Тень и цветы

Я бежал по улицам. Впервые за сотни лет я бежал. Мои тентакли разметались за спиной, как чёрные ленты, и я не пытался их контролировать. Луна стояла высоко, заливая город бледным, мёртвым светом, и каждый переулок, каждая стена казались мне насмешкой.

Я искал её.

Мой нос улавливал тысячи запахов: мокрый асфальт, выхлопные газы, чужая еда, дешёвый алкоголь. Но её запах — мята и кофе — растворялся в этом смраде, как будто её никогда и не было.

Я остановился у старого моста. Того самого, что перекинут через реку, где вода всегда чёрная и холодная. Я хотел уже развернуться и бежать дальше, но что-то заставило меня поднять голову.

Она стояла на краю. На самом краю перил, держась за ржавый поручень одной рукой. Ветер развевал её рыжие волосы, и в свете луны она казалась Душой, не попавшей на Покой.

— Алекс! — крикнул я, и мой голос расколол тишину на тысячи осколков.

Она обернулась. Её глаза были мокрыми, и в них не было страха — только усталость и решимость.

— Не подходи, Джон. Пожалуйста, — сказала она, и её голос сорвался.

Она отпустила поручень. И шагнула вперёд.

Я не думал. Я просто прыгнул следом. Мои тентакли вырвались вперёд, один обхватил её за талию, другой вцепился в перила моста с такой силой, что металл прогнулся. Моя рука сжала её запястье, и мы повисли над водой — я, держащийся за мост одной рукой, и она, застывшая в моих объятиях.

— Ты... — прошептала она, глядя на меня с ужасом и удивлением.

— Я тебя не отпущу, — сказал я. Тихо. Твёрдо. — Никогда.

Я подтянул её наверх, перетащил через перила и усадил на асфальт. Она дрожала, смотрела в одну точку, и я видел, как её тело содрогается от рыданий, которые она не могла издать.

Она потеряла сознание у меня на руках.Понял, Артём! Переделываю вторую часть (от момента, как он принёс её домой) на первое лицо от Доу. Чтобы читатель был внутри его головы, чувствовал его холод, его ярость и его нежность.

Я принёс её в свою квартиру и опустил на диван. Она почти ничего не весила — только мокрые волосы, холодная кожа да кости. Я сел на корточки рядом и просто смотрел, как она дышит. Грудь поднималась и опускалась, как у подбитой птицы.

Прошёл час. Она открыла глаза. Мутные, красные, потерянные.

— Зачем ты спас меня? — спросила она, не глядя на меня.

Я не сразу ответил. Провёл пальцами по её влажным волосам, убрал прядь с лица.

— Зачем ты хотела умереть?

Она усмехнулась — сухо, горько, как будто я спросил что-то очевидное.

— Я недостойна жизни, Джон. Мои родители говорили мне это с детства. Каждый день. Я — ошибка. Лишняя. И ты... — она перевела дыхание и посмотрела на меня впервые. — Ты — лучшее, что случилось со мной. Но я не заслуживаю даже тебя. Ты — тень, страх, ты выше меня. А я просто — никто.

Я смотрел на неё, и внутри меня что-то сжалось. Я не знал, как называть это чувство. Но оно было острым, как лезвие.

— Ты — не ошибка, — сказал я. — Ты — причина, по которой я перестал быть просто монстром. Ты — единственная, кто сделал меня по настоящему живым.

Она подняла на меня глаза — изумрудные, мокрые, полные боли.

— Если ты лишняя, — продолжил я, — то кто я, если не мусор?

Она заплакала. Громко, страшно, как будто внутри неё сломило дамбу. Я обнял её. Прижал к себе и прошептал в её мокрые волосы:

— Теперь ты не одна. Я здесь. Я всегда здесь. Даже если ты упадёшь — я поймаю.

Мы легли на диван. Она свернулась калачиком у моей груди, и я чувствовал, как её дыхание выравнивается. Она заснула — без страха, боли и кошмаров. Я смотрел на её лицо, и мне казалось, что впервые за тысячи лет я тоже могу дышать.

Но я не спал. Я ждал, пока она провалится в глубокий сон. И только когда её руки разжались и она замерла в полной тишине, я встал. На цыпочках, не издав ни звука, я вышел из квартиры.

Через час я вернулся.

На мне не было крови — я умею убивать чисто. Но в глазах — холодная ярость. Те, кто довёл её до моста. Те, кто доводил её её каждый день. Те, кто хотел, чтобы она исчезла. Я нашёл их. Каждого.

Они исчезли. Навсегда.

Не её родители, но всё же

На следующий день в новостях сказали: «Найдены трое мужчин с признаками обезвоживания и странными дырами на шее». Я усмехнулся. Никто не свяжет это со мной. Никто не знает меня.

Алекс спала. У меня на диване. В моей старой кофте. И её дыхание было спокойным.

Я стоял у окна, смотрел на серое утро и думал: «Я не знаю, как быть человеком. Но если она останется — я научусь. И всё ради неё».