Шалости куклы | Турбо

Катя завернула за угол дома, крепче сжимая в руках свою школьную сумку. Ветер гонял по улице снежинки, которые цеплялись на ресницы и волосы. Хотелось только одного: добраться до дома побыстрее, поставить чайник и съесть кусочек пирога.

День в школе прошел типично. Она поговорила с одноклассницами о девичьих делах, умудрилась выкурить сигарету в туалете, написала контрольную работу по физике с помощью другого одноклассника и даже успела получить высшую оценку за выученный наизусть стих.

Но усталость все равно чувствовалась в висках.

– О, Катя, – послышалось спереди, вырывая девушку из собственных мыслей.

Катерина подняла глаза и увидела перед собой двоих: Валеру и еще какого-то незнакомого усатого парня постарше.

Турбо сегодня был каким-то уж совсем другим. Не было на его лице привычной напыщенности и показного брезгования, которое так стабильно расцветало на его лице, стоило в поле его зрения увидеть одну темноволосую красавицу. Сейчас он был странно расслабленным, с какой-то довольной, мальчишеской улыбкой на губах и почти светящимися глазами. Хорошее настроение, наконец то?

– Привет, Валер, – она улыбнулась, останавливаясь в двух шагах от них.

– Привет, – он кивнул на соседнего парня. – У нас тут Вова вернулся, прикинь. В Афгане был.

Усатый парень, до этого молча наблюдавший за картиной, снял свою военную шапку, и шагнул вперед. С обезоруживающей прямотой, он протянул Кате свою крепкую, широкую ладонь.

– Вова Адидас, – коротко представился названный Адидас, добродушно улыбаясь во все зубы. – А ты...

– Это Катя, – за нее ответил Валера, на что получил оскорбленный взгляд девушки.

Катя механически протянула руку в ответ, дотронулась на пару секунд и сразу убрала, не желая баловать парня излишним вниманием. Но на лице уже заиграла привычная, отработанная улыбка. Девушка склонила голову набок, поправила выбившуюся прядь темных, чуть завитых волос, за ухо и хлопнула ресницами, глядя на парней снизу-вверх.

– Да, Катя, – мягко протянула она в ответ. – А я вас, кажется, где-то видела. Вы с Валерой друзья, да?

Катя умела делать это не задумываясь – включать обаяние на полную, как только чувствовала, что перед ней стоит кто-то значимый. А Адидас явно был таким, раз уж Валера стал насколько счастливым от одного его возвращения в Казань.

– Скорее, единомышленники. Приятно познакомиться, – кивнул он.

– Кать, а ты, это, – Валера замялся на секунду, будто не был уверен, стоит ли говорить. – Сегодня дискач в ДК. Там все наши соберутся, будем отмечать дембель Адидаса. Пойдешь? Весело будет, все дела.

Брюнетка тут же сделала максимально занятое лицо, напустив на себя максимальной усталости. Даже губы надула.

– Блин, я бы с радостью... Но мне на завтра сто-о-олько домашки задали. Сочинение писать, десять примеров по алгебре решать. До полуночи сидеть буду, никак не вырвусь, наверное.

Валера кивнул, заметно сникая: во взгляде всего на мгновение мелькнуло разочарование. Но он тут же взял себя в руки, с пониманием кивнул.

– Ну, дело твое.

Они обменялись еще парой дежурных фраз, и Катя, сославшись на важные дела, поспешила дальше, четко и твердо отказываясь от того, чтобы парни ее до дома провели. Турбо и Адидас нехотя согласились и медленно пошли к качалке, дальше обсуждая свои дела.

Как только Катерина влетела домой, скинула с себя верхнюю одежду, даже не потрудившись ее аккуратно повесить, бросилась на кухню. Взяла со стола кусочек вишневого пирога, сунула его в рот, и включила какой-то канал на стареньком телевизоре, монотонно вещающий что-то про перестройку. Наплевав на грязную посуду в раковине, на разбросанные вещи в зале, она улеглась на диван почти с разбегу, накидывая ногу на ногу, давая себе возможность отдохнуть после учебного дня.

Спустя минут двадцать, когда порция пирога была съедена, от нечего делать она взяла в руки тетрадку по физике со школьной сумки, перевернула ее, открывая с конца, взяла в пальцы простой карандаш и, слушая голос из телевизора, начала намечать на тетрадном листке какой-то незамысловатый рисунок. Потом, заскучав окончательно, она выключила телевизор и включила радио, где как раз играл «Ласковый май». Тихонько подпевая себе под нос, совершенно не попадая ни в одну ноту, она нарисовала еще пару узоров рядом, заполнив почти всю страницу, и отложила карандаши, откинувшись на спинку дивана.

Скука подступила все ближе. На часах уже было полпятого, домашнего задания была целая гора, но даже мысль о них вызывала тошноту. Потому вместо этого брюнетка выбрала сходить в душ. Встала под горячие струи воды, приятно обжигающие кожу, смывая все мысли. Она долго стояла под каплями, продолжая напевать себе под нос что-то из Комбинации. Потом обернулась пушистым полотенцем и на цыпочках пошла в свою комнату.

Аккуратно прочесала свои волосы, распутывая влажные пряди, и помяла их снизу-вверх, чтобы они красиво закрутились на концах. Скинула с себя полотенце и подошла к шкафу. Долго-долго, с самым задумчивым видом рассматривала свои наряды: на сегодняшнюю дискотеку она бы надела эту тонкую кофточку с кружевом, которую ей подарила Юлька на день рождения, юбку-трапецию, накинула бы сверху свою шубку и пошла бы так. Но, к сожалению, вместо дискотеки и этого образа, который так четко рисовался в ее воображении, ей придется сидеть дома, над алгеброй и сочинением.

Катя грустно вздохнула и швырнула на кровать ту самую кофточку.

С самым тяжелым вздохом в мире, брюнетка всё же преодолела себя, переоделась в домашнюю одежду, еще раз сжала волосы в руках, чтобы они наверняка приняли нужную форму, и глянула в сторону школьных учебников. Куда деваться – пора делать домашку.

Сначала она достала учебник алгебры и тетрадку в клеточку. Села за стол, придвинула к себе лампу, открыла нужную страницу и тупо, бессмысленно уставилась в нее. Спустя битых пятнадцать минут Катя готова была удариться головой об стенку. Абсолютно ничего не лезло в голову: цифры, знаки, буквы совсем не задерживались в голове, расплываясь перед глазами. И это готово было довести ее до белого каления.

Она оттолкнула алгебру, проклиная ее в голове самыми грязными словами, вытащила тетрадь по русскому. Нужно было написать сочинение на тему «Образ Евгения Онегина в романе А.С. Пушкина.». Брюнетка тяжело вздохнула: как же она ненавидела этого Онегина. Да и вся эта русско-литературная классика была совсем не для нее – ей бы сотрясающие романы читать, или фантастику какую...

А сочинение лучше бы снова задали писать про какого-нибудь героя войны, или Ленина..

Двадцать второе января
Сочинение на тему: „ Образ Евгения Онегина в романе Александра Сергеевича Пушкина."

Роман в стихах «Евгений Онегин» — это

Написав эти слова, Катя отложила в сторону.

Это что? И что писать дальше? Роман как роман.. Ну, мужик там какой-то, девки, письма, дуэли... Скукота, одним словом, смер-тна-я!

Слова снова не складывались. Мысли разбегались, а внутри закипала злость на самого Пушкина, на учительницу, и на чертов великий русский язык.

В дверь раздался звонок.

– Валера, что-то случилось?

Парень стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку, и победно улыбался во все тридцать два зуба. Такой расслабленный, счастливый, что девушка даже подняла брови от удивления. Его взгляд медленно скользнул по ней.

Такая Катя ему нравилась до боли в груди. Домашняя, милая, не расфуфыренная. На ней был какой-то домашний костюм, состоящий из коротких шорт и какой-то кофточки, открывающей полоску живота. Волосы влажные, чуть темнее обычного, падали на плечи, закручиваясь в едва заметные кудри. На лице ни грамма косметики, только легкий естественный румянец, и это не могло не вызвать улыбку – парень искренне не мог понять, зачем она каждый раз так намазывается. У нее ж косметики на лице больше, чем в косметическом магазине – штукатурка отвалится, котенка задавит!

Валера так и стоял, буквально пожирая девушку взглядом, будто запоминал каждую мелочь: и маленькую родинку на шее, и изгиб тонкой талии, и эти большие глаза, смотрящие на него с непониманием. Сейчас он видел ее такой, какой не видел ее почти никто, – настоящей. И эта настоящая ему пиздец как понравилась.

– Ты пришел, чтобы просто посмотреть на меня? Спасибо, пока, – Катя снова взялась за ручку двери, собираясь ее закрыть прямо перед носом парня, но тот схватился за нее, открывая заново.

Валера поднял каких-то три тетрадки вверх.

– Можешь не благодарить, – широко улыбнулся он. – Хотя, не, лучше благодари.

Катя скептически перевела взгляд на незнакомые тетради.

– Спасибо, – безэмоционально проговорила она, все еще не понимая, что он от нее хочет.

Турбо похлопал глазами, ожидая дальнейшей бурной реакции. Но ее не последовало. Брюнетка так и стояла, сложив руки на груди.

– Очень красивые тетради, себе купил? Решил, наконец, за ум взяться? Могу одолжить книги со школы для такого благого дела, – саркастично продолжила свою фразу Катя, округляя глаза и кивая.

– Да нет, ты не поняла, – парень помотал головой. – Можешь называть меня своим спасителем, который избавит тебя от домашки.

Турбо протянул ей тетради. Катя взяла их в руки, пробежалась глазами по подписи на обложке:

Тетрадь
для работ по математике
ученика 11 класса
средней школы №8 г. Казань
Равилева Игната.

Тетрадь ее одноклассника?

Девушка пролистала дальше: вся тетрадь была исписана аккуратным почерком, будто под линеечку, все домашние задания, все примеры, все задачи, вся классная работа были решены без ошибок, зачеркиваний и с пояснениями. Достойная работа типичного отличника, сидящего на первой парте, и поддакивающего учителям на каждое их слово.

Вторая тоненькая тетрадь была подписана точно так же, только принадлежала ненавистному Кате русскому языку. На ровных, желтоватых листах был выведен красивый текст сочинения – Образ Евгения Онегина...

– Это что, Валер? – она удивлено подняла глаза, не дочитывая название сочинения. – Игнат это же этот..

– Ага, этот жирный ботаник с твоего класса, – продолжил за нее парень, кивнув.

– Ты как у него эти тетради забрал? Он же никому никогда списывать не дает, отличник, там, гордость школы, мамина радость.

– Я просто хорошо его попросил, – Валера подмигнул, буднично пожимая плечами. – Хороший парень, я ему доходчиво, как в телепередаче, объяснил, какая ты хорошая девочка и что жадничать вредно для здоровья. Вот Игнатка и понял, что он, оказывается, очень добрый и ему самому будет приятно, если его сочинение сдаст такая красавица.

Катя широко улыбнулась – это было так неожиданно.

И так мило?

– Дурак, – она помотала головой, пытаясь скрыть улыбку. – А если он кому-то расскажет?

– Сомневаюсь, что он такой бессмертный. Я же говорю, я очень популярно ему все объяснил.

– А это что? – она вытащила из тетради по русскому еще какой-то альбомный лист, сложенный пополам.

Турбо взял его из рук брюнетки, пробежался по первым строкам и снова заглянул в глаза напротив.

– А, это, я тебе еще доклад по истории взял. Там что-то про войну, вся хуйня.. Игнатка сказал, что у вас завтра еще сдача докладов. Пять тебе обеспечено.

Катя тихо рассмеялась. От радости, облегчения и теплоты внутри от этой неожиданной заботы со стороны Валеры, стало очень приятно. Она сделала маленький шаг к парню, обняла его за шею, прижимаясь всем телом.

– Спасибо большое! – выдохнула, пряча лицо в области его плеча.

Турбо взаимно обхватил ее за талию, прижимая к себе еще ближе. Он широко, победно улыбнулся и сказал прямо на ухо девушке:

– Теперь у тебя никаких отмазок, дуй собираться на дискач. Там до него час остался

Катя почти засияла от счастья.

***

Из динамиков гудели хиты нынешних времен. Музыка била по ушам, пробираясь внутрь, заставляя вибрировать каждую клеточку тела. Катя, одетая ровно как она и хотела, пританцовывала в такт музыке. Она танцевала со всеми, кто попадался только под руку – и с Юлькой спела ее любимую из Комбинации, и с Ленкой, смеясь во весь голос от нелепых движений, и с Викой, какой-то новой девчонкой в их кругу – кажется, приезжей, что тут же влилась в компанию веселых девчонок, делясь своим хорошим настроением.

Время от времени она подходила к Универсамовским, танцевала вместе с ними этот странный, фирменный Казанский танец со взмахами рук и ног, смеялась с нелепых движений малого Маратика, перекидывалась парой фраз с остальными знакомыми парнями, и шла дальше в компанию девчонок танцевать под хорошие песни.

Катерина двигалась легко, покачивая бедрами в такт музыке. Её руки взлетали вверх, опускались в такт, изящно скользили по собственному телу, подчеркивая каждый изгиб, голова запрокидывалась назад под бит. Она чувствовала себя абсолютно свободной, растворенной в этом моменте и общем веселье, в этой музыке.  Она громко смеялась, перекрикивая басы, набиравшие полную громкость, говорила что-то на ухо подругам. Музыка сменялась, ритмы становились быстрее – зал взрывался в танцах.

Многие вокруг пили или лимонады, или пиво, или что покрепче. Даже Катя, запыхавшись, приняла с рук едва знакомой девочки какой-то непонятный, но очевидно высокоградусный напиток в упаковке из-под лимонада. Ей стало так легко, беззаботно и так радостно, словно все проблемы остались где-то далеко, явно за стенами этого Дома Культуры.

Турбо не мог разделить ее веселья. Весь его мир, весь этот Дом Культуры для него вдруг сузился до одной яркой, красивой, пританцовывающей брюнетки в этой, как бы он точно выразился, ебаной короткой юбке. Он смотрел на Катю, почти не моргая, и почти сводился с ума.

– Турбо, – к нему подошел какой-то пацан из скорлупы, робко касаясь его руки. – Тут помощь твоя нужна, у меня...

Валера не повернул даже головы. Пока пацан что-то лепетал про свою проблему, выпрашивал что-то, он четко видел как Катя мило разговаривает с каким-то парнем, строя ему глазки, и смеется, хватаясь за его руку. Все остальное шумело далеко и никак не касалось.

– Турбо? – пацан дернул его за руку еще раз, пытаясь призвать к себе внимания.

– А? Бля, Пальто, давай потом?

Пальто пробормотал что-то еще, но Турбо окончательно выключился.

А ведь все изменилось именно там, на пороге её квартиры.

Катя. Такая милая, беззащитная, в этой своей домашней одежде, маленькая. У него в тот момент прямо под ребрами что-то больно щемануло.

А потом она его обняла.

Турбо закрыл глаза на секунду, и в памяти тут же вспыхнуло это приятное ощущение: тепло ее тела, тонкие руки, сомкнувшиеся на его шее, ее запах, этот довольный голос так рядом. Одним этим внезапным движением, в нем как будто что-то лопнуло: эта детская, старая, давно забытая влюбленность, которую он годами прятал внутри себя, не давал показать никому, вдруг яркой картинкой предстала перед глазами. Валера не мог сказать, что он, как последний сентиментальный девственник, мог влюбиться в девчонку только за счет простых объятий – нет, это точно не в его стиле. Просто внутри возросло чувство, от которого сводило челюсти – какая то безбашенная, острая, физическая потребность снова почувствовать эти руки на своих плечах, возможность положить свои на её тонкую талию, чтобы она была рядом. И это желание глушило все остальное.

Он смотрел, как она уже танцует вместе с какой-то темноволосой девчонкой, и вдруг словил себя на мысли, что его больше и не бесит ее вызывающий вид. Раньше он бы сплюнул и проворчал, мол, вырядилась, как обычно, но сейчас... Сейчас и эта короткая юбка казалась самой красивой вещью на свете, потому что она была на ней. И вся эта ее напыщенность, вся язвительность, вся надменность, которая бесила вплоть до трясущихся рук последние пару лет, – всё стало вдруг неважным.

В груди проснулось собственническое колючее чувство, горящее огнем. Какой-то инстинкт – «только моё». До ужаса хотелось взять свою куртку, подойти к Кате, и накинуть свою вещь на плечи, а затем и вовсе увести отсюда, чтобы больше ни один грязный взгляд не смел пялиться на неё, сука, красивую.

Это было странное, пугающее чувство.

Но когда Катя в очерелной раз крутанула бедрами, Валера сжал кулаки и невольно засмотрелся.

Музыка в зале резко сменилась на более спокойную. Из колонок поплыли первые тягучие, медленные звуки мелодии вступления. Даже свет, казалось, приглушили. Пацаны мгновенно остановились, выискивая глазами своих девчонок, а совсем мелкие потянулись к стенам, освобождая центр зала для влюбленных старших.

Турбо мгновенно нашел глазами Катю, но застал не самую приятную картину: к ней уже начал подкатывать какой-то патлатый тип, что-то настойчиво втирая ей на ухо и явно собираясь позвать на танец. Катя, в свою очередь, мило отвечала. У Валеры внутри все вскипело. Он преодолел расстояние между ними всего за пару шагов, задевая некоторые парочки плечом.

– Я украду ее, ага? - поставил перед фактом их Валера, уверено хватая Катино запястье. Патлатый только моргнул, поднял руки вверх в знак капитуляции и мгновенно слился с толпой, не желая проблем с супером Универсамовских.

Катерина похлопала накрашенными ресницами: в ее привычной картине мира Турбо, зовущий ее на медляк был совсем нереальной, несовместимой с реальностью, мыслью. Обычно он танцевал с другими девчонками, с которыми, явно, потом продолжал вечер в более удаленном от чужих глаз месте. Поэтому приглашение казалось почти сюрпризом.

– Потанцуем? – Турбо улыбнулся, глядя на девушку сверху-вниз.

Девушка кивнула, схватила его за руку в ответ и позволила утянуть себя в самый центр зала. Как только его ладони, большие и тяжелее, легли на ее талию, по девичьему позвоночнику будто пробежал электрический разряд. Она мило улыбнулась кончиками губ, подняла собственные руки, устраивая их на его плечах.

Все время, до последней ноты песни для медленного танца, в голове Валеры творился полный бардак. Он притянул ее чуть ближе к себе, крепче сжал пальцы на коже, и четко заглянул в глаза. И сам себе не верил. Было так непривычно за столько лет снова оказаться рядом, снова позволить себе ощутить насколько она хрупкая, и почти невесомая – что дыхание почти перехватило. Сейчас даже не хотелось язвить, не хотелось показывать свой гнилой характер. Хотелось только уткнуться носом в её волосы, схватить в охапку еще сильнее, и, возможно, даже что-то большее. Это тепло прожигало насквозь, делало улыбку на губах еще шире, и медленно, но верно, заполняло всю ту пропасть, что была между ними все это время. Лишь бы она вот так, по-настоящему, продолжала обнимать его.

А Катя едва ли плыла. Чувствовала его запах, физически ощущала то, насколько крепкой хваткой он держит её талию – и эти чувства были до ужаса сладким. Но она все равно не теряла голову так, как это делал он. Внутри, где-то на подкорке сознания четко понимала, насколько Турбо сходит по ней с ума. Понимала, что он получает эстетическое удовольствие от каждого ее движения, от того, что она просто рядом. И это было приятно, даже очень. Но в отличие от него, она не позволяла этому чувству заполнить себя целиком. Просто ловила момент, наслаждаясь его вниманием, тяжелым дыханием над ухом, и удивленным взглядам вокруг. Но это все воспринималось, как игра – приятная, захватывающая, подталкивающая самооценку только вверх. Это всё грело самолюбие, но не больше.

Они танцевали молча, медленно переступая с ноги на ногу. Катя чуть сильнее сама прижалась к его груди, а Валера в ответ только почти незаметно, но до ужаса довольно выдохнул.

Хотелось одного – чтобы эта песня никогда не заканчивалась.

Катя отстранилась первой – вдруг стало невыносимо жарко, кровь будто закипела, а в груди отдавалось его слишком близкое присутствие, которое уже начинало изрядно давить. Она неловко шмыгнула носом, быстро пробормотала что-то невнятное и, вероятно, глупое и, резко развернувшись, побежала обратно к девчонкам. Ей захотелось срочно спрятаться, раствориться в шуме, чтобы забыть этот момент, который был слишком во всех планах: слишком близкий, слишком откровенный, слишком...

– Катя, ну ты даешь! – тут же налетела на нее подруга, едва только Катя приблизилась к ним. Глаза блондинки так и горели любопытством, она дернула девушку за руку, вынуждая слегка наклониться. – Это что сейчас было, а? Турбо? Медляк? Да ладно!

Катя отмахнулась.

– Ой, отстань, просто танец, – брюнетку спасла только вдруг заигравшая любимая песня Юли – подруга мгновенно забыла обо всем, ее глаза загорели новым огоньком и она, подхватив подругу, потянула её обратно.

Ритм погнал подруг в их толпу. Катерина сбросила с себя остатки оцепенения и с головой кинулась в это веселое, спасительное движение. Девушка танцевала взахлеб, выплескивая все, что только что накрыло с головой. Они и прыгали по кругу вместе с Юлькой, и танцевали в обнимку с новой знакомой Викой, кружась вместе.

Чувство жизни снова появилось в крови, наполняя каждую клетку тела.

Вскоре динамики взвизгнули в прощальном звуке.

– Молодежь, спокойной ночи! Расходимся по домам, тихо- мирно, не создаем толкучку. До следующей пятницы! До свидания.

Народ, немного поворчав, все так же весело и шумно потянулся к выходу. Началась привычная суета и неразбериха в дверях. Катя, Юля и Лена, держась за руки, чтобы не потеряться в этой людской лавине, протиснулись по лестнице, ведущей к гардеробу: там уже творился настоящий ад. Казалось, тысячи жадных рук тянули железные номерки двум пожилым гардеробщицам, которые в ответ только злобно рявкали и швыряли тяжелые куртки на деревянный столик.

Катя чувствовала приятную тяжесть в ногах. В очереди их постоянно толкали, мотали из стороны стороны, чьи-то локти то и дело вписывались в бока, но у девчонок это вызывало только смех.

Наконец брюнетка протянула и свой номерок. Пожилая гардеробщица с недовольным бормотанием выудила из вышалки ее шубу. Катя уже собиралась двигаться к дверям выхода, предвкушая приятный морозный воздух, как вдруг почувствовала руку на своем плече.

– Привет, девочки, – Валера весело кивнул Юльке и Ленке, одаривая их привычной улыбкой, а потом перевел взгляд на брюнетку, теплея в глазах. – Натанцевалась?

– Твоими стараниями, да, – Катя мило пожала плечами, слыша короткий смешок парня.

– Кать, пошли, я тебя проведу.

– Правильно! Забирай-забирай её, пока, Катюша, – радостно и почти ликующе проговорила Юля, и, не дожидаясь ответа, мгновенно схватила Ленку за руку, уводя куда-то в сторону. Только напоследок хитро подмигнула подруге.

Катя хотела было вставить свое привычное, отточенное «да я и сама могу», но оглянувшись на окно и увидев то, какая там чернющая темнота, вдруг решила промолчать и согласиться.

Дорога до Катиного двора в этот раз показалась обоим непривычно короткой. Пусть мороз на улице стоял лютый, трескучий, январский, но они не замечали даже этого.

Валера сегодня будто с цепи сорвался, высказывая все недосказанное, что копилось в нем последнее время,  – не затыкался ни на минуту, тараторил без умолку, постоянно глядел на девчонку, и засыпал ее вопросами: как дела в школе, на работе, дома, как проходит её жизнь и так далее по бесконечному списку. И тут же, кивая в ответ её коротким фразам, принимался увлеченно рассказывать свою историю, вызывая у Кати пару смешков. И отчего-то это вызывало такое приятное чувство в груди, что хотелось продолжать нести любой бред, даже придумывать истории на ходу с три короба, лишь бы снова услышать это красивое, девичье «хахаха».

Кате было просто весело. Ее эгоцентричная натура ликовала в голове. Так безумно нравилось это чувство, эта игра, в которой именно она без всяких усилий вела счет. Было искренне приятно видеть, как Турбо, тот самый грубый, злющий группировщик, держащий в страхе многих, перед ней буквально тает, стараясь показаться настоящей душкой. Она шла, специально строила глазки, бросала на него милые взгляды из-под ресниц, звонко смеялась над его шутками и якобы случайно частенько касалась своей ладонью его.

Валера, надо сказать, то парень неплохой – и Катя была в этом уверена абсолютно всегда. Не без изъянов, конечно, но проблески ума даже имеются. Да и перспектива иметь собственного, ручного группировщика, который ради нее одной сделает многое, даже с домашкой поможет, радовала. В этом была определенная выгода.

Вскоре они остановились у её подъезда. Парень перегородил ей путь у двери, засунул руки в карманы и слегка качнулся с пятки на носок, широко улыбнулся, стараясь выглядеть максимально небрежно.

– Кать, давай завтра в кино сгоняем? Там, говорят, новый фильм вышел, нормальный. Устроим культурную программу, все дела.

Катя со смешинкой похлопала ресницами.

– На свиданку меня зовешь, типо?

– Ну, – он прочистил горло. – Да, зову.

Она шумно выдохнула сквозь зубы, и посмотрела на Валеру – сначала саркастично, прищурив глаза, пытаясь раскусить, насколько он серьезен. Ей очень захотелось поверить, что он просто шутит, прикалывается над ней и совсем несерьезен в своем предложении. Одно дело – ликовать под его восхищенным взглядом, быть объектом его воздыханий, но совсем другое – впускать его в свою жизнь по-настоящему, со всеми вытекающими обязательствами и разборками. Это вообще никак не выходило в её планы.

Катерина негромко рассмеялась. Искренне, будто услышала настоящую глупость, которая никак не могла относится к ней. Потом мило, приторно улыбнулась, наклонив голову набок.

– Валер, мы же друзья, – сказала свою любимую фразу тоненьким голосом. – Нам не нужно ходить на свидания, ну.

Турбо застыл на месте. Улыбка медленно сползла с его лица, обнажая растерянность, глаза округлились, и он просто непонимающе хлопнул глазами. Его мозг, только что рисовавший картины их совместного недалекого будущего, мгновенно выдал ошибку. Друзья – это слово ударило по пацанскому самолюбию сильнее, чем что-либо. Какие они, мать его, друзья? Когда он уже столько времени сходит по ней с ума, и каждый раз, как верный пес, готов вернуться на свое место, стоит ей стать хоть чуточку милой с ним.

Катя, заметив его ошарашенное, глуповатое лицо, снова хихикнула. Быстро шагнула вперед, приподнялась на носочках сапожек и мимолетно, едва касаясь, чмокнула его в холодную от мороза щеку.

– Пока, Валер, – она сразу отстранилась, отходя к подъездной двери. – И кино это, кстати, новое, я уже смотрела.

Дверь с глухим, окончательным стуком захлопнулась, оставляя парня одного.

Он простоял еще минуту, глядя на место, где вот-вот растворилась девушка. Засунул руки поглубже в карманы, сжал кулаки, и пнул ногой комок снега под ногами.

– Дура, блять, – негромко, но очень зло прошептал он в пустоту.

***

Все следующие несколько дней Катю преследовали события, связанные с одним-единственным человеком, и она сама поначалу не могла решить, что именно её раздражает в этом больше: его настойчивость, собственная неспособность отделаться или то, что каждый раз, увидев белую Волгу рядом, он всё таки шла на поводу. За этот день дискотеки, наполненный кучей эмоций, она успела вытеснить Кащея из головы полностью. В воспоминаниях, в голове, все пришло к логическому завершению само собой, без особых задумок: встретились, он решил повыделываться перед ней, показать, что у него есть деньги, купил дорогие вещи – ну и что дальше? Такие мужчины, как он, наверняка привыкли к тому, что вокруг них постоянно крутятся девчонки. Сегодня одна, завтра другая. Потому Катерина и не считала себя обязанной придавать этому особое значение.

Но в отрицание этой мысли пришли эти чертовы дни. Если мужчина каждый день появляется рядом, значит, скорее всего, ты ему понравилась. Но что в этом плохого? Не впервые же.

Более того, где-то внутри ей даже льстило то, что Кащей не исчез сразу. Будто весь мир повернулся к ней лицом! Такой серьезный, опасный, всем известный человек, явно не торопился забывать о ней. И девушка не задавалась вопросом, почему именно. Для нее ответ был простым и удобным: потому что она хороша.

Почему бы и нет?

Катя искренне не замечала ничего тревожного. Кащей был опасен только для других. Для тех, кто лезет на его группировку, для тех, кто посмеет попасться к нему под руку, для тех, кто позволит себе кинуть что-то на самого мужчину. Но она ведь другая! Красивая, особенная, – девочка, в конце концов.

На следующий день после дискотеки, она вышла из школы вместе с Ленкой из своего класса. Девчонки шли рядом, стараясь не поскользнуться на гололедице, перебрасывались парой слов, обсуждая вчерашний вечер. Ленка возбужденно рассказывала про какого-то Универсамовского, который сначала пригласил её танцевать, а потом весь медляк наступал ей на ноги. Катька рассмеялась, вставила какое-то короткое замечание, и в этот момент у школьных ворот увидела белую Волгу.

Машина стояла чуть в стороне от основного потока школьников, у низкого бордюра. Даже издалека автомобиль выглядел слишком дорогим и слишком заметным для около школьного двора, поэтому не мог не привлечь внимания. Кащей стоял рядом, у капота, прислонившись бедром к крылу. Одну руку он держал в кармане кожаного пальто, другой стряхивал пепел с сигареты. Увидев нужную девчонку, он только улыбнулся, совершенно не сомневаясь, что она его заметила.

Катерина узнала его сразу.

И первым, инстинктивным желанием было ускорить шаг.

Исчезнуть из его поля зрения, свернуть за угол, затеряться среди ребят, лишь бы не останавливаться рядом с этой машиной. Тело отреагировало раньше, чем мысли успели выстроиться в логическую цепочку: плечи сами напряглись, пальцы сжали ремешок сумки, а внутри возникло неприятное напряжение.

Но девушка тотчас заставила себя идти дальше, как ни в чём не бывало.

Она повернула голову к Ленке и нарочито громко продолжила разговор, хотя сама уже почти не слышала, что говорит одноклассница. Засмеялась слишком громко, вставила какую-то шутку, потом нервно поправила волосы. Надеялась, что Кащей поймет намёк: она занята, она разговаривает, ей не до него.

Он не понял.

– Катя, – спокойно окликнул он.

У Лены сразу изменилось лицо. Она еще секунду назад улыбалась, а теперь замолчала, и посмотрела сначала на Катьку, потом на мужчину. Во взгляде появилось неприятное для брюнетки любопытство. Катя прочувствовала это мгновенно и больше всего на свете захотела, чтобы одноклассница ничего не надумала.

– Садись, подвезу, – Кащей кивнул на свою машину.

Брюнетка глянула на Лену, увидев, что та уже откровенно ждет объяснений. Стало до ужаса  неловко. Не хотелось, чтобы завтра пошли по школе разговоры, будто она встречается с каким-то взрослым бандитом. Не хотелось, чтобы кто-нибудь приписал ей то, чего она сама не успела понять.

– Это знакомый бабушки, – быстро прошептала она подружке.

Та кивнула, но, скорее, из вежливости. В её глазах все равно поселился вопрос, который она наверняка задаст позже, по телефону, или в школе, когда рядом никого лишнего не будет.

Катерина взглянула на машину. В голову пришла другая мысль, настолько соблазнительная, что первая тревога отступила. Ленка ж сейчас увидит, как она садится в такую дорогу машину, потом расскажет девчонкам. Те начнут переглядываться, шептаться, завидовать, а потом и вовсе слюнями захлебнуться! Эта перспектива оказалась сильнее волнения.

Она дождалась, пока одноклассница отойдет слегка подальше, и только потом направилась к машине. Кащей открыл перед ней пассажирскую дверь, девушка прикусила язык от желания сказать ему что-то колкое, села на сидение, поправила край юбки и уселась поудобнее. Машина мягко тронулась, а Катя, глядя в окно на остающуюся позади школу, убедила себя, что ничего необычного и не произошло.

Просто подвез её.

Просто взрослому мужику наскучило одиночество и захотелось женского внимания – ничего серьезного, ага. Чего трагедию делать?

Но на следующий день, выйдя из подъезда в школу, она снова увидела его машину. На часах было двадцать минут восьмого.

Утро стояло серое, промозглое, неуютное, будто сама Казанская природа не хотела будить город. Небо было глубоко затянуто, обещая не то дождь, не то снег, не то целую пургу. Катя остановилась у крыльца, поправила шарф и глянула на Волгу. Кащей сидел внутри, опустив стекло, и глубоко затягивался сигаретой, выпуская струйку дыма в воздух. Он заметил девушку сразу.

На этот раз Катя не улыбнулась. Просто отвернулась, всем видом показывая демонстративное равнодушие, и пошла вдоль дома, быстро перебирая каблучками по асфальту. Снег захрустел, холодный воздух неприятно кусал кожу, а она всё ускоряла шаг, надеясь добраться до угла дома прежде, чем машина тронется с места. Но за спиной вскоре всё равно послышался звук двигателя: машина медленно выехала, без труда нагнала Катю и остановилась рядом. Кащей чуть наклонился к пассажирскому окну, кривовато самодовольно улыбнулся и сказал:

– Привет, садись.

– Я сама дойду, спасибо, – ответила она, не глядя на него, только прямо уставилась вдаль.

– Дура, садись, подвезу, – он сказал это даже без раздражения, абсолютно спокойным, будничным голосом, но в этом и было самое противное. Кащей не спрашивал, не задавал вопросов, не предлагал. Говорил так, будто факт сопротивления не был предусмотрен вообще.

Девушка простояла еще секунду, прищурилась, мысленно сопротивляясь, а потом, всё же, открыла дверь и села.

Всю дорогу Кащей не замолкал. Спрашивал, какие у нее уроки сегодня, как дела в школе, даже поинтересовался, нет ли у неё каких-либо проблем, мол, он этакий добрый дядя, готовый прийти на помощь. Но сам ни разу не ответил на заданный ей вопрос, пропуская это мимо ушей. Катя четко смотрела на свои ноги, на острые носы сапожек, на темную ткань юбки. Пыталась продолжить настойчиво убеждать себя, что всё это всё ещё несерьезно – Кащей просто играет, хочет внимания, потешается. А сама Катя просто удачно подвернулась под руку и оказалась достаточно красивой, чтобы задержать его взгляд, как блестящая безделушка.

Но внутри все равно постепенно разрасталось, пускало корни в самое сердце, чувство, которому она даже не хотела давать название. Оно еще не было настоящим страхом, но уже и не походило на обыкновенную неловкость. Это было липкое ощущение, будто рядом с ней появился человек, которого она абсолютно не приглашала, но который всё равно с ноги вошел в её жизнь.

Ещё через день Катя возвращалась домой после смены в ресторане.

Работа вымотала до предела. В зале весь вечер стоял гул, да такой, что в голове звенело, посетители капризничали, требовали то одно, то другое. Кто-то пролил весь чайник чая на белоснежную скатерть, обвиняя в этом официанток. Кто-то совсем не оставил нормальных чаевых. Кто-то орал на весь зал, что ему слишком долго несут его борщ. К концу смены у Катерины болели ноги, а настроение было такое, что хотелось только молча добраться до квартиры, снять одежду и лечь на свою кровать, не разговаривая ни с кем на свете, уснуть на очень-очень долго. Она поднялась по лестнице, придерживая сумочку двумя руками. Машинально достала ключи из кармана, прошла последний пролет и остановилась возле двери, уже предвкушая сладкий отдых.

На коврике стоял большой букет красных роз.

Он был слишком пышным для этой лестничной площадки, слишком ярким для всего вокруг. Алые цветы лежали в плотной упаковочной бумаге, перехваченной красной лентой. А рядом находился белый конверт на которым неаккуратным, размашистым почерком, коряво было написано снизу «Кате».

Она тяжело вздохнула. Не нужно было даже задумываться о том, от кого это может быть – дебилу понятно. Ни у одного её ухажера не было стольких денег, сколько у одного-единственного, и самого нежеланного человека. Конечно, Кащея.

Катерина поставила сумочку на пол, присела на корточки. Взяла в пальцы конверт, несколько секунд покрутила его в пальцах, будто надеясь что он тут же испарится, а затем резко разорвала край. Внутри лежал короткий листок исписанный все тем же почерком:

Привет, кукла.

Не нашел тебя лично, пообщаемся передачками. Завтра заеду за тобой в шесть часов вечера. Вкинься красиво, поедем в хорошее место.

Кащей.

Катя перечитала это дважды. И как, всё таки, хорошо, что она нашла первым это письмо, а не баба Тася, а то подняла бы на шум весь подъезд... Оглянувшись по сторонам и глубоко вздохнув, она прикрыла глаза: едва ощутимый страх пробрался под кожу медленно, почти незаметно.

Это просто цветы.

Просто приглашение.

Она ведь может отказаться, если захочет.

Может же?

Катя поднялась, занесла букет в квартиру, поставила его в вазу, положила записку в шкаф, под джинсы. Потом долго стояла посреди комнаты, не раздеваясь, и смотрела на эти розы.

Они были до безумия красивые – огромные, свежие, с темными бархатными лепестками. Но чем дольше Катя на них смотрела, тем сильнее неприятное ощущение лилось по венам, отравляя изнутри.

На следующий день она все время старалась не думать об этих чертовых шести часах вечера. Получалось дурно.

В школе она несколько раз ловила себя на том, что смотрит на часы, во время урока литературы не слышала, что и говорит учительница, на перемене совсем не участвовала в разговоре с Юлькой. Дома долго выбирала, что надеть, а потом, в конечном итоге, бросила все вещи на кровать и остановилась на самом обычном, ничем не выделяющимся черном платье с небольшим вырезом снизу. И зачем она только выбрала эту одежду, если она собирается отказаться и никуда не поехать?

Она все равно несколько раз подходила к зеркалу, поправляла волосы, наносила помаду, стирала её и снова наносила.

Но когда стрелки часов стукнули шесть часов, Катя всё таки не вышла. Осталась в комнате, притаившись, и осторожно отодвинула край шторы: внизу, у подъезда, стояла белая волга.

____________

Не забывайте ставить звездочки и писать комментарии, мотивация будет обязательно расти и главы будут выходить чаще.

Тгк: шалости висанички
(можно найти по ссылке в профиле или по нику vissanichka)
Тикток: vissanichka

Как вам?

Эта история заставит вас переосмыслить отношение к собственному легкомыслию.