Шалости куклы | Турбо

Январь выдался на удивление суровым. Мороз захватил весь город сильной хваткой, покрывая улицы, окна и тротуары коркой льда. С неба каждый день падали снежинки, складываясь в огромные, неприступные сугробы. Мороз и впрямь переваливал за двадцать, кусал за щеки, вынуждая людей выходить на улицу только по самой острой необходимости. Всюду царила настоящая, безжалостная зима, как в русской народной сказке.

Катя неслась по едва расчищенной дорожке около центрального магазина на районе, почти бежала на своих высоких каблучках, боясь не успеть на работу, хоть и рисковала упасть и, в лучшем случае, заработать синяк. Сегодня пятница, а значит, пришло время для ненавистной смены в ресторане «Казань» с четырех до десяти. Черное платье, плотные черные колготки, теплая куртка и любимые сапожки на тонких каблуках – не по погоде одета, как и всегда. Красота требует жертв, потому Катя и осознанно выбрала мерзнуть.

– Катя! Куда летишь?

Голос резанул по ушам, вырывая из спешки. Девушка мгновенно обернулась. Поправила правку темных волос, пригладила край платья и улыбнулась, замечая тех, кто её позвал.

В тридцати метрах от неё стояли два знакомых лица – Зима и Турбо.

– Привет, – как только брюнетка увидела парней, она почти летящей походкой подошла к ним, чувствуя, как внутри разливается тепло от приятной, пусть и неожиданной, встречи. – А вы чего тут?

Вахит мгновенно оживился: расправил плечи, выпрямился, сделал шаг вперед.

– Привет, Катюш, да у нас сборы были... – скользит по внешнему виду девушки. – Я смотрю, у тебя все стабильно.

Турбо скучающе прислонился спиной к стене дома, засунув руки в карманы. Просто смотрел на девушку, не отводя глаз, но здороваться первым не спешил.

– Ха-ха, немного... – Катя задумчиво пожала плечами. – Привет, Валер.

– Ага, – недовольно буркнул Турбо, отворачиваясь.

Катя только искоса бросила взгляд на него.

Между ними завязался разговор. Скорее, ни о чем и одновременно обо всём сразу. Вахит то и дело болтал что-то девушке, рассказывая то про личную жизнь, то про дела группировки. Слушал её собственные эмоционально-театральные рассказы про школу, работу и бабушку. Перескакивая с темы на тему, они даже и позабыли о счете времени и о том, что девушке, вообще-то, на работу идти. Катерина только иногда кидала взгляд на Валеру, что почти не участвовал в их разговоре.

Их общение с Турбо уже давно было таким. И исключительно по инициативе парня. Катя часто задавалась вопросом, почему он так резко изменился. Но найти ответ никак не удавалось.

А он знал.

Валера в свои шестнадцать лет уже был значимым пацаном в группировке: пришился, дрался в полную силу, заработал имя и добился уважения от старших. Тогда-то судьба и свела его с четырнадцатилетней Катей. И к своему несчастью тогда же он и совершил одну большую ошибку – посмел влюбиться в неё, как мальчишка. По-настоящему, до сердечек в глазах и почти дрожащих рук. Он, стараясь привлечь внимание, приносил ей букетики, стыренные с клумб бабушек. Дарил ей жвачки, каждый день старался проводить домой со школы, приглашал погулять, в кино, на дискотеку. Короче говоря, старался устроить ей почти такую романтику, как описывают в книжках. Катя с открытыми руками принимала все знаки внимания, но так ни разу и не ответила взаимностью. Уже тогда уверенная в своей беспрекословной надменности, она искренне не замечала этой чистой мальчишеской влюбленности.

– Валер, какая прелесть! – восклицала она каждый раз, принимая цветы в руки.

Парень тогда подставлял щеку, желая получить благодарный поцелуй, но в ответ видел одно только махание головой и недовольное мычание.

Катя отказывала ему на протяжении полугода. Мягко, почти ласково отмахивалась, со словами:

– Вале-е-ер, ну какой из тебя ухажер? Мы же друзья!

Турбо сначала не сдавался. Дурачился, верил, продолжал. Думал, что вскоре девчонка все же сдастся и пойдет на поводу у него, сама придет в его крепкие объятия.

А не сложилось.

Катя была его первой любовью. Настоящей, сильной и не взаимной.

И это оставило шрам: вместо сладкой романтики, вместо теплых объятий с возлюбленной, в его жизнь пришла сложная школа жизни. Были и кучи девчонок, с которыми не было ничего, кроме ночи вместе, был и алкоголь, была и полная заинтересованность в уличных делах, были и драки до последнего вздоха.

Да и обида на Катьку была. И она ощущалась. Но Валера всё равно из раза в раз шел на поводу этих красивых глаз, даже сейчас. Тянулся к ней, держался рядом. Пытался забыть, вычеркнуть из своей жизни, но упрямое сердце заставляло спрашивать у Вахита про Катю, заставляло проходить через её дом, заставляло зачарованно смотреть на неё, заставляло слушать каждый её рассказ.

Только недавно, когда ему стукнуло уже девятнадцать, Валера почти полностью забил на неё.

Но отвести взгляд так и не мог.

– Так, а в субботу на дискач пойдешь?

– Конечно! – у брюнетки мгновенно загорелись глаза. – А вы? Валер, м?

– Пойду.

Турбо слегка подался вперед, будто резко захотел что-то добавить, но в последний момент удержался на месте. Только сделал новую затяжку.

А ведь девушку он по-прежнему считал невыносимо красивой. И каждый раз, когда Катя смотрела на него своими этими большими глазищами, он не мог оторвать взгляд. Терял голову, забывал про все обиды.

Может, работает всё-таки эта древняя фраза: первая любовь бессмертна.

– А, Кать, – Вахит слегка запнулся. – Ты бы, это, Юльку свою с собой взяла? Ну, веселее будет, все дела.

Девушка окинула его снисходительным, слегка насмешливым взглядом.

– О-о-ой, – ехидно протянула она. – Значит, запал все таки!

Вахит смущенно улыбнулся.

– Катюш, ты, по-моему, на работу опаздываешь.

***

– Где ж их таких делают, а? – риторически спросил Кащей, не отрывая взгляда от нечеткой фотографии одной брюнеточки в своих руках.

– Ну, да, – согласился второй широкоплечий мужчина, сидящий рядом.

– Бык, лады, продолжай. Че узнал про куколку?

Бык кивнул. Пока его старший вальяжно откидывался на спинку старенького дивана в каморке качалки Универсамовских, и брал в руки граненый стакан водки, он задумчиво пожал плечами и начал собственный рассказ.

Целое досье на девчонку, собранное, считай, по-крупицам из дворовых сплетен, школьной учтенки, разговоров с соседями, было готово для повествования всего за два дня кропотливой работы приближенных Кащея.

Мужчина жестом приказал Быку начинать, скользя взглядом по фотографии в своих руках. На ней – Катя, вероятно, на ходу, повернутая в профиль.

– Значит так, – начал свой отчет. – Екатерина Алексеевна Висанова. Восемнадцать лет исполнится тринадцатого июля. Родителей нет, говорят, мамка в аварии разбилась в восемьдесят четвертом году, машина с автобусом столкнулась на трассе к выезду из города. После чего её отец забухал по-черному, совсем с катушек слетел, и тоже кони двинул спустя два года. Живет с одной только бабкой – Таисией Таировной Висановой. Бабке семьдесят три, бывший главврач нашей поликлиники, сейчас на пенсии. Живут на Октябрьской, дом двадцать шесть, квартира семь. Учится в восьмой школе, выпускной класс, успеваемость высокая. Из друзей, в основном, либо с какой-то блондинкой ходит, со школы ходит, либо с Универсамом твоими может... У неё в подъезде Зима живет, вот и общаются, вроде как, с пеленок. Работает в ресторане «Казань» в центре. Че еще... Часто ходит на дискачи в ДК, или на квартирники какие. Отношений никогда не было.

Кащей удовлетворено хмыкнул, в глазах мгновенно острый сверкнул огонек собственничества. По всей этой информации, Катя была идеальной мишенью: молодая, красивая, без должной защиты со стороны родителей и в хороших взаимоотношениях с его пацанами. И при всех таких хороших данных, ничья.

Это не дело – она должна стать его.

Отчего-то эта чертовка, эта цыганка, как её прозвал Турбо, забравшая у него 5 рублей, эта куколка, которая попадалась ему на глаза всю неделю с их первой встречи, настолько запала в его душу, что он даже сам себе удивлялся. Ему даже было искренне плевать, что ей всего семнадцать, плевать, что он может ей не понравиться. Катя понравилась ему – и это было главным.

Кащей почувствовал азарт. Не пошлый – пока нет. Простое притяжение к чему-то красивому, чистому, еще не испорченному. И искренне хотелось, чтобы это чистое и не испорченное горело только для него, было только рядом с ним. Катя, вся, вплоть от макушки до кончиков пальцев, должна была стать его личной, красивой куклой.

И он уже знал, как получить эту куклу.

Оправдывал он свои мысли тем, что, если бы ему не стоило соваться к девчонке, то она бы сама не попадалась ему на глаза. А так, чертовка каждый день была рядом. То на улице он увидит эти виляющие бедра, то она мимо его машины пройдет, то Зима около качалки с ней разговаривает, то в магазине стоять будет.

И это действовало на разыгравшуюся симпатию к симпатичному личику.

– Ну, я понял-понял, – хмыкнул Кащей. – Хорошая работа. От души.

– Стараюсь, – пожал плечами второй.

Старший плеснул во второй стакан водки до середины, и подвинул его ближе к Быку. Тот благодарно кивнул и залпом опрокинул все налитое, чуть морщась.

– А, Кащей, а зачем тебе это всё? Девка, как девка..

Мужчина ухмыльнулся и хотел было что-то сказать, как вдруг оказался перебит настойчивым стуком в дверь.

– Кащей! – без разрешения широко распахнув дверь, в поле зрения показался Турбо. – Там старшие кинопленки приехали, говорят, с тобой нужно что-то обсудить им.

Кащей медленно нехотя поднял глаза. Уголок тонких губ дернулся в подобие улыбки.

– Турбо, тебя не учили, что без спросу заходить – дурной тон, а? Спокойнее надо быть, спо-кой-нее! И уважение иметь, – он недовольно выгнул бровь, буравя взглядом замершего в дверях пацана, а затем небрежно махнул рукой. – Зови свою кинопленку.

Незаметным для всех остальным движением Кащей опустил фотографию Кати на диван рядом с собой. Он аккуратно прижал её ладонью, прижимая картинкой вниз. Так, на всякий случай: вдруг чужой взгляд зацепиться за почти его?

Спустя пару минут дверь открылась шире, в каморку неторопливо вошли двое – старшие Кинопленки. Это были крепкие, коренастые мужики, которые свою группировку с колен поднимали еще лет шесть назад.

– Здорова, Кащей, – первым заговорил парень пониже, в дубленке с меховым воротником. Мужчина встал с дивана и протянул руку.

– Присаживайтесь, коль пришли, – театрально-широким жестом указал рукой на свой диван. – Как оно, пацаны?

– По-тихоньку, – второй парень достал пачку сигарет и выудил оттуда одну. – Пришлось, вот, к тебе заскочить. Инцидент произошел. Не-кра-си-вый.

Кащей демонстративно округлил глаза и развел руками так, будто его только что обвинили в краже государственного имущества.

– Ну, раз инцидент! Чего б не обсудить, ага... Мы ж люди понимающие, рассказывайте, пацаны, че стряслось?

Курящий тяжело вздохнул, стряхивая пепел в пепельницу на столе.

– Да вот, Кащей, пацаны твои вчера отличились. Трое ваших, универсамовских, на нашей территории одного нашего в больницу отправили, – он остановился, глубоко затягиваясь сигаретой. – Черепно-мозговая. Это ж не по понятиям, или я что-то не понимаю? Вы, считай, в лицо нам плюнули.

Старший Универсамовских внимательно слушал рассказ. Пусть лицо оставалось невозмутимым – легкая полуулыбка, полуприщуренные глаза.
Внутри же клокотала настоящая злость на своих пацанов: ну вот как можно творить такую хуйню, даже не посоветовавшись с ним? Идти на самодел, ударять по авторитету Старшего, подставлять его – и всё это из-за желания почесать кулаки о чужое тело.

В группировке-то всё ложится пятном на репутацию Старшего. И Кащей был бы дураком, если бы не понимал, что ему срочно нужно разруливать всю эту ситуацию, пока на улицах Универсама кровь не пролилась.

– Понял, – спустя пару секунд обдумывания произнес Кащей, кивая головой. – Ну, дело серьезное, серьезное.. Но вы ж сами понимаете, пацаны есть пацаны. Кровь молодая, ага? Сами такие были.

Он повернулся к открытой двери и прикрикнул:

– Турбо! – кудрявая голова появилась мгновенно. – Подойди-ка сюда.

Валера сделал несколько шагов вперед, кивнул головой, спрашивая, в чём дело. Пока Кащей вкратце, не фильтруя слова, пересказывал ситуацию, он успел за руку поздороваться со Старшими Кинопленки.

– Иди, сядь, – махнул рукой Кащей, указывая на свободное место за диване, прямо рядом с собой. – Не стой столбом, ну.

Валера напряженно опустился на диван, чувствуя на себе тяжесть взглядов всех присутствующих. Понимал, что отвечать придется и ему. Именно Турбо и Зима, как суперы, и должны отвечать за скорлупу, присматривать за ними, учить уму-разуму и держать в рамках разумного. И вот, они, значит, проморгали.

– Валер, – снисходительно обратился к нему Старший. – Вот как так получилось, что вы за какими-то сопляками не уследили? Проспали воробья на току, блять.

Уже спустя пять минут каморка наполнилась новой волной разговора. Ссоры, как таковой, не было: никто не орал, не собирался махать руками. Но напряжение чувствовал каждый сидящий здесь. Оно висело в воздухе, натягивая атмосферу.

– Кащей, ну бля,– сквозь зубы процедил один из Кинопленки. – Кто виноват то понятно, чего мы рязину тянем, как долбоебы?

Старший Универсамовских прищурился.

– Тон бы ты поубавил, братец, не на рынке, ага? Все сделаем, где не правы - признаем. Сначала разобраться надо, по-человечески, ну.

Разговор между ними, как это часто бывает в подобных кругах, превратился в жаркую перепалку. Тонкая грань между необходимостью сохранить лицо и желанием продемонстрировать силу была почти стерта. Каждый тянул одеяло на себя, пытаясь отстоять свою правду и вытянуть из этой ситуации максимум выгоды для себя лично. Кащей, с его врожденной способностью держать лицо и выглядеть победителем даже там, где это неуместно, не собирался падать в ноги за проеб какой-то скорлупы, умело парировал все нападки, не позволяя пацанам продавить себя.

Турбо только поерзал на диване, поудобнее устраиваясь. Он не спешил встревать в разговор старших, только наблюдал внимательно за этой картиной. И пока Кащей, наклонившись и поставив локти на колени, что-то очень доходчиво объяснял Кинопленке, супер отодвинулся в сторону, желая заглянуть в его лицо. Неловкое движение – и какая-то фотография соскользнула с дивана, беззвучно падая на пол.

Турбо потянулся за ней. Пальцы коснулись глянцевой поверхности, взгляд скользнул по изображению.

На фотографии была Катя.

Валера поморгал несколько раз. Не просто удивился – его будто молнией ударило. Что эта фотография, её фотография, делает здесь, у Кащея?

***

Работа в престижном ресторане «Казань» в самом центре города была для Кати одновременно и каторгой, и любимым местом. С одной стороны она выжимала из неё все соки, заставляя порхать по залу без сил. С другой, давала возможность ощутить вкус денег. Вообще-то, девчонки её возраста если и подрабатывали, что было диковинкой, то где-то в ларьке, но девушка легких путей не искала. Нужны были деньги, большие деньги. Хотелось тратить их здесь и сейчас, покупать шмотки, не задумываясь о завтрашнем дне. А ресторан – идеальное место для быстрого обогащения. Она, чистой зарплатой, получала 130 рублей в месяц. Однако добрые дяди, падкие на красивых, молодых девчонок, частенько могли дать крупную сумму чаевых, иногда вдвое превышающую её оклад.

Рабочий день начинался в четыре часа дня. Катерина переодевалась в служебном помещении: форменное черное платье, великоватое в талии, было умело перетянуто тугим пояском от белого накрахмаленного фартука. На ноги, вопреки санитарным инструкциям, она неизменно натягивала свои любимые туфли на высокой шпильке, от которых ноги гудели уже через час. Мазала ресницы тушью, натягивала на лицо милую, но фальшивую улыбку и выходила в бой.

Сегодня в зале царила настоящая запара. Вечер пятницы был слишком жарким, несмотря на минус двадцать один за окном и снежную бурю. Ресторанный оркестр, расположившийся на небольшой эстраде, вовсю играл: скрипач пиликал свою заученную мелодию, клавишник стучал по клавишам, а саксофонист перебивал шум голосов.

Темноволосая носилась между столиками с круглым подносом, заставленным тяжелыми тарелками с «мясом по-французски», жаренной рыбой, «азу по-татарски», оливье, мороженым в пластиковой креманке и графинчиками с сорокоградусным напитком. Пальцы левой руки ныли от веса, но Катя держала спину ровно, сохраняя на лице маску профессионального дружелюбия. Знала ведь, когда нужно улыбнуться пошире, а когда стоит убрать эту улыбку с лица и хмуро прищуриться, давая понять очередному пьяному гостю, что лапать её за талию не стоит.

– Официанточка, эу! Ну-ка, повтори графинчик и нарезку мясную, – кричал ей вслед упитанный мужчина, уже не первой свежести из-за выпитого алкоголя, и с расстегнутой рубашкой снизу.

– Минутку, – Катя обернулась через плечо, одарив его сладкой улыбкой, от которого у мужчины масляно заблестели глаза.

– Куда тебе еще одна мясная тарелка, и так пузо торчит из-под рубашки... Официанточка, блять, – зло думала она, направляясь к раздаче. – Куда им есть-то столько? А мне носись-носись, принеси, подай, уйди и не мешай...

На кухне тоже стоял адский гул. Повара готовы были материться сквозь зубы, мучаясь от слишком сильного запаха подогревшего масла. Старая посудомойка Ляйсан с грохотом швыряла тарелки в раковину с мыльной водой.

– Висанова! Где тебя черти носят, мать твою! У тебя третий стол уже двадцать две минуты горячее ждет, – кричала на неё администратор с кислой миной, размахивая своей папкой.

– Не кричите, Валентина Сергеевна, ноги у меня не железные, а летать я не умею, – огрызнулась она, хватая с прилавка две порции какого-то блюда.

– Меньше на каблуках своих выхаживать надо... – Катя театрально закатила глаза, всем видом показывая, как ей плавать на эти нравоучения, и нарочито медленно пошла дальше. – Висанова! В зал быстро, уволю нахрен!

К девяти часам вечера Катя уже едва держалась на ногах. Возможно, даже пожалела с выбором обуви на сегодня, но признаваться в этом не хотелось. Спина нещадно болела, игры забились, голова кипела. Но усталость снимало как рукой, когда она заглядывала в кармашек своего передника – там бережно лежали заветные чаевые. Сегодня, полностью забитый зал, был особенно щедр.

Брюнетка зашла в подсобку, разрешая себе три минуты спокойствия. Присела на табуретку, с наслаждением провела пальцами по купюрам – заслуженная победа.

В десять часов вечера ресторанный оркестр, отыграв свою фирменную прощальную песню, свернул свои инструменты. Поклонившись, они ушли со сцены. Большинство гостей, изрядно выпив и наевшись, уже разъехались по домам. Но работа официантов, к сожалению, закончена не была.

Начиналась самая нелюбимая и изнурительная часть смены – закрытие. Теперь Катерина носилась между столами, собирая мусор, протирая столы от липких разводов от напитков, помогала носить тарелки с остатками еды в кухню. Каждое движение было четким, выверенным за столько времени работы: собрать, унести, взять, обратно – и так до бесконечности. Ноги гудели.

Когда в зале наконец был наведен относительный порядок, Катя смогла выдохнуть. Чувствуя себя выжатой до последней капли, оставалось только мечтать о теплой кровати.

– Дядь Дим, подвезете сегодня? – она подошла к шеф-повару, что подвозил её каждую смену на своей старенькой машине.

Дядя Дима устало почесал затылок.

– Катюш, не смогу, не серчай... Машина сломалась. С утра барахлить начала, еле доехал по такому морозу. Сам до дому пошагаю, ха-ха, по просторам.

Катя вышла на улицу одна. Последний автобус по расписанию шел через пятнадцать минут, а значит, она успела бы еще пару минут подышать свежим воздухом. Мороз проник до самых костей, защипал за щеки, забрался под одежду. Улица, некогда веселая, полная жизни, сейчас была пустынна. Даже ни одного автомобиля не пронеслось. Девушка глубоко вдохнула морозный воздух, поправила воротник куртки, потуже затянула шарф на голове и спустилась со ступенек.

– Катя, – слева прозвучал знакомый голос.

– Привет, Валер, – Катя мгновенно расплылась в привычной улыбке и подошла к нему. – А ты чего здесь делаешь?

Турбо холодно прошелся взглядом по лицу напротив. Даже без тени простого дружелюбия. Лицо жесткое, желваки напряглись, губы плотно сжаты. Веяло чужой, непонятной злобой.

– Пошли, провожу, - кивнул головой в сторону.

Катерина нахмурилась: здороваться не умеет, что-ли? Её улыбка медленно сползла с лица, сменившись легким недоумением. Она привыкла, что Турбо, несмотря на их давние мелкие недопонимания, всегда был добр и, по крайней мере, не смотрел на неё, как на врага. Но сейчас...

– Ты чего такой грубый сегодня? Здороваться не учили?

Он лишь фыркнул, будто она задала самый глупый вопрос, и не удосуживаясь ответить, развернулся и направился в сторону остановки, не оглядываясь и не проверяя, идет ли она за ним. Катя покачала головой, но все же пошла следом.

Росло напряжение.

Недоговоренность висела в воздухе, почти чувствовалась на коже. Катя не понимала причины этой резкой смены в его поведении, ведь даже днем он был более дружелюбным с ней. Искренне чувствовала себя так некомфортно, что хотелось заполнить эту пустоту, вернуть привычную легкость, что всегда царила между ними.

– Знаешь, что сегодня было? – начала она, пытаясь отвлечься, рассказывая какую-то ерунду о гостях ресторана. – Так и вот! Я ему улыбаюсь...

Надежда, что Турбо подхватит разговор была очень сильной. Но он, казалось, пропустил каждое её слово мимо ушей, не вникая, не реагируя. Резко остановился, повернулся к ней, обрывая монолог.

– Ты с Кащеем ходишь?

– Что? – темноволосая помотала головой.

– Ты ходишь с Кащеем? Встречаешься? Мутишь, блять? Я не знаю, как еще эту хуйню перефразировать, – повторил он еще более настойчиво, сквозь зубы.

Катя похлопала ресницами, пытаясь осознать, что за бред несет Валера. Если бы она еще знала, кто такой Кащей!

– Кто это?

– Ты дуру из себя делаешь?

– Валера, я тебя не понимаю.

Турбо пробежался по лицу напротив, пытаясь увидеть хоть грамм насмешки над ним. Но Катя и вправду непонимающе смотрела на него своими большими глазами, хмурила брови и разводила руки в сторону, будто спрашивая, что происходит.

– Ладно, – Валера отвернулся и пошел дальше, без слов.

Парень достал пачку сигарет из кармана, и сделал первую затяжку, пытаясь табаком заглушить вопросы в голове.

Как это она не знает Кащея?

Турбо четко помнил все слова Старшего, и уж тем более, помнил её фотографию в его каморке. Да и помнил, как поменялось выражение лица Кащея, стоило ему увидеть эту фотографию в руках Валеры.

Когда Старшие Кинопленки наконец вышли, Кащей откинулся на спинку дивана, помотал головой, сбрасывая с себя неприятные мысли, сказал какую то снисходительную фразу, мол, как таких тупоголовых можно было сделать старшими группировки.

– Турбо, – берет в руки стакан с водкой, поболтал в ней прозрачной жидкостью. – А вот ты мне все таки объясни, как можно было просвистеть такую хуйню, а? Не было печали, черти накачали, да?

Он пожал плечами.

– Беседу проведем, Кащей.

– Ну пиздуй, проводи, – сделал короткий кивок на дверь, давая понять, что разговор окончен.

Турбо кивнул, но вышел не сразу. Внутри него боролись два противоречивых чувства: подобие страха перед Кащеем и необъяснимая, жгучая ревность. Все таки, старший, как не крути, предъявлять ему нельзя. Но и, все таки, Катя. И второе важнее.

Сжав зубы до скрежета, он протянул Старшему фотографию, которую он поднял с пола. Фотографию Кати.

– Упало у тебя.

Кащей взял фотографию в свои руки, долго моргнул, надеясь, что пацан не додумается у него спросить, почему фотография куколки лежит у него.

– Зачем тебе фотография Кати, Кащей?

– Валерка, как будто тебя это не касается, ага? Иди со скорлупой базарь, – ровно отмахнулся он, переводя взгляд на Быка. Натянул на лицо улыбку и потянулся к стакану с водкой.

– У вас что-то есть? – единственная мысль пришла в голову. Единственная, самая нереалистичная, но возможная. Иначе как еще можно было оправдать это?

– Я, че, блять, не на русском с тобой говорю? Не твое собачье дело, – Кащей опрокинул водку залпом, и со стуком поставил стакан обратно. – Или ты че, предъявить мне че-то хочешь, а?

Турбо сглотнул слюну и, переборов все свои желания, всю ярость и ревность, все же вышел из комнаты, захлопывая за собой дверь. Только услышал напоследок фразу Старшего, брошенную, по всей видимости, Быку:

– Фотку моей взял.

Моей.

– Чего ты психованный такой сегодня? – прозвучало рядом, вырывая из воспоминаний сегодняшнего вечера. – Если хочешь с кем-то поссориться, так иди на все четыре стороны. Я и сама до дома дойду, не маленькая.

Слова вернули к реальности. Он поднял взгляд. Пробежался по её лицу: по надутым от обиды губам, по нахмуренным бровям, по возмущенным глазам. И резко успокоился. Как будто вся злость и тяжесть, что копилась внутри, на мгновение отступила.

Легкая улыбка тронула его губы.

– Время видела? Куда ты одна-то.

__________

Не забывайте ставить звездочки и писать комментарии, мотивация будет обязательно расти и главы будут выходить чаще.

Тгк: шалости висанички
Тикток: vissanichka

Как вам?

Эта история заставит вас переосмыслить отношение к собственному легкомыслию.