Шалости куклы | Турбо

С самого детства Кате настойчиво пытались объяснить простую истину: люди жестоки, опасны и непредсказуемы. Но она игнорировала эти предупреждения.

Ей талдычили об этом все, у кого только могло хватить на это времени и сил: и бабушка, испуганно хватающая внучку за запястье, и школьный завуч на пару с доброй учительницей математики, и престарелые соседки, круглосуточно провожающие осуждающим взглядом открытые ноги девушки.

– Нельзя так выделяться, Катерина, – заботливо направляла её баба Тася, нервно поправляя свой колючий шарф на макушке. – Время, время то какое, погляди. Катенька, на улицах звери одни. Утащат куда-подальше, и поминай как звали.

Все вокруг будто задыхались в собственном придуманном страхе, порожденном советской действительностью. Казань восемьдесят девятого года готова была лопнуть от количества мотальщиков, разделяющих город на свои территории. Совсем мальчишки, только-только научившиеся курить взатяг, крепкие пацаны постарше, недавно откинувшиеся с зоны матерые мужчины, переносящие на казанские улицы тюремные законы – вся эта масса превратилась в одно кровавое название «Казанский феномен».

Этого и учили бояться – массовых драк район на район за кусок асфальта, переполненных моргов, куда ежедневно привозили невинных школьников, кучи обесчещенных по их глупости девушек. Общество требовало тишины и невидимости – только так, казалось всем, можно было выжить.

От Кати требовали одного, но самого невыносимого: стать серой. Ходить исключительно по безопасному маршруту «школа – дом», быть дома ровно в девять пятнадцать, носить юбку подлиннее, никогда не находиться в потенциально опасном месте, опускать глаза в пол и, боже упаси, поменьше разговаривать. По мнению забитого окружения девушки, каждый лично был обязан вбить в ей голову мысль – быть яркой значит добровольно подписать себе смертный приговор.

Катя ни в какую не верила ни единому подобному слову. В её семнадцатилетней голове, туго набитой капризами, девичьей глупостью и эгоцентризмом, просто никак не могло уложиться, почему она, такая молодая и красивая, должна жить по чьим-то правилам и хоронить себя заживо в этой чертовой реальности? Никак она не могла увидеть в обычных пацанах в спортивках каких-то дьяволов и исчадий ада. Для нее они все так же оставались самыми обычными, среднестатистическими глупыми мальчишками, которыми, при должном умении, можно вертеть как угодно.

Каждый раз, перед выходом на улицу, будь то поход за хлебом или на дискотеку в Доме Культуры, Катерина с особенным удовольствием рассматривала свой обширный гардероб, которому могла бы позавидовать любая девчонка из её школы. Денег, хоть и частенько не хватало из-за скудной семейной ситуации, но девушка каждый раз находила новый способ извернуться ради новой симпатичной шмотки – то не сдаст деньги в школу, прикидываясь дурочкой, то у подруги что-то одолжит, то поголодает пару деньков.

Даже на работу устроилась. Несложную, примитивную – три раза в неделю выходила официанткой в ресторане на улице Куйбышева. Там, за красоту и умение услужиться, частенько прилетали большие суммы чаевых от богатеньких дядек. И эти большие суммы мгновенно улетали на очередную бесполезную тряпку.

Конечно, для полноты образа не хватало только косметики. На это, благо, особо тратиться не приходилось. Лучшая подружка Кати еще прошлым летом устроилась в ларёк на рынке, где продавали и дефицитную косметику, и парфюмы. Ларёк этот держал какой-то пузатый дядька, который умудрялся доставать такой товар, о котором в обычных магазинах еще пока даже не слышали. И хоть дядька был довольно прагматичный, но свою работницу любил всей душой за её скользкий язык и умение впарить что угодно даже самой ворчливой бабушке. Потому и позволял ей забирать себе списанный товар, и даже закрывал глаза на «случайно» исчезнувшую помадку, не учтенную в накладных. Подружка, в свою очередь, не жадничала: Катерина регулярно получала от нее и косметику, и лаки для ногтей, и любимые приторные духи.

– Катерина! Опять намалевалась? – стабильно каждый раз звучал у порога голос бабушки, после того, как внучка снова накрасилась вполную, и надела свой лучший наряд. – Куда ты так вырядилась! Январь на дворе, мороз за пятнадцать переваливает, а она в таком виде щеголяет... Господи, глупая, о-о-ой глупая.

Катя даже не реагировала. Только слегка дергала головой в жесте повиновения, по щелчку натягивала на накрашенные губы самую милую улыбку и втихую хваталась за дверную ручку.

– Бабулечка, не выдумывай, все будет хорошо, целую! – и мигом проскальзывала в подъезд, не давая старухе опомниться и начать читать новую нотацию.

Катя жила в полной уверенности, что красота – и есть её абсолютная сила. И искренне продолжала верить в собственную неприкосновенность. Знала, что наличие колкого характера, умение вовремя состроить милую глупенькую улыбку, прикидываясь глупой овечкой, в сочетании с длинными ногами, точеной фигуркой, смазливым личиком и полном отсутствии страха перед всеми, действуют на любого человека самым благоприятным для нее образом.

И ведь это действительно работало. Ей прощалось всё: и капризный тон, и слишком вызывающая одежда, и эгоизм, и даже завышенное чувство собственного превосходства.

Отчего-то постоянно везло.

Проверяла она это почти каждый день. В школе, на дискотеке, в очереди, на улице – стоило девушке хлопнуть длинными ресницами и промурчать «можешь помочь, пожалуйста?», как проблема мгновенно исчезала. Вот, например, около месяца назад на очередной дискотеке к ней привязался какой-то пьяный парень с другого района. Катя сначала мягко отказала, спустя пять минут огрызнулась, а затем вовсе попыталась уйти: но тот не отставал, как ни крути. Тогда темноволосая увидела знакомого парня, скучающего около стены. Подошла, ласково коснулась его руки, посмотрела снизу вверх и попросила:

– Меня вон тот парень достаёт уже полчаса. Поможешь, пожалуйста?

Больше действий не потребовалось. Знакомый кивнул, подошел к тому ухажеру, сказал два слова и они вдвоем вышли на улицу. Катя даже не поблагодарила толком – улыбнулась, и пошла дальше танцевать.

Катерина так продолжала играть в эту чертову казанскую рулетку каждый день, балансируя на лезвии ножа. И это не потому что она была самой особенной. Катю, скорее, можно было бы назвать легкомысленной, эгоистичной и до жути самоуверенной. И её это полностью устраивало.

Но самой худшей чертой во всей её обширной характеристике оказалось даже не чувство бесстрашия, как об этом кричали все вокруг, – а именно эгоизм. Это слово будто было написано на её лбу, проклиная каждый аспект девичьей жизни, каждый её жест, каждую минуту прожитого дня. И, самое плохое, не давал покоя всем вокруг. Люди из её окружения давным-давно стали шептать за спиной о том, насколько Катерина плоха в этом.

Она жила фразой «хочу здесь и сейчас».

Ее бабушка, старушка, уже полностью седая, с глубокими морщинами, с подрагивающими руками и вечным давлением, тянула их двоих на крошечную, едва ощутимую пенсию и, честно говоря, кое-как сводила концы с концами. Она пересчитывала каждую копейку, часто отказывала себе в банальном завтраке, штопала собственные штаны в десятый раз, только чтобы Катя ни в чём не нуждалась.

Но даже при таком раскладе старалась баловать любимую внучку. С пенсии тащила Катерину на рынок, или на какую барахолку, давала право выбирать одну-две вещи и, с сжатым сердцем, покорно платила.

Баба Тася знать не знала, что Катерина находит и сама деньги на собственные хотелки. Потому и готова была отдать последнее.

Катя, конечно, расцеловывала бабушку за это в обе щеки, говорила «спасибо большое» раз десять, и даже в этот день старалась не ошарашивать бабу Тасю внешним видом, может, сама готовила ужин. Но всё же, удовольствие и эйфория от новой шмотки длилась не особо долго. Уже через дня четыре появлялось навязчивое желание чего-то, как это любила называть сама девушка, новенького и красивенького.

Темноволосой, безусловно, было стыдно. Не слепая, видит, как бабушка экономит на себе, на продуктах, как живет в проголодь. Но это чувство проходило так же быстро, как и появлялось. Стоило подружке позвать её погулять, как в голове оставалось только хорошее.

В этом и была главная сверхспособность Катерины – ей всегда виделся мир через ярко-розовые очки.

Таисия Таировна того везения не разделяла. Именно на её хрупкие, пожилые плечи и ложились все бытовые проблемы. Ей приходилось придумывать отговорки для соседок, почему её внучка одевается так непристойно. Приходилось врать в школе, выпрашивая у завуча еще один «последний» шанс. Приходилось игнорировать взгляды подруг, за спиной обсуждающую её «непутевую» внучку. Приходилось дальше тянуть это в одиночку, надеясь, что Катя повзрослеет и одумается.

Тогда, может, и увидит, как тяжело было бабе Тасе все эти года.

А может, и сама познает прелести последствий своего вызывающего поведения.

И если бы дело было только в деньгах. Катя в целом была той еще личностью.

Но при этом, как ни странно, своих близких Катерина ценила до ужаса. Настолько, что сама порой не понимала, откуда в ней может умещаться столько искренней любви. Лучшую подругу, Юльку, она, хоть и могла подставить с планами, могла забыть о просьбе, но стоило хоть кому-то постороннему сказать о Юльке слово плохое, как темноволосая мгновенно готова была взорваться и когтями впиться, но близкую защитить. Подруга могла позвонить ей в любое время, и сказать, что ей плохо. И Катя, как по щелчку пальцев, одевалась и послушно шла через весь район пешком. Она могла отдать подруге любые деньги, заплатить за мороженое, хотя и приходилось потом сидеть без копейки. Могла выпрашивать оценки у учительницы математики, искать ответы на контрольную не только для себя, но и для неё. Готова была даже пойти к тому бесячему мальчику из параллели и выцыганить у него номер друга, что понравился Юльке. Катя наизусть знала любимый вкус жвачек, знала, как сильно она любит торт «птичье молоко». Готова была стоять у телефона часами, слушая рассказы про глупости, проблемы, и, вроде бы, о том парне со школы. Одним словом, ради подруги она готова была на всё.

С бабушкой было иначе. Их взаимоотношения держались на безусловной, молчаливой любви, которую Катерина не могла выразить словами. Внучка не сильно помогала по дому, часто ленилась ходить в магазин, не спрашивала, как прошел день. Но четко выучила, как выглядят таблетки от давления, в какой дозировке давать валидол, когда сердце шалит, и знала, что значит страшное, непонятное слово «гипертоник». Она читала все книги по медицине, которая её бабушка оставляла у неё на столе с молчаливым намеком. Внимательно слушала истории с молодости, рассказы о времени, когда баба Тася еще работала главврачом. Могла просидеть хоть целый вечер, рассматривая фотографии с далекого прошлого.

Любить Катя умела. Правда, только близких. А близких у нее было всего двое.

Но даже к близким часто не могла засунуть свой эгоизм куда-подальше. С этого, собственно, и началась самая страшная история в жизни Кати.

В то утро, пока еще свет едва проливался через низкие тучи, баба Тася сидела на кухонной табуретке, привычно поглядывая в окно. Поглядывала на закипающий чайник, пыхтящий на конфорке. Из соседней комнаты, громко шоркая тапочками, с недовольным, еще сонным лицом вынырнула Катя.

– Доброе утро.

– Доброе, Катенька, – послышался слабый голосок Таси. – Милая, могу тебя попросить после школы в магазин зайти? Хлеба совсем нет, да и молоко кончилось... Ты бы, деточка, сходила сама, а то у меня снова давление скачет.

Катя только промычала нечто непонятное, отдаленное похожее на «угу», и потянулась к свистящему чайнику.

После уроков, которые Катерина с трудом отсидела, рисуя на полях тетрадок незамысловатые узоры в попытке отогнать скуку, она встретилась с Юлькой. Подруга, едва только расцепила приветственные объятия, с первых слов стала на одном дыхании восторженно рассказывать о недавно вышедшем на экраны казанских кинотеатров новеньком фильме. Картина, по словам блондинки, обещала быть максимально зрелищной. Идея сходить на него прямо сейчас пришла быстро и захватила подруг с головой.

Катя нащупала в кармане куртки те самые пару рублей и мгновенно согласилась, забывая о том, на что вообще предназначались эти деньги. Мысль о продуктовом магазине оказалась вытесненной перспективой повеселиться.

Подруги со счастливыми лицами купили билеты, и, не жалея денег, взяли по паре бутылок лимонада. И день, кажется, уже наполнился жизнью.

Катя вернулась домой уже глубоко вечером. Набрала код на домофоне, поднялась по лестнице, напевая под нос какую-то мелодию, услышанную в фильме. Внутри была такая легкость, такое безтучное настроение, что как будто ничего не могло испортить такой эйфории. В кармане осталось только десять копеек, но это было так неважно, что даже не задержалось в голове.

На пороге встретила бабушка.

– Где ж ты ходишь-то? – пропуская внучку внутрь. – У меня днем голова совсем разболелась, давление мое, бесово проклятие, сорок капель карвалола накапала, авось отпустит. И уснула. А тебя всё нет и нет. Все думаю, случилось может что?

– Бабуль, мы с Юлькой в кино сходили. Там такой интересный фильм в прокате, – Катерина улыбнулась бабушке и опустилась вниз, снимая с себя сапожки.

– Молодцы, молодцы, ну и славно.

Баба Тася кивнула, и опустила глаза вниз. Но не заметила ни обещанного пакета молока, ни буханки хлеба.

– Внученька, а.. А еда-то где?

Вот тут-то Катю и обдало пониманием, откуда деньги в кармане. Сердце рухнуло в пятки. Осознание, что она так благополучно просвистела последние копейки в кошельке бабушки, накрыло волной стыда.

– Я сейчас, – выдохнула она, не в силах больше оставаться под бабушкиным взглядом ни секунды, снова поспешно застегнула замок сапожек и буквально вылетела из квартиры.

Катерина быстрым шагом вышла на другую улицу, где около магазина стоял старенький таксофон. Оставалось только надеяться, что Юля, дай боже, сможет поделиться деньгами и вытянуть из этой неприятной ситуации. Пальцы нащупали единственные оставшиеся деньги. Мелочь вскоре была кинута в приемник.

– Алло? – прозвучал знакомый тонкий голос из трубки.

– Юль, слушай, у меня тут...– темноволосая запнулась, пытаясь подобрать слова, по которым она бы не выглядела чертовой попрошайкой. – В общем, это не суть... Мне денег срочно надо. Совсем немного, мне там молоко, хлеб, гречки купить бы.

На другом конце провода повисла неловкая пауза. Юлька только тяжело вздохнула.

– Катечка, я бы с радостью, ты же знаешь. Но я ж последние деньги на киношку спустила. Сама, блин, это, без гроша и ложки. Ха-ха-ха... Мама завтра загрызет, если узнает.

Катя в ответ только сказала глухое, злое ругательство и швырнула трубку обратно на аппарат. Прислонилась спиной к ледяной стенке, глубоко вздохнула пару раз, обдумывая: и на кой черт ей была эта злосчастная киношка? Нельзя была потерпеть до зарплаты?

Она стояла так пару минут, пытаясь собрать свои мысли в одну кучу. Что делать? Возвращаться домой с пустыми руками – вообще не вариант. Стыд, говорила баба Тася, пуще огня жжет. Да и отступать без боя было не в правилах Катерины. Она ведь не из тех, кто опускает рукава, едва проблема нарисуется.

С этой мыслью то и созрел быстрый, но рискованный план – единственный, что мог сработать.

Нужно стрельнуть деньги у кого-то, желательно у доброго, падкого на открытые ножки и смазливое личико, незнакомца. Она ведь делала так иногда, когда совсем припирало, и в восьми из десяти случаев срабатывало.

– Кто не рискует, тот голодный сидит, – пронеслась в голове еще одна знакомая поговорка, и Катя, глубоко вздохнув, отстранилась от стены и пошла ближе к магазину.

Никого. Крыльцо около входа пустое, возле подъездов ни единой души. Кажется, даже внутри магазина была одна только уставшая продавщица, уныло пересчитывающая деньги в кассе. Катя раздраженно цокнула языком: ну как такое может быть? Район как будто вымер, хоть шаром покати.

Девушка пошла дальше, стуча каблучками по оледеневшему асфальту. И вот там, где пришлось свернуть в новый двор, взгляд упал на её добычу. Сердце азартно кольнуло в груди.

На стоянке около пятиэтажки стояла припаркованная машина. И это был не обычный Запорожец, не привычные Жигули, даже не сорок первый Москвич. Нет. Это была абсолютно белая «Волга». В восемьдесят девятом такая машина кричала о статусе, о деньгах, даже больше, чем тысячи слов!

И кто еще мог владеть такой машинкой, как не мужик при делах?

Рядом с машиной, непринужденно прислонившись к дверце, стоял мужчина. Высокий, подтянутый, в кожаном плаще, с шапкой из меха на голове. В руке держал сигарету, выпускал изо рта струи дыма. И, видимо, ждал кого-то.

Катя выпрямила спину, быстрым движением поправила волосы, натянула на лицо обаятельную улыбку и медленно, кошачьей походкой направилась к нему.

– Здравствуйте, – остановилась в шаге. – Угостите сигареткой?

Мужчина медленно повернул голову, вскинул брови и прошелся заинтересованным взглядом по девушке. Карие глаза прошлись по лицу, задержались на темных глазах, опустились ниже, оценивая распахнутую куртку, обтягивающий кардиган и, конечно, короткую юбку, не прикрывающую худые ноги. Катя почувствовала этот взгляд на физическом уровне, но не отошла. Даже напротив, слегка приподняла подбородок, заправила темную прядку за ухо и демонстративно похлопала ресницами.

– Не рановато курить? – с насмешкой протянул хрипловатым голосом. – Мама наругает.

– Мне семнадцать, – Катерина наклонила голову в сторону. Мужчина хмыкнул, достал из кармана штанов пачку сигарет «Прима» и вытянул одну.

– Прикурить?

Девушка, принимая сигарету, нарочно коснулась пальцами его руки.

– Да.

Табачный дым обжег легкие, напоминая о себе неприятной горечью в горле. Катя курить искренне не любила, этот едкий вкус во рту никак не мог ей понравиться. Но иногда сигарета оказывалась в девичьих руках. Обычно это было или в приятной компании, под воздействием небольшого количества алкоголя, или когда на душе было особенно тяжело, и хотелось заглушить собственные мысли. А сейчас даже и неясно, какой из этих случаев?

Выпуская тоненькую струйку дыма в сторону, девушка скучающе облокотилась о бок Волги. Мужчина четко смотрел на неё, не отводя взгляда. Он выжидал дальнейших действий, изучал, разглядывал.

– Ты че-то еще хочешь, кукла, а?

– С чего вы взяли? – брюнетка приподняла одну бровь, уголок губ пополз вверх, изображая искреннее удивление.

– Ну, стоишь же. Че надо?

Катя сделала новую затяжку, позволила своим глазам задержаться на нём. Мужчина стоял неподвижно, расслабленно, с абсолютно непроницаемым выражением лица. Это было непривычно и, можно сказать, жутко.

– Я люблю курить в приятной компании, – мягче протянула она, пожимая плечами.

Тот только усмехнулся. Едва слышно, кривовато, без ожидаемой Катей реакции. По её расчету, он уже должен был расплыться в сальной улыбке, начать нагло подкатывать, а то и полезть под юбку, как это делали десятки других. Но мужчина держался чётко, неторопливо потягивал свою Приму и без простого восхищения скользил по лицу напротив. Смотрел не на красивую девушку, а, скорее, как на объект для оценки.

Хотя, в собственной голове он не мог не отметить смазливое личико.

– Не, давай без этой хуйни. Не надо меня лечить тут, ага? – с легким раздражением – Че надо-то? Прямо говори, ну.

– Я...

Катя отвела взгляд. Вот и как с ним бороться? Как, когда в его глазах нет искорки заинтересованности, ни намека на желание? Как, когда он не ведется на эти косвенные, отточенные до совершенства девичьи уловки?

А бабушка-то еды ждет.

Девушка вдруг поняла, что в её арсенале нет подходящих слов. Нет той волшебной фразы, которая могла бы добить эту сцену до конца. И на щеках, против ее воли, проступил легкий румянец.

– Дура – шептал внутренний голос в голове. – Чего ожидала? Вот пошла бы к Вахиту, он, хоть и сам последние крошки хлеба доедает, но рубль выжал бы где-нибудь. Или к бабе Шуре, той, сердобольной с третьего подъезда. А к этому зачем полезла?

– Ты? – он выкинул окурок в снег, притоптал его носком кожаной обуви. – Че, познакомиться хочешь?

– Мне кажется, вы слишком взрослый, чтобы я с вами познакомилась.

– Да че ты говоришь, – протянул он. – А я вот помоложе люблю, ага, представляешь?

Катя снова затянулась сигаретой, пытаясь скрыть растерянность. Клюет? Или просто издевается?

– Шучу, – спустя десять секунд добавил. – Вижу по глазам, что хочешь что-то. Говори, я добрый сегодня, ага.

Она выпрямилась.

– Ну, раз добрый..

– Денег хочешь? – во второй раз догадка оказалась верной.

– Мне совсем немного на молоко и хлеб не хватает, – Катя сглотнула ком в горле.

Унижаться, выпрашивать деньги, она не любила. Да и не приходилось никогда.

– А загадки умеешь разгадывать, м? – мужчина махнул подбородком, заинтересованно мазнув глазами по удивлено округленным глазкам. – Я люблю их. Разгадаешь, а вот, может, и дам.

Он чуть наклонился, стараясь быть на одном уровне с брюнеткой, и быстро подмигнул ей, расплываясь в довольной ухмылке. Катя замешкалась, нахмурилась, и смогла ответить только:

– Давай.

– В дальнем царстве он живёт, деву красную крадёт, прячет смерть свою в яйце у иголки на конце, – совершенно спокойным голосом.

Катерина стопроцентно прыснула бы со смеху, будь она не в таком замешательстве. Уровень абсурда повысился до максимума и начал ощущаться уже физически. У нее точно нет температуры?

– Кащей бессмертный?

– Ну-ну, умница-умница...Базару нет. Слово сдерживать нужно, ага?

Мужчина буднично кивнул своим словам и потянул руку в карман своего кожаного плаща. Не глядя, достал оттуда пятирублевую купюру и вложил в девичью руку.

– Хватит?

Катя еще не знала, что за каждую копейку, полученную от человека вроде него, придется платить куда большей ценой.

Покупка хлеба и молока заняла считанные минуты. По пути домой Катя уже видела, как бабушка, увидев её на пороге с пакетом, облегченно вздохнет, примет продукты в холодильник и погладит внучку по спине в знак глубокой благодарности. Внутри отчего-то все равно кипела смесь из стыда, облегчения и какой-то придуманной тревоги.

А вот мужчина еще долго стоял у своей Волги. Закурил новую сигарету, смерил шагами метры около машины, туда-сюда, и успокоился только тогда, когда из подъезда вышел еще один.

– Кащей, ты че? – шустро запрыгивая в машину сказал кудрявый парень.

– Прикинь, а, меня щас какая-то девка обула на пять рублей.

– Цыганка, что ли? – широко улыбнулся.

– Нет, вроде, – названный Кащей сам присел на водительское сидение и провернул ключ зажигания до щелчка.

Кащей и сам не понял, почему он так подвис. Почему, собственно, так легко отдал эти несчастные пять рублей? И не то, чтобы он сильно плакался по исчезнувшим деньгам, слава богу, сильно не бедствовал, чтобы считать каждую копейку. Нет. Просто, что-то да в ней зацепило его внимание, затронула бесовка какие-то струны в душе. То ли эта быстрая смена самоуверенного личика на замешательство, то ли этот гордый взгляд, а может, дело в этих соблазнительных ногах? А может, суть вовсе в его привыкании, что девки так себя не ведут. И тут эта брюнеточка, как снег в июле.

– Турбо, че, где Зима ходит, блять? Уже двадцать минут вас жду, как лох какой, – скоро перевел тему Кащей, постукивая ладонями по рулю. – Нас дом быт ждут, че он там, лысину свою намывает, а? Время - деньги, знаешь такое?

– Не знаю, где Зима, – Турбо пожал плечами, покосившись на лобовое стекло и показал ладонью вперед. – Тут дом его в двух дворах от нас, можем подъехать туда.

Кащей молча кивнул. Уже через шесть минут Волга остановилась возле нового дома. Мужчина снова прокрутил ключ зажигания, заглушая мотор, открыл окно и достал из пачки новую сигарету. Выглянул.

Словно по заказу, точно в этот момент, к подъезду начала подходить та самая девушка. Стройная фигурка, обтянутая едва прикрывающими вещами, резко выделялась на фоне всей серости. Мужчина четко проследил за ней взглядом, стараясь не моргать. В тот момент, когда она начала тянуться к дверной ручке, дверь сама открылась. На улице наконец показался Зима.

Кащей затянулся глубже, наблюдая, как эта брюнеточка и его пацан обнимаются, перекидываются парой фраз, а затем она ловко скрывается в подъезде. Его глаза сузились, а внутри разлилось странное чувство.

– Слыш, – обращаясь к Турбо. – А это кто?

Кудрявый едва заметно расплылся в улыбке.

– Э-э-э.... Катя Висанова, – Турбо легкомысленно повел головой. – Я с Зимой её с детства знаю..

– С кем ходит? – Кащей неторопливо перебил его.

– Ни с кем. Она...

Дальше Кащей уже не слушал. Стряхнул пепел с сигареты на асфальт через окно, глубоко затянулся и медленно оскалился, показывая зубы.

Значит, будет с ним.

_______

Не забывайте ставить звездочки и писать комментарии, мотивация будет обязательно расти и главы будут выходить чаще.

Тгк: шалости висанички
(можно найти по нику – vissanichka или по ссылке в профиле, там вас ждет очень много всего интересного!)
Тикток: vissanichka

Первая глава прошла и, опережая возможные вопросы, мгновенно отвечаю:

Главная любовная линия – Катя/Турбо
Кащей, скорее, играет роль главного антагониста..

Предупреждение: фанфик будет содержать тяжелые темы, триггеры, подробное описание драк, убийств, постельных сцен и так далее по списку. Переписки сериала также ждать не стоит. А если вы хотите легкую историю, которую можно будет прочитать, не задумываясь – вам не сюда.

Эта история заставит вас переосмыслить отношение к собственному легкомыслию.

А пока я буду надеяться, что вам понравится этот фанфик...