущенную претензию, как оказалась перебита. Кащей, будучи опытным заговаривателем зубов, действовал именно по своему профилю. Он задавал вопросы один за другим. Иногда, не дожидаясь ответа, рассказывал и свои истории. Говорил он все это живо, уверенно, делая вид, будто это обычный разговор.

Катя постепенно расслабилась.

Сначала она сидела, следя за каждым поворотом, судорожно сжимая край своей юбки. Потом наконец разрешила себе не настолько четко сидеть на испуге, и начала задерживать взгляд на мужчине, пока он что-то рассказывал. То невольно засмотрится на его глаза, то на его руки на руле. Через несколько минут уже стала отвечать не односложно с недовольным выражением лица, а целыми фразами, позволяя себе даже улыбаться. Рассказала про администраторшу, которая сегодня была в удивительно хорошем настроении, посмеялась над одним посетителем, который сам не знал, чего именно хочет, и заставлял официантку решить за него.

Кащей внимательно слушал. Иногда вставлял короткие замечания, иногда смеялся. Он не давал ей замолчать и не оставлял пауз, в которых Катя могла бы оглядеться, спросить, куда они едут, или вспомнить, что подарок так и не появился.

Мужчина мягко затягивал вокруг нее разговорную петлю. Не грубо, даже почти заботливо. Кащей ехал спокойно, ни одна мышца не дрогнула на его лице, а рот все не затыкался, будто все было так, как и положено.

– И я ему говорю, что... – Катя хихикнула, отводя взгляд. И только собиралась дальше продолжить свою мысль, вдруг наконец обратила внимание на то, что вокруг совсем незнакомый вид. – А... Кащей, а мы где едем?

– Как где? В Казани родной, ну – спокойным тоном ответил он. – Че глупый вопрос, кукла?

– Я вижу, что в Казани. Просто, это же не дорога к моему дому?

– Че за предъява? Мы просто едем не по главной дороге, чтобы побыстрее было.

Девчонка неуверенно кивнула.

– А подарок твой?

– А-а-а, подарок. Точно-точно, – Кащей улыбнулся, будто именно этого ответа и ждал. – Не хмурься, куколка. Давай, загляни в бардачок, там твой подарок.

Пока Катя думала не шутит ли мужчина, в голове любопытство уже успело разгореться, показываясь кучей вариантов. Каким мог быть подарок? Кащей назвал его дорогим и толковым. Духи? Косметика? Может, опять какие-нибудь туфельки?

Было до ужаса стыдно, что она хочет посмотреть. Было страшно, что подарок снова окажется способом сыграть на её благодарности. И все же рука сама потянулась к бардачку.

А мужчина в этот момент свернул с основной дороги на боковой проезд и остановил машину у высокого забора. Захотел полностью насладиться довольным видом девчонки, полюбоваться, а потом спокойно уже довезти её до дома. Брюнетка этого не заметила: её взгляд был четко устремлен на коробочку, которую она только что достала из указанного места.

Эта коробочка была небольшая, темно-синяя, без единой царапинки. Вокруг была завязана тонкая серебристая лента. Такая упаковка сама по себе обещала вещь не из простых. Девчонка не спешила ее открывать, только положила коробку на колени и непонимающе захлопала накрашенными ресницами в сторону Кащея, на что получила только довольную ухмылку и бегающий взгляд.

– Открывай.

Она потянула за край ленточки. Росло напряжение в груди, ожидая то ли радости, то ли какого-то очередного подвоха. Кате до ужаса хотелось, чтобы внутри оказалось что-то настолько красивое, чтобы все тревожные мысли пришлось отодвинуть в сторону. Хотелось снова ощутить тот же сладкий восторг, который она испытывала, когда впервые накинула на свои плечи эту шубу, подаренную им.

Наконец-то лента поддалась. Катя подняла крышку и почти открыла рот. Внутри, на черной бархатной подушечке лежало украшение. Колье было тонким, но не простым: цепочка из чего-то светлого, усыпанная мелкими камнями, в центре мерцал крупный камешек. А рядом лежали серьги из той же серии, с такими же блестящими вставками. Девчонка замерла. Первой реакцией был даже не громкий восторг, а молчаливое, почти детское изумление. Она даже не могла сложить цифры в голове, чтобы понять, сколько подобная вещь могла стоить, но четко давала себе отчет: дорого. Ужас ужасный, как же дорого! Намного дороже её зарплаты за несколько месяцев. А может, даже и больше. И эта красота будет на ней, на Катьке, на её шее и ушах.

Глаза загорелись так сильно, что вся тревожность пропала.

Кащей смотрел на нее и видел эту реакцию. Не видел этого злосчастного, ебаного возмущенного личика, не увидел недовольства, не увидел испуга. А только то, ради чего он все это и устроил: удивление, восторг, довольную девичью улыбку.

– Нравится?

– Это... мне?

– А ты как думаешь?

Счастливая Катя осторожно коснулась подвески кончиком пальца.

– Оно же дорогое.

– Мне для твоей довольной улыбки ничего не жалко, куколка, – Катя подняла глаза. – Нравится, м?

– Нравится. Очень, очень, очень..

В этих словах было столько искренней радости, что мужчина почувствовал, как его самого будто прошибло. Он привык исключительно к угодливым улыбкам, которые на себя натягивали все вокруг из-за чистого страха и уважения перед Старшим. Но Катькина улыбка была другой. Она смотрела так, что в глазах будто загорались сердечки и искорки, и вся его машина наполнилась настоящей жизнью.

– Давай сюда, помогу надеть, – протягивая руку, сказал он.

Брюнетка повернулась к нему спиной, убирая волосы вбок. Кащей принял колье и наклонился ближе. Его пальцы возились с застежкой слишком долго, несколько раз будто специально касаясь нежной кожи, Катерина даже успела напрячься, но не взяла это всё во внимание, полностью отвлеченная радостью от этого сногсшибательного, убийственно-приятного и такого неожиданного подарка. Вскоре он все таки застегнул колье, провел кончиками пальцев, поправляя его.

Кащей смотрел на нее почти жадно.

Ему нравилась её близость. Нравилось, что она сидит рядом, в его машине, держит его подарок, улыбается даже не из вежливости, а потому что ей действительно понравилось до глубины души. Его тянуло к этому выражению лица, как магнитом, – к довольной девичьей улыбке, к чуть приоткрытым губам, к этим большим глазкам. Мужчина ловил себя на едва заметной мысли, что он начал зависеть от этой реакции, хотя сам бы ни за что не признал подобного. Хотелось снова и снова видеть, как куколка удивляется, как её психованное лицо уступает, как она забывает держать свою оборону. Ради одной этой улыбки он начал быть готов тратить тучу денег, время и даже терпение. В голове это быстро прекратилось в странное правило: если она улыбается, значит, он все делает правильно. А если хмурит брови, дует губки, то значит самое время начать искать другой подход, другую дверь, через которую можно войти в её жизнь.

Кащей смотрел на нее и принимал собственное дикое желание за прямое чувство, не замечая, что за ним прячется не обычная симпатия к красивой девчонке, а стремление присвоить. Так сильно казалось, что если она улыбается рядом с ним, значит он уже имеет право на её близость.

– Готово, красота.

Катя повернулась к маленькому зеркалу над приборной панелью. Колье лежало на её шее. Она подняла волосы, повернула голову сначала в одну сторону, потом в другую. Серьги пока оставались в коробочке, но уже можно было представить, как они будут смотреться вместе. И, конечно, как сильно ей будут завидовать девчонки со школы.

– Красиво.

– Ага, куколка.

– Спасибо, Кащей, – она села обратно на свое место.

– Ради такой улыбки на твоем личике я тебе каждый день могу что-то да дарить. Хочешь, завтра еще тебе цацки подгоню? Будешь у меня самой красивой ходить.

Улыбка на девичьем лице постепенно исчезла. Она закрыла колье ладонью. Внутри будто щелкнул выключатель. Только что она видала красивую вещь, чувствовала себя самой особенной и счастливой, а теперь снова услышала за подарком это бесящее желание сделать Катю только своей.

– Кащей, мне это начинает не нравиться.

– Что именно, а?

– Все это. Я просто, – она запнулась, глубоко вдыхая. – Я не буду с тобой, Кащей. И мне не нравятся твои ухаживания, если они значат что-то подобное. Хватит, пожалуйста.

В салоне стало тихо. Девчонка только краем глаза заметила, как сильно он сжал руль.

Кащей мгновенно замолчал. Его лицо, еще секунду назад расслабленное и до ужаса довольное, вмиг стало жестким и непроницаемым. Он не ответил на её слова ни сразу, ни через минуту, ни через две. Просто смотрел на нее, долго, тяжелым взглядом, от которого по спине пробежал холодок. А потом так же резко отвернулся к рулю. Машина сорвалась в места, выруливая из тупика так стремительно, что Катерина влетела плечом в дверь, едва удержавшись на сидении.

– А мы зачем тут останавливались?

Кащей молчал. Только вцепился в руль так, что костяшки пальцев побелели, и неприятно скрежетал зубами. Смотрел вперед, на дорогу, и о чем-то думал.

– Кащей, зачем мы там остановились? – повторила она более настойчиво.

– Просто так, – бросил он через плечо.

В тоне не осталось ни грамма той ласки, что была до этого. Теперь он был до невозможного груб, зол и напряжен. Мужчина гнал машину по ночному городу, не соблюдая скоростей, резко перестраивалась из ряда в ряд и даже не глядя на девчонку. В салоне повисла тяжелая тишина. Дорога до дома пролетела быстро, Кащей не произнес больше ни слова, не бросил ни одного взгляда, даже когда притормозил точно у её подъезда. Но даже после этого он не повернулся, так и остался сидеть на своем месте, доставая из кармана пачку сигарет.

Катя не стала ждать у моря погоды. Выскочила из машины, бросив напоследок смазанное «спасибо, пока», и побежала к подъезду, стараясь не оглядываться.

Слышала ли она, как он уехал? Скорее всего, нет.

Девчонка взлетела на ступеньках, дрожащими пальцами вставила ключ в замок и, оказавшись внутри квартиры, с облегчением прислонилась спиной к двери. В квартире было тихо и спокойно – бабушка спит.

Внутри разлилось странное, почти эйфорическое облегчение. Все. Теперь он точно должен отстать.

***

В первый день февраля Катя, наконец выспавшись, и утвердившись в собственной мысли, что Кащей смертно на нее обиделся после её резкого заявления и оставил её в покое, решила не терять времени даром и подготовиться к будущей контрольной работе по физике. Она оделась в какие-то простенькие случайные домашние вещи , всунула ноги в тапочки, завязала на голове небрежный пучок, мазнула по губам любимой помадой, взяла в руки тетрадку и учебник и поднялась по лестнице на этаж выше – к Вахиту.

Мало кто знал на районе, но Зима был настоящим гением в точных науках. В детстве он рос в детском доме, где судьба свела его с удивительной женщиной – старенькой воспитательницей и по совместительству преподавательницей физики Еленой Сергеевной. Она разглядела в драчливом, закрытом мальчишке редкий, цепкий ум и буквально влюбила его в законы оптики и механики. Вахит до девятого класса щелкал олимпиадные задачи как орешки, занимал первые места по городу и даже готовился поступать в местных техникум. Но уличная стихия оказалась сильнее. Бедность, желание защиты и пацанские понятия утянули его на кривую дорожку, и он пришел в Универсам, где жестко доказал свое право быть старшим супером и наглухо зарыл свою интеллектуальную отдушину в глубокую яму. Об этой странице своей жизни Зима рассказал Кате один раз, года полтора назад, перепив крепкого алкогольного напитка. С тех пор между ними и установилось это тихое, стабильное нечто: Катька знала, что по любой школьной задачке парень разложит всё по полочкам за пять минут, потому и обращалась к нему довольно часто. А тот, в свою очередь, был очень даже за хотя бы иногда размять мозги.

В скромно обставленной квартире Зимы, в его комнате, за столом уже сидели эти двое в компании тяжелого советского учебника ненавистного Катей предмета.

– Смотри, Катюш, ты опять не туда идешь, – Вахит присел ближе, сжимая в руках тонкую шариковую ручку. – Вот куда тут энергия делась? Не могла же она сквозь землю провалиться, правильно?

– Да я это понимаю, просто решила пока не писать, – Катя капризно надула губы, подпирая щеку кулачком и крутя на пальце локон волос. – У меня тут ответ только не сходится, формула то правильная!

– Потому что ты, чудо науки, не с тем знаком тут посчитала, – хмыкнул зима, мягко ткнув колпачком ручки в то место, где и была ошибка. – Тебя кто такой математике учил? Тут знак минус стоит, елки палки. Переписывай давай, горе луковое.

Катерина наигранно вздохнула, фыркнула, но взялась за листочек снова. В комнате висела удивительно теплая, уютная атмосфера. Зима отхлебнул чай из своего стакана, откинулся на спинку своего стула и с легкой улыбкой наблюдал, как девчонка, прикусив от усердия нижнюю губу, выводит на бумаге сложные математические расчеты.

Из прихожей раздался звонок.

– Кто там прется, – пробормотал Зима, бросая свою ручку на стол и поднимаясь со стула. – Сиди, решай, я сейчас.

Брюнетка даже не подняла головы. Она только шептала себе под нос какой-то пример из таблицы умножения. А в коридоре, тем временем, хлопнула дверь, донесся звук разговора, стук куртки о вешалку и знакомый голос.

– ...да я ему говорю, куда ты лезешь, а этот придурок...

Голоса приближались, когда Катя как раз дописывала красивую цифру в пунктике «Ответ». В дверном проеме появился Валера с улыбкой во все тридцать два зуба, растрепанный, с задорным огоньком в глазах. Но в ту секунду, когда его взгляд опустился ниже, находя сидевшую на стуле девчонку, и на две кружки чая, улыбка мгновенно испарилась с лица.

Он застыл на пороге. В глазах вспыхнула такая сжигающая смесь обиды, ярости и глухого презрения, что Катя, обернувшаяся, чтобы поздороваться, невольно сжала ручку в пальцах.

– Привет, Валер. Ты чего такой недовольный?

А в памяти у Туркина мгновенно пронеслась та самая картина, которая медленно съедала его изнутри последние дни. А ведь он только смог более-менее выкинуть эту Катю из головы, заглушая собственные чувства очередной ночью с Лилькой, очередной дракой и очередной выкуренной сигаретой. А она снова тут, сидит у его лучшего друга, так мило улыбается и опять до колющего сердца красивая.

– И эта здесь.

Брюнетка от такой откровенной грубости аж выпрямилась, почувствовав, как к щекам приливает горячая волна.

– Не «эта», а Катя, вообще-то.

Валера даже не удостоил её ответа. Нарочито громко вздохнув, скрестил руки на груди и повернулся к Зиме, совершенно игнорируя присутствие девчонки.

– Зима, я не знал, что у тебя тут... – ядовито проговорил парень, кивая в сторону стола. – Так сказать, дурам мозги вправляют. Не помешал я вашей работе?

– Валер, хорош, – нахмурился Вахит, мгновенно уловив витающее в воздухе напряжение. – Мы тут физику подтягиваем, Катьке к контрольной надо. А ты садись, не помешаешь.

– А-а-а, физику, – Турбо хмыкнул, садясь на кровать. – Ну да, конечно. Физика вещь важная, особенно, когда её на практике проходить не забываешь. Силу притяжения из одних рук в другие, да, Кать?

Она нахмурилась, не понимая, что за бред он несет.

– Ты чего хамишь так? Что-то случилось?

– Ты мне? – парень кивнул головой. – Да так, мысли вслух.

Зима непонимающе метался глазами между ними, будто пытался отыскать хоть какую-то логику их поведения. Никак не укладывалось в голове, как два человека могут на пустом месте развести такую шекспировскую трагедию. Ведь еще каких то пять минут в комнате витал человеческий уют: Катька выводила в тетради свои цифры, а Вахит терпеливо объяснял ей мудреные темы. А тут ввалился Турбо – и все коту под хвост! Стоило ему увидеть девчонку, как он стал резким, колючим и злым, готовым броситься на каждого.

– Вы че? Брейк, ребят, успокойтесь, – он поднял ладони. – Вы в моей хате, между прочим, че вы тут устраиваете?

– Я ничего не устраиваю, – бросила Катя, вскидывая подбородок. – Это этот придурок пришел и начал вести себя, как некультурное быдло.

– Я пришел к Вахиту, – грубо выплюнул он, демонстративно разглядывая потолок. – Не было бы тебя тут, я был бы очень доволен.

– Турбо, хватит, – предупредил Зима.

– Че Турбо то? Я правду говорю, – Валера откинулся спиной на застеленную покрывалом кровать.

– Ты сейчас только всякую хуйню несешь. Или ты закрываешь рот и сидишь спокойно, или съеби отсюда остывать на улицу, – Вахит неприятно глянул в сторону друга и снова присел на свой стул рядом с Катей. – Катюш, не обращай внимания, он, походу, головой ударился, пока шел сюда.

Брюнетка обиженно поджала губы и отвернулась. Хотелось сдержать лицо: показать, что она выше этого разговора, что ей плевать и на Туркина и на его дурацкие подколы. Но внутри, где-то за ребрами, уже неприятно саднило. Так сильно было обидно от его тона! Валера ведь говорил все это не с привычной насмешкой, а так, будто действительно каждой своей клеточкой презирал её. Только за что? За какие такие грехи? Катя искренне не могла этого понять.

Эта постоянная рулетка от Турбо, что же будет сегодня, или безумная нежность и добрая улыбка, или дикая ненависть, настолько осточертела девичей душе, что в эту минуту ей хотелось просто провалиться и никогда больше в жизни не пересекаться с этим психованным дураком.

– Задачу-то дорешала? – попытался сменить тон разговора Вахит, подвигая стул ближе к столу.

Катя глянула на тетрадь, подавляя комок в горле. На последней строчке стоял итоговой ответ. Она молча, не поднимая глаз, придвинула листок к Зиме.

– Вроде так.... Я ошибку ту исправила, как ты говорил.

– Давай гляну.

Зима наклонился над тетрадью, упершись ладонью в край стола. Брюнетка сидела рядом, поджав одну ногу под себя, и внимательно следила за его пальцем, который медленно двигался по строчкам. Парень проверял не спеша, въедливо, время от времени тихо мычал себе под нос нечто нечленораздельное, потом снова возвращался к началу решения и щурился над формулой.

– Вот здесь всё хорошо, – утвердительно кивнул он спустя минуты две. – Только ты в ответе единицы измерения не дописала, в школе могут балл снизить за это, сама знаешь.

– Я допишу.

– Допиши. А так, всё верно. Видишь, когда не торопишься и не занимаешься ерундой, вполне хороший результат получается.

– Катя у нас голову включать умает? Надо же, – не удержался и снова подал голос Валера с кровати, но получил полное игнорирование.

– Спасибо, Вахит.

– Не за что, Катюш, ты молодец.

– Ага, молодец, – снова шепнул голос сзади.

– Валера, ну еб твою мать! – уже без всякого терпения предупредил Зима, оборачиваясь к нему всем корпусом.

Девчонка тоже медленно развернулась, прищуривая темные глаза и чувствуя, как последняя капелька терпения внутри закипает.

– Ты можешь хоть на пять минут замолчать?

– А че такое, Кать? – он подался вперёд. – Другие с тобой так, без лишних разговоров справляются?

Катя прикрыла глаза, изо всех сил сжимая кулаки так, что длинные ногти впились в ладони, пытаясь сдержать подступающую волну истеричной дрожи. А Зима, четко заметив это закипающее состояние, тяжело сжал губы и с шумом выдохнул.

– Так, всё. Мне это шапито надоело, – вставая с места, отрезал Вахит. – Турбо, если ты пришел поскандалить, пиздуй к скорлупе, они с радостью выслушают твой словарный запас. А вот с Катей речь фильтруй, ага?

Туркин отвернулся к окну. Внутри у него все горело настоящим черным огнем. Он и сам прекрасно понимал, что ведет себя как последний придурок, но остановиться не мог. Каждое Катькино слово, её улыбка Зиме, даже эта обтягивающая кофточка на ней – всё это лило кипятком на его открытую рану. В голове не укладывалось, как она может так спокойно сидеть, смеяться, обсуждать какую-то ебаную физику, когда из-за нее Валера уже которую ночь не спит, давясь ревностью? Да еще и Зима, так называемый лучший друг, какого-то хера заступается не за своего товарища, а за эту напыщенную дуру!

– Я понял, – не выдержал Зима спустя минуту молчания, переводя взгляд с одной на другого. – Вам, видимо, есть, что обсудить. Давайте, прошу, вернусь через десять минут.

Не дожидаясь ответа, парень встал и быстро вышел из комнаты, захлопывая за собой дверь. Они остались наедине.

Прошло около минуты, Катя так и сидела на своем стуле, нервно перебирая пластмассовую ручку пальцами. Она то сжимала её, то ослабляла хватку. Хотелось заговорить первой, хотелось закричать, хотелось бросить в него чем-нибудь тяжелым, высказать все, что накопилось, но в голове просто не укладывались мысли с чего бы начать. А Туркин на кровати, как самый упрямый, отбитый баран, сидел с обиженным лицом, делая вид, будто его до смерти интересует чуть посыпавшаяся сверху побелка.

– Что с тобой вообще? – сдалась брюнетка, тяжело вздыхая и опуская руки.

– Ничего.

– А если честно? Ты недавно нормальный же был. Улыбался мне, обниматься лез, тетрадки эти несчастные принес. А сейчас...

Турбо промолчал. На его лице была такая и усталость, и злость одновременно. На щеке виднелась заживающая ссадина после драки, на нижней губе осталась тонкая трещина, а под глазами залегли синяки от недосыпа. Да и весь парень, одним словом, был измученным.

Катя чуть наклонила голову и обиженно хлопнула ресницами.

– Я правда не понимаю, что с тобой.

Эти слова наконец подействовали на Валеру. Он почувствовал, как внутри что-то тяжело и больно перевернулось. Преодолевая глухое сопротивление, парень медленно перевел на нее взгляд. Катя смотрела на него почти растерянно своими огромными темными глазами, в которых не было ни капли той грязи, в которой он её хотел обвинить.

В памяти пронеслось воспоминание: вот она в своей прихожей, прижимается и шепчет «спасибо». Вот она на медляке, доверчиво положила ладони ему на плечи, и тихо хихикает.

В эту же секунду до ломоты в теле захотелось встать с кровати. Подойди к ней, схватить за плечи, прижать к себе, и выплеснуть всё, что жжет изнутри. Спросить, за что она так с ним. Признаться, что ему просто адски больно, что он сходит с ума, и все еще, как последний дурак, ждет от нее хоть какой-то нежности.

Но он упрямо тут же отвернулся – слишком мягким становиться было нельзя. Если сейчас отступить, дать слабину, если признаться, что его задело, то Катька снова увидит в нем того самого наивного пацана, которого можно поманить одним пальчиком и сразу выкинуть.

– Я видел вас, – медленно процедил сквозь зубы. Катя перестала крутить ручку в руке.

– Кого?

– Тебя и Кащея.

В комнате резко стало холоднее. Катерина сначала даже не поняла, о чем речь. Только почувствовала, как по позвоночнику проходит электрический ток.

– Возле твоего дома. Стояли, зажимались, блять, голубки ебаные.

– Ты о чём? – перебила его брюнетка, стараясь сделать максимально невинное выражение лица.

– Не строй из себя дуру, Катя. Все всё уже поняли. Шуба, сапоги, машина дорогая тебя до дома подвозит, – он подался вперёд, выплевывая обвинения на одном дыхании. – Сколько раз ты перед ним ноги раздвинула за это, а?

К лицу Кати мгновенно прилила кровь. Сначала от стыда, а следом от удушающего раздражения. Почему Валера с такой легкостью выставляет её последней шлюхой?

– Что ты несешь, я не...

– Да ладно?

– Валера ты, – она запнулась, перебиваемая собственными мыслями. – Ты вообще понимаешь, что говоришь? У нас с Кащеем ничего не было.

– Конечно ничего не было! Он тебе эту всю хуйню дорогущую просто так купил, да? Кащей же у нас ебать благотворительностью занимается, – Валера зло усмехнулся. – Не стесняйся, расскажи, че. Сколько раз ты ему дала?

Эти слова ударили сильнее, чем ожидалось. Катя замерла, выпучив глаза, будто получила настоящую пощечину. Внутри все на секунду оборвалось.

– Зачем ты из меня делаешь шлюху? – едва слышно выдавила из себя она.

– Ты сама из себя такую сделала.

– Иди ты, Валера.

– Да с радостью.

В комнате снова повисла тишина. Катя смотрела на него, не моргая. Хотелось немедленно ответить что-то колкое, включить свою природную способность парировать на любые обвинения, вспомнить родную гордость, но в легких будто пропал весь воздух. Такие грязные обвинения от человека, которого она подсознательно считала своим близком, оказались слишком болезненными.

– Ну почему ты, блять, его выбрала, Катя? Почему он, а не я? – выпалил он на одном дыхание. – Почему ты выбрала этого ебаного Кащея? Я же для тебя все.

Эта единственная фраза изменила ход дальнейшей ссоры. В ней была такая открытая, искренняя, голая обида и ревность – такая простая, обычная, что девушка вдруг перестала злиться. Обида была в сердце, в самом его центре, но злость пропала с языка. Остался только Валера – очевидно, до боли ревнующий.

Катя медленно встала со своего стула и опустилась на кровать рядом с парнем. Турбо сжал кулаки, отвернулся, будто сам только что понял, что вырвалось с его губ.

– Валер... – тихо позвала она.

– Что?

– Посмотри на меня, – он нехотя вернул зрительный контакт.

Катерина осторожно положила ладонь ему на ногу. Аккуратно, мягко и так ласково, что по всему телу Туркина побежали мурашки. Он сидел неподвижно, боялся даже двинуться, не хотел, чтобы случайное движение разрушило этот момент.

– Ты всё не так понял, – чуть тише и на удивление мягко. – Кащей правда за мной ухаживал. Я не буду врать. И шубу подарил, и в ресторан водил, и цветы дарил.

Валера без всякой радости усмехнулся.

– О чем я и говорил.

– Дай договорить. Конечно, я брала эти подарки. Кто бы отказался, Валера? Я о такой шубе всю жизнь мечтала, – она отвела взгляд, разглядывая свои пальцы. – Но я не хотела с ним быть. И я ему отказала. И тогда ты видел, ну, не всё. Я оттолкнула его, убежала. У нас с Кащем ничего не было. Ни-че-го.

Он слушал молча. Ему все еще трудно было поверить, боясь, что если это случится, то чувство вины захватит его с ног до головы и сотрет в порошок. Однако злость и у него постепенно ушла. Валера только смотрел на девчонку и пытался совместить её слова с реальностью.

– Как ты могла ему отказать? – устало спросил он. – Он же при бабках, авторитет, вся хуйня. Любая бы согласилась.

Катя пробежалась по лицу напротив и вдруг слабо улыбнулась. Устало, но по-настоящему.

– Валер, какой же ты дурак.

Он только открыл рот, чтобы ответить что-нибудь привычно резкое, обидное, такое, что снова вернуло бы ему пацансаий стержень. Но Катя неожиданно наклонилась к нему.

Её губы едва коснулись уголка его собственных, и сразу отстранились.

Это не было похоже на обычный поцелуй, как из фильмов. Что-то невесомое, едва ощутимое, больше похожее на признание и объяснение.

Но для Валеры этого хватило с лихвой. Он замер. Весь организм будто на секунду забыл, что должен делать: сердце тяжело ударило, затем пропустило кульбит, пальцы разжались, плечи опустились. Крошечное, едва ощутимое, маленькое прикосновение оказалось сильнее всех слов, которые они успели сказать друг другу.

Катерина тоже застыла. Она сама не до конца понимала, зачем это сделала и как решилась. Наверное, хотела заставить его замолчать. Может быть, ей стало жалко. А может, просто захотелось проверить, что будет, если она хотя бы на секунду доверится своему сердцу.

Итог был один – свой первый поцелуй Катя отдала именно Валере.

А тот только смотрел на нее широко раскрытыми глазами.

То, о чем он тайком мечтал столько лет, случилось именно после того, как Валера, по своей глупости и ревности, навешал девчонке самых страшных обвинений, от которых ему самому теперь становилось тошно.

– Ты чего?

Катя коротко улыбнулась, но тут же страшно смутилась и отвела взгляд в сторону.

– Ничего.

– Это ты сейчас...

– Ага.

Они замолчали. Впервые за весь этот разговор было нечем прикрыться.

– Ну че вы тут, мир дружба жвачка? – в комнату заглянул Вахит, оглядывая парочку.

____________

Не забывайте ставить звездочки и писать комментарии, мотивация будет обязательно расти и главы будут выходить чаще.

Тгк: шалости висанички
(можно найти по ссылке в профиле или по нику vissanichka)
Тикток: vissanichka

Как вам?

Эта история заставит вас переосмыслить отношение к собственному легкомыслию.