Тень и цветы

(От лица Алекс)

Я закрыла кафе. Последний клиент ушёл. Тишина, только холодильник гудит где-то на кухне. Я пересчитала выручку, сняла фартук, потерла уставшие глаза.

Вечер был длинным. Слишком длинным.

Накинув свою поношенную куртку, я вышла через заднюю дверь. Двор утопал в темноте — фонарь над входом давно сдох, и никто не собирался его менять. В носу запахло сырым асфальтом и мусором.

Я не заметила их сразу. Они вышли из-за угла, как тени, которых ждёшь, но никогда не видишь.

Пятеро. Я насчитала пять фигур в темноте. В центре — тот мужик из кафе. В гипсе, с костылём, но глаза горят как у бешеной собаки.

— Эта тварь, — сказал он, указывая на меня костылём. — Это она натравила на меня своего дружка.

Я хотела сказать, что не понимаю, о чём он. Но слова застряли в горле.

Первый удар пришёлся по голове. Мир качнулся, и я упала на колени, вцепившись руками в мокрый асфальт. Второй — по спине. Я почувствовала, как рёбра хрустнули, и в груди разлилась острая, обжигающая боль. Третий — по лицу. Язык коснулся губ — солёное, тёплое. Кровь.

— Говори, сука, кто это был! — орал он, и его голос разрывал тишину двора.

Я свернулась в клубок, прикрывая голову руками. Удары сыпались градом: по бокам, по рукам, по ногам и лицу. Кто-то пнул меня в живот — и я перестала дышать на секунду. В ушах звенело так, что я ничего не слышала, кроме собственного хрипа и биения сердца.

— Отвечай, тварь! — снова крикнул он.

Я не могла ответить. Я даже не могла плакать. Слёзы смешались с кровью, и всё лицо горело огнём от боли. В голове билась одна мысль: "Вот и конец". И странное, тихое облегчение: "Наконец-то я умру".

Но в этот момент воздух вокруг похолодел. Я почувствовала это даже сквозь боль — как будто кто-то открыл дверь в подвал.

Я подняла голову.

Он стоял между мной и ними. Чёрный. Высокий. Фиолетовые глаза горели в темноте ярче фонарей, хоть и светили слабо. За его спиной шевелились тентакли — я впервые видела их полностью развёрнутыми. Они были больше, чем я думала.

Доу ничего не сказал. Он просто сделал шаг вперёд.

Я не видела, что произошло. Только слышала. Первый хруст — как ломается сухая ветка. Кто-то закричал, но крик оборвался, как будто его заткнули тряпкой. Второй звук — глухой удар, от которого у меня внутри всё оборвалось. Третий — и снова хруст, но уже влажный, мокрый, какой-то слишком живой. Это рвалась плоть.

Я приподняла голову, чтобы увидеть.

Один из них валялся на асфальте, согнутый в неестественном положении — голова слишком сильнт запрокинута назад, а лицо удасно скорчено. Второй пытался ползти, но щюпальце сжало его шею, и он затих. Третий стоял с открытым ртом, глядя на Доу, и не мог пошевелиться. Он умирал из за оторванной ноги.

Мужик с костылём пятился назад, бормоча что-то бессвязное.

— Ты... ты... что ты за тварь?! — крикнул он.

Доу медленно повернулся к нему. Тентакль дотронулся до его гипса. Мужик взвыл, а потом раздался звук, который я запомню навсегда: хруст, похожий на треск льда. Доу схватил его за ногу и просто сломал её, словно она была сделана из бумаги. Второй тентакль с хрустом развернул его голову на 180 градусов, и мужик упал, не издав ни звука.

Тихо. Только мой хрип и чьё-то чужое дыхание.

Доу повернулся ко мне. Его фиолетовые глаза горели, как угли. Он опустился на корточки рядом со мной, и его рука — холодная, как лёд — коснулась моего лица.

— Ты в порядке? — спросил он. Голос звучал как тихий, как шёпот при прощании с умершим, но я никогда не слышала ничего более родного.

Я улыбнулась. Сквозь кровь, слёзы и боль и прошептала:

— Ты пришёл.

— Я всегда прихожу, Алекс — ответил он.

Он подхватил меня на руки — легко, как пушинку. Тентакли обвили моё тело, прикрывая от холода, и я почувствовала, как его шаги отдаляются от места, где лежали пять тел, оставленных на асфальте. Я закрыла глаза и позволила себе провалиться в темноту, зная, что он отнесёт меня домой и согреет.