Тень и цветы

Он сидел на крыше дома напротив её кафе. В тени. Как всегда. В руке — бумажный стакан с кофе, который он даже не пил. Он просто держал его, чтобы казаться частью этого мира.

Она стояла за стойкой. Улыбалась. Протягивала чашки с мятным латте. Её рыжие волосы были собраны в небрежный хвост, и при каждом движении они качались, как пламя.

Доу мог смотреть на неё вечно. Он не замечал времени, когда смотрел на неё. Но в этот момент его тентакли дёрнулись.

В кафе ввалилась толпа. Четырнадцать мужиков и три женщины. Они громко смеялись, хлопали дверями, размахивали руками. Один из них — лысый, с цепочкой на шее — подошёл к стойке и уставился на Алекс.

— О, смотрите, — сказал он громко, на весь зал. — Рыжая коза уже работает? А где твой хозяин?

Она застыла. Её улыбка погасла.

— Я не понимаю, о чём вы, — тихо сказала она.

— Да ладно, — поддержал второй, тощий, в спортивном костюме. — Ты же местная шалава. Вся в кофе, но без мозгов. Хотя кому нужны твои мозги, правильно?

Они засмеялись. Остальные подхватили. Женщины из их толпы тоже ухмылялись, глядя на Алекс.

— Иди сюда, рыжая, — сказал третий, дёргая её за прядь волос через стойку. — Мы тебя научим, как быть полезной.

Она вырвалась. Отошла к кухне. Ничего не сказала. Просто зажмурилась на секунду, сглотнула и выдохнула.

— Заказ сделаете или уйдёте? — спросила она ровным голосом.

Но он видел, как дрожит её рука. Он видел, как сжимаются её зубы. Он видел, как она пытается не разреветься при всех.

Толпа вышла через десять минут, оставив оскорбления в воздухе. Она закрыла кафе раньше времени. Доу смотрел, как она выходит, как она идёт по улице, прижимая сумку к груди. Её глаза были красными, но она не плакала — она держалась.

Дома она скинула куртку и рухнула на кровать. И там, в тишине, — она разревелась.

Он стоял в углу комнаты, невидимый, и слушал. Её голос срывался на всхлипы:

— Почему они такие? Что я им сделала? Почему я просто не могу быть собой, чтобы меня не ненавидели?

Каждое слово вонзалось в него, как осколки стекла. Тентакли сжались, как пружины. Он ждал. Он никогда не умел успокаивать словами. Но он умел делать кое-что другое.

---

Когда она уснула, он вышел. Бесшумно. Как тень. И начал свой поход.

Первый. Лысый.

Жил на первом этаже. Доу вошёл через окно. Тот ещё не спал, сидел в кресле, пил пиво.

— Ты кто, блядь? — он хотел встать.

Тентакль обвил его горло. Не сжимал — просто держал. Доу подошёл ближе, навис над ним, и голос его прозвучал как металл:

— Рыжая коза. Помнишь?

Глаза лысого расширились. Он хотел закричать, но тентакль сжался. Доу переломил ему руку. Медленно, с хрустом, который разнёсся по комнате. Потом вторую. Потом он просто смотрел, как тот умирает от страха и боли, пока тентакли разрывали его тело.

Второй. Тощий в спортивном костюме.

Был на кухне. Доу просто выбил дверь. Тот упал, ударился головой о плиту. Доу взял его за ногу и развернул, как куклу. Каждое движение было точным. Он отрезал ему пальцы на руках — теми, которыми он дёргал Алекс за волосы. Когда тощий начал задыхаться, Доу просто вдавил его лицо в горячую плиту.

— Теперь ты не будешь таким разговорчивым, — прошептал он.

Третий, четвёртый и пятый — сидели в одной квартире.

Играли в карты. Доу не стал входить в дверь. Он просто проплыл через стену и оказался между ними. Тентакли взметнулись одновременно. Один получил сломанную шею, второй — разорванное горло, третий — пронзённое сердце. Никто не успел даже вскрикнуть.

Шестой и седьмой (женщины, которые ухмылялись).

Спали в одной кровати. Доу разбудил их голосом:

— Вы смеялись.

Они закричали. Он не дал им встать. Он связал их одним тентаклем и привязал к стулу. Одна из них плакала, молила о пощаде. Он подошёл к ней и прошептал:

— Ты тоже смеялась.

Он оставил её на стуле, накрыл пледом и запер в комнате. Они умрут через три дня. От голода, жажды и осознания.

Восьмой, девятый и десятый — братья.

Он закрыл за собой тяжёлую железную дверь гаража. Щелчок замка, словно могильная плита, опустился за его спиной. Внутри пахло бензином, металлом и сыростью. Света почти не было — только бледный прямоугольник от мутного окна под потолком.

Трое. Братья. Они стояли у старого, ржавого автомобиля, сжимая в руках монтировки, и пытались казаться смелыми. Один из них — самый крупный, с татуировкой на шее — шагнул вперёд, сжимая монтировку так, что костяшки побелели.

— Ты кто, урод?! — крикнул он, и голос его сорвался на хрип.

Доу не ответил. Он просто улыбнулся. Фиолетовые глаза полыхнули в темноте как два жарких угля.

Он бросился вперёд быстрее, чем они могли среагировать. Первый даже не понял, что произошло, как Доу схватил его за руку с монтировкой — и с хрустом вывернул её в другую сторону. Сухожилия лопнули, и крик разнёсся по гаражу, как вой сирены.

Второй бросился на него с трубой. Доу увернулся, перехватил его за шею и впечатал головой в капот машины. Металл прогнулся, и по гаражу разнёсся звон, похожий на колокол.

Третий побежал к двери. Доу не стал его догонять. Он просто сделал шаг в сторону — и тентакль, как змея, обвил лодыжку беглеца, дёрнул назад. Тело с грохотом влетело в железный стеллаж, и на пол посыпались банки с краской.

Доу не спешил. Он дал им время подняться, оглядеться. Они уже не казались смелыми — они были зверями в клетке, загнанными в угол.

— Вы хотели научить её полезности? — тихо спросил Доу, обходя их по кругу. — Вы думали, что она просто игрушка для вашего смеха?

Он прошёл мимо канистры с бензином, стоящей у стены. Поднял её. Открыл. Тентакли вырвались из его спины и подхватили канистру, начав разливать бензин по бетонному полу. Запах горючего мгновенно заполнил гараж, смешиваясь с запахом пота и страха.

— Она рыдала сегодня ночью, — сказал он, не повышая голоса. — Она плакала, потому что вы сломали её. Никто не смеет ломать мою Алекс.

Он подошёл к машине, на которой лежал второй. Вытащил из бардачка зажигалку. Щёлкнул. Маленький огонёк дрогнул в темноте, отражаясь в его зрачках.

— Вы хотели красивого зрелища? Смотрите.

Он бросил зажигалку в лужу бензина. Пламя взметнулось вверх — сначала робко, потом жадно, захватывая стены, машину, потолок. Оно лизало железо, как голодный зверь. Братья закричали, пытаясь вырваться, но тентакли держали их крепко, прижимая к машине. Металл раскалялся, и вонь палёной плоти смешалась с запахом горелого бензина.

Доу стоял в центре гаража, наблюдая. Он не чувствовал жара — он сам был огнём.

Огонь — он красивый. Когда он пожирает не просто стены, а самих обидчиков.

Он смотрел, как они корчатся и вопят, пока пламя облизывает их лица, руки, волосы. И только когда их крики стихли, а дым стал густым и чёрным, он развернулся. Тентакли сомкнулись вокруг него, пряча от огня, когда он шёл сквозь пламя к выходу.

Дверь снова закрылась.

Он стоял в переулке. За его спиной полыхало здание, и в отблесках пламени его фиолетовые глаза казались почти живыми.

Он поднял голову к небу и прошептал:

— Красиво.

И исчез в темноте, оставляя позади дым, пепел и память о том, что случается с теми, кто смеет трогать его Алекс.

---

Одиннадцатый, двенадцатый, тринадцатый, четырнадцатый, пятнадцатый, шестнадцатый, семнадцатый — все они умерли. Кто-то — быстро, кто-то — мучительно, но каждый из них пожалел о том дне в кафе.

А потом он вернулся домой.

Она спала, поджав колени к груди. Её волосы разметались по подушке. Он сел на пол рядом с диваном и смотрел на неё. В его глазах не было злости — только пустота, светящаяся фиолетовым.

— Я сделал это, — прошептал он в темноту. — Теперь они больше не тронут тебя.

Она не слышала. Она спала, чуть улыбнувшись во сне.

А он смотрел на неё до самого рассвета.