Тень и цветы

Я занёс её в свою квартиру и опустил на диван. Она почти ничего не весила — просто кожа, кости и кофейно-мятный запах, который уже начал заседать в моих мозгах. Я сел в кресло напротив и стал ждать.

Я никогда не ждал. Раньше я просто приходил, брал, уходил. Но сейчас я сидел и смотрел, как она дышит. Тентакли тоже замерли — впервые за всю их огромную жизнь они не шевелились.

Прошло два часа, тридцать шесть минут и пятнадцать секунд. Она открыла глаза.

— Где я? — спросила Алекс, хрипя и пытаясь сесть. Она застонала — рёбра ещё болели, хотя я уже начал их сращивать.

— Не волнуйся. У меня дома. В безопасности. — Я встал, потянулся к книге на полке и выудил её — «Лечебная магия и прочие плюшки для тупорылых кипятильников». Весьма полезное чтиво для тех, кто никогда не умел исцелять, да и без того долбаёб.

— Задери кофту, — сказал я, не поднимая глаз.

Она застыла. Я почувствовал это — смесь удивления, смущения и… удовлетворения. Надо мной смеялись все три тентакля, что я видел. Один просто замер, второй дёрнулся, третий отвернулся, будто ему стыдно.

— Ты серьёзно? — спросила она.

— Я серьёзно. У тебя сломаны два ребра и куча синяков. Либо я лечу тебя, либо ты будешь кашлять кровью до конца недели. Выбирай.

Она фыркнула, но послушно задрала футболку с кофтой. Я работал. Мои пальцы двигались по ушибам, и я чувствовал, как под ними восстанавливаются ткани. Она изредка шипела, но сдерживалась. А тентакли тем временем, как предатели, начали подползать и аккуратно касаться её кожи, заползая куда не надо. Я шикнул на них — они отдёрнулись, но один всё-таки коснулся её плеча, словно проверяя, не исчезла ли она из реальности.

Минут двадцать мы провели в почти полной тишине. Её дыхание выровнялось.

— Вкус у тебя необычный, — произнесла она.

— Не смешно.

— Ну только не говори, что я тебе не нравлюсь, — сказала она и улыбнулась.

Мы посмотрели фильм. Старый детектив, где все умирали в первой же серии. Она заснула почти сразу.

Я решил, что теперь, когда она полностью пришла в себя и все её раны затянулись, она должна помыться. Я сказал ей, что душ в конце коридора, и подкинул ей чистое полотенце. Но она, блядь, как только увидела мою кофту, которую оставила, сразу начала лыбу давить, мол «помой меня, я сама не могу — развалюсь».

Я закатил глаза (это выглядит страшно, когда у тебя фиолетовые глаза). Она улыбнулась. Совратительница херова.

Я зашёл в душ, раздел её до белья (она не сопротивлялась, только усмехнулась), и наспех помыл, стараясь не дышать и не смотреть. Мои тентакли помогали держать её за плечи, пока я орудовал губкой. Она не дрожала — она лежала в ванной и просто наблюдала за мной. Её глаза блестели от пара, и мне казалось, что в них я вижу целый мир.

Спать легли так: я на полу, она на диване. Я завернулся в старый плед и даже попытался не дышать, чтобы она не чувствовала холода. Но она ворочалась и ворочалась, пока наконец не села и не выдала:

— Иди сюда, Джон.

— Я и так рядом.

— На диван. Со мной. Лег. Быстро.

Я молчал три секунды. Потом встал, лёг рядом с ней. Она прижалась ко мне спиной, прильнула к груди, и я почувствовал, как мои тентакли обвивают её, согревая. Мне казалось, что они делают это сами, без моего желания.

А ночью я встал, тихо, и пошёл на дело. Я убил человека. Не потому что хотел — потому что он уже смотрел на меня со злобой, и я понял, что если не убью его сейчас, он когда-нибудь придёт сюда. Я оставил его в подворотне, за пару кварталов, и вернулся ровно к тому моменту, когда Алекс начала просыпаться.

Прикольно. Жили мы так ещё день.

И вот настал момент, когда она решила переодеться. Я, как нормальный парень, не стучал — и просто вошёл в комнату. А она, блядь, без футболки, только в нижнем белье. Одной рукой уже в футболке. Я застыл. Тентакли тоже застыли — они все одновременно посмотрели на неё, а потом начали тянуться к ней, как на свет.

Я стал фиолетовым. Если бы я мог краснеть — я был бы пунцовым.

— Ты не постучался! — рявкнула она с нотой смущения.

— Я не стучусь у себя же дома! — огрызнулся я, но даже мой голос звучал нелепо.

Она расхохоталась, натягивая джинсы, а мои тентакли тем временем отдёрнулись, как испуганные котята, и спрятались за спину. Пиздюлей мне не дали. Вообще. Ничего. Она просто улыбнулась и сказала:

— Ну, теперь ты видел меня почти без одежды. Считай, мы квиты.

Она ушла к себе через пару часов. Я стоял на лестнице и смотрел, как она заходит в подъезд, как зажигается свет на четвёртом этаже, как тень от её силуэта мелькает в окне.

Я решил, что приду к ней сегодня же ночью. Просто постоять рядом. Убедиться, что она цела. Сделать вид, что я просто проверяю.

Я пришёл.

Но её не было.

Я обошёл квартиру. Пусто. Ни вещей, ни её запаха. Только пыльная комната и тишина. Я бросился искать. Переулки, дворы, её кафе, её подруга, её работа — всё пусто. Ни следа.

Её не было нигде.

И тогда я понял: я не просто хочу её найти. Я — не могу без неё жить.

Тентакли дрожали, когда я стоял на крыше и смотрел на город, не зная, куда бежать. Я чувствовал, что она где-то там. Что она жива. Но я не знал, где. И впервые за всю мою бессмертную жизнь я почувствовал, что могу сойти с ума от одной лишь мысли: "Я потерял её"