Тень и цветы

Я проснулся на диване. Телевизор орал как не знаю что — я не выключал его с прошлой ночи. За окном серое утро, воняет кофе и плесенью. Ебучие соседи опять чёт сверлят. Я хотел забыть её. Забыть этот вкус мяты и карамели. Но тентакли уже подёргивались, когда я просто подумал о ней.

— Блядь, — выдохнул я

Я выглянул в окно. Утро. Холодный ветер, запах мокрого асфальта и выхлопных газов. Смотрю вниз — вижу её. Алекс идёт по улице, закутанная в старую куртку. Рыжие волосы собраны в небрежный пучок. В руке термокружка — коньяк, судя по виду. Она выглядит уставшей, под глазами тени. Но идёт быстро, чётко, будто старается не опоздать.

Я телепортировался. При телепорте есть мерзкое ощущение пустоты. Растянулся в тени, текущей по стенам. Следую за ней на расстоянии, как призрак. Чужие запахи, чужие люди. Никто меня не видит. Я — сквозняк, просто блядская тень на асфальте.

Она заходит в своё кафе. Маленькое заведение в центре, с вывеской "Mint&Co". Пахнет там кофе, молоком и выпечкой. Я забираюсь в переулок напротив, сажусь в тёмный угол и смотрю. Её видно через окно стоящую за стойкой. Она улыбается каждому клиенту — пусто, механически, но улыбается. Её руки дрожат, когда она наливает кофе.

Проходит час. Я наблюдаю, как она стирает стойку, принимает заказы, поднимает упавшую ложку. В какой-то момент в кафе входит мужик. Здоровый, в чёрной, кожанной рваной куртке. Он начинает орать на Алекс, что кофе остыл. Я слышу эту тварь. Я вижу, как она сжимает челюсти, как плечи поднимаются к ушам. Она пытается извиниться, говорит, что заварит новый. Но он продолжает орать, бьёт рукой по стойке, а потом по её лицу. Девушка за соседним столиком отворачивается.

А у Алекс по щеке скатывается слеза.

Я чувствую это. Каждую нервную клетку. Что-то внутри сжимается — сильнее, чем тогда, когда я увидел её порезы. Я решаю, что пора познакомиться поближе с этим мудлом. Мгновенно просачиваюсь через стену, выходя в туалет кафе. Слышу, как мужик идёт в сторону подсобки — курить или просто остыть. Я встречаю его у двери.

— Привет, — говорю я ему. Он начинает открывать рот, но я не даю ему сказать ни слова. Один удар щюпальцем — и я вырубаю его, другой — с хрустом ломает колено. Кость переламывается противно, как сухая ветка - нога выгнулась как у кузнечика. Мужик падает, не дыша. Он очнётся через пару часов с простреленной ногой и бессонницей на неделю. Но больше он никогда не придёт сюда.

Я выхожу из кафе незамеченным. Снова сажусь в переулке. Наблюдаю за Алекс. Она вытирает глаза, улыбается следующему клиенту. Продолжает работать, будто ничего не случилось.

Вечером она закрывает кафе. Идёт домой, шаркая ногами. Отхлёбывает из полупустой кружки. Я снова сталкерю за ней по пустым улицам, держусь в двух шагах позади. Она заходит в подъезд, поднимается на свой этаж. Запах плесени и старой штукатурки встречает меня, как старого друга.

Ночь. Она в своей комнате, я — в углу, растёкшись чёрной лужей на полу. Впитываю запахи: пыль, её пот, остатки кофе. Она не спит. Сидит на кровати, обхватив колени руками. Смотрит в стену. Шепчет тихо:

— ...вчера было странно. Я должна была кричать. Но я... я просто лежала и не хотела, чтобы это кончалось. Господи, что со мной не так?

Она достаёт чёрный блокнот. Открывает на первой странице — я уже знаю, что там написано "простите меня". Берёт ручку и медленно, дрожащей рукой что-то дописывает. Потом убирает в тумбочку, падает на подушку. Закрывает глаза.

— Хоть бы он вернулся, — шепчет она почти беззвучно.

Мои тентакли дёрнулись. Как будто на этот раз не они тянулись к ней — а я сам. Я хотел подойти, коснуться её руки, сказать что-то. Я умею пить кровь и причинять боль. Я не знаю, как правильно разговаривать с живыми, а тем более с женщиной. Да и мой голос жутковатый.

Я растекаюсь обратно в тень и вытягиваюсь под дверь. На улице снова ночь. Холодно. И в голове — её голос: "хоть бы он вернулся".

Я и так здесь. Я всегда здесь. Она не знает, что просит монстра.

А я не знаю, что мне с этим делать.