Глава 4. Первый шаг в туман молчания
Глава 4. Первый шаг в туман молчания
Новое утро в городе не особо отличалось от других, Ян также проснулся от шума и запаха с кухни — бабушка снова встала намного раньше его и уже в поте лица хлопотала у плиты, чтобы порадовать внука вкусным завтраком.
Ян приподнялся на локтях, в глазах ещё оставалась тяжесть после сна, поэтому следующие три минуты он потирал уголки глаз и переносицу, пытаясь полностью согнать тревожную дрёму. Его сон и правда выдался тревожным, Морозов вернулся домой очень поздно, наверное, к часу. Обычно дорога от “Абисса” до дома занимала около двадцати минут, но по дороге они начали болтать с Аней, разговор не дал ему информации по делу, это была обычная будничная беседа ни о чем. Сначала Ян был раздражён, уж не привык он так много говорить о жизни и сплетнях, тем более о таких, которые он впервые слышал, однако через минут пятнадцать он все-таки втянулся после слов: “Ты помнишь, как бегал со мной от гусей? Так вот, у той бабушки внук — чуть старше нас с тобой, ему где-то двадцать, так он сел за пропаганду...”. Конечно, Ян не помнил ни бабушку, ни её внука, его заинтересовало совсем другое, его внимание привлёк суд. Хоть Гречка и не знала подробных деталей, однако суть Морозов уловил и даже сам начал вспоминать законы, за которые можно было осудить того внука.
Сначала они говорили на ходу, но потом сели на лавочку в каком-то дворе и продолжили беседу, иногда мусоля одну и ту же тему по несколько раз, но уже с другой точки зрения.
Когда он наконец вернулся домой, то бабушка уже спала. Или ему так показалось, поэтому он быстро скинул свитшот и джинсы. Немного повозившись в комнате, то раскладывал вещи, то просто думал о чем-то, Ян наконец лег в кровать и укутался в одеяло, ему не было холодно, просто пока залезал в постель, то успел хлопнуть пару комаров на своём предплечье, а проснутся утром весь в красных укусах не хотелось.
Сон пришёл к нему быстро, однако назвать его спокойным нельзя. Он то проваливался куда-то, то шёл, его кто-то хватал за руку, но когда тот оглядывался, то фигура пропадало, было тревожное ощущение того, что кто-то его пытался остановить, но как только Ян пытался вглядеться в того, кто это делает, он тут же начинал падать. Хоть его сновидение не было длинным, в голове все равно были мрачные и раздражающие мысли.
000
Ян молча прошёл в кухню вытирая лицо руками от лишней влаги, он понял, что проснутся своими силами, не выйдет, поэтому ему помогла холодная вода в ванной.
Бабушка улыбнулась своему внуку и отодвинув стул, поставила на стол чашку с горячим чаем, от жидкости внутри поднимались тонкие струйки пара. Ян уселся на стул. Бабушка сказала: “Доброе утро” — дружелюбно, но он почему-то напрягся. Смотря на видневшуюся вдалеке линию набережной в голове, всплыла фраза Кирилла: “Доведи дело до конца”. Сейчас эта фраза показалась ему раздражающей. Легко говорить, когда ты не сам идёшь по этому минному полю.
Через некоторое время бабушка поставила перед ним тарелку с драниками и яичницей в томате. Неожиданно для Яна пенсионерка не села рядом, а продолжила смотреть на него, да не просто на него, а прямо в глаза. Он уже поднёс вилку к дранику, как понял — она не уходит. Стоит и смотрит. Сначала она молчала, а после заговорила, продолжая также смотреть ему в душу:
— Ты вчера поздно вернулся — бабушка наконец села напротив, но взгляда не отвела, наоборот, она усиленнее сверлила его своей игрой в гляделки.
Ян слегка нахмурился, но ответил:
— Да так, засиделись с Аней, заболтались о том, что тут происходило пока меня не было.
Надежда Степановна сощурилась и испытующе глянула на него, будто пыталась что-то прочесть на его лице, хотя он сам то не понимал, к чему бабушка клонит и чего хочешь. Ясное дело что беспокоится, но такой пытливый взгляд заставлял понервничать, мало ли что она себе придумала. Но как только он собрался узнать, в чем причина ее взгляда, как тут же получил ответ на не заданный вслух вопрос:
— Я, конечно, говорила, что Кирюша хороший, но... Будь аккуратнее, там его брат...— старушка замолчала на секунду, а после на выдохе продолжила — ... просто не влезай в эту историю.
Повисла неловкая тишина. “Слишком поздно” подумал про себя Ян, но сам промолчал и сказал совсем другое.
— Я понял, я справлюсь — Морозов сам не понял кого уверял, бабушку или себя?
После этой неприятной лжи и разговора у Яна пропал аппетит. Он пытался поковырять то драник, то яичницу, но сколько бы ни пытался — голод так и не пришёл, поэтому он хотел уже встать, но бабушка попросила его ещё посидеть. Он сел. Вдруг женщина напротив показалась ему чужой, напряжённые плечи, недоверчивый взгляд вперемешку с жалостью, только за что жалеть?.. Хорошо, что только показалось, иначе Ян бы точно утонул в собственной тревожности. Ситуация и вправду была странной и.. непонятной?
Раньше бабушка себя так не вела, это точно. Видеть её такой напряжённой и чужой было неприятно, да так, что по спине прокатились мурашки, а ладони вмиг взмокли.
— Сейчас трудно здесь... Всем — Надежда Степановна водила пальцем по клеёнке на столе вырисовывая круги, словно на воде — Ты, наверное, уже знаешь про Артёма, да? Ой, спрашиваю ещё...— она невесело хмыкнула и продолжила — У него девушка была, Леночка... Семья у неё, конечно, неполная, да и мама истеричка, но такая умница была девочка — она снова замолкла и посмотрела на Яна своими большими глазами, которые отражали солнечные лучи, ему даже показалось что она плачет, правда из-за чего?
— Когда Артёма не стало, то мать заперла её в квартире, Яночка, я не хочу, чтобы у тебя была такая же судьба, милый, поэтому прошу, не увлекайся новостями этого города и не увлекайся Кириллом, как друг он хороший, но...—бабушка словно проглотила ком и не договорила, Ян сам понял
— Хорошо, не буду
000
На деле уже через десять минут в комнате он строчил новые факты по делу в блокнот, который привёз с собой — больше от скуки, потому что думал, что он ему не пригодится. Но нет. Вот, пригодился.
Взяв в руку карандаш, который он нашёл в рюкзаке — Ян начал писать:
“Лена, бывшая девушка Артёма. Неполная семья, мать истеричка”.
На этом пока и закончил. Сейчас это и правда всё, что у него было.
Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок, может, он оживёт и что-то да расскажет? Потолок молчал, как и мысли Морозова. При беседе с Кириллом тот не объявил ни одного факта о брате, лишь совет смотреть на всех и искать.
Искать...
Слово повисло в голове подобно виселице, не вылезешь сейчас — потянет вниз и удавит. Нужно было думать, в голову снова полез вчерашний разговор Яна с Аней, он начал вспоминать сплетни, которых та успел наговорить столько, что всем сплетницам укор.
“Гуси... Внук и суд... Рыба...?” — нашёптывал он себе и стучал карандашом по подбородку, будто где-то здесь есть ответ. Ян нахмурился, рыба вызвала у него подозрения.
“Рыба? Рыба! Точно, Рыбак!”
Морозову тут же вспомнился разговор, точнее монолог Ани про Рыбака, который приезжает сюда ловить и продавать рыбу время от времени, и вот, в это лето он тоже приехал, и он здесь! Факты здесь, а значит дело может двигаться дальше.
Ян нащупал в кармане телефон. Экран вспыхнул, и он с минуту просто смотрел на диалог с Кириллом. Тот самый, с единственным «Жду».
«Есть шанс, что дядя Юра расколется?» — написал Ян.
Ответ пришёл почти сразу. Будто Кирилл всё это время держал телефон в руке и был на готове ответить.
«Он никому ничего не говорит. Даже своим. Ты думаешь, он тебе расскажет?»
«А ты думаешь, мне есть разница?»
«Без меня не лезь»
Морозов нахмурился. “Без меня не лезь”. А не много ли чести будет для Сомова? От такого пафоса, точнее Яну так казалось, он разозлился. Кирилл ему кто? Друг? Если бы, они еле знакомы, а тот уже ему ставит какие-то ультиматумы.
«Ты теперь мой нянька?»
«Твоя совесть»
Ян хмыкнул. “Совесть”, — подумал он. — “Совесть у того, кому есть что скрывать.”
«Приду за тобой. Завтра. В десять утра. У рынка. Не опаздывай, городской»
Ян выдохнул. Прочитал сообщение ещё раз. Потом ещё.
«Не буду», — ответил он.
Убрал телефон в карман и снова уставился в потолок. Тот по-прежнему молчал. Но на душе стало чуть легче.
000
Ян не мог сидеть в душной квартире. Его взгляд то и дело натыкался на блокнот и одну несчастную строчку. Морозов пытался что-то делать: то кровать заправит в пятый раз, то одежду переложит с одного места на другое, во второй раз ходил умываться, но мысли все равно были не с ним, они были не здесь, а где-то там, у набережной.
К четырём дня Ян сдался, одел свободную чёрную футболку, отрыл в бабушкином шкафу джинсовые шорты, взял с собой сумку на пояс, обязательно положив туда блокнот с карандашом. Когда Морозов затягивал шнурки на своих старых конверсах, то бабушка вдруг появилась в проёме из кухни и смотрела на него, вытирая кружку полотенцем.
— Ты куда?
— Погулять к набережной, скучно сидеть здесь.
Старушка понимающе кивнула несколько раз и ушла на кухню, похоже мыть посуду, если судить по дребезгу ложек, вилок и тарелок.
Он вышел на улицу. Солнце уже поднялось, но город не торопился активничать — всё так же шторы задёрнуты, лавочки пусты, только кошки греются на солнце. Хотя, когда Ян свернул к набережной, то увидел несколько детей, которые резво галдели и бегали меж деревьев крича: “Красный свет!”
Морозов немного замедлился. “Может позвонить Кириллу? Пусть расскажет сейчас то, что знает, ну не могу я до завтра сидеть, когда возможность есть сегодня!”. От раздражения он сжал челюсти до скрипа. Оказывается, Яна очень просто вывести из себя. Ему достаточно понять, что ситуация не под его контролем, так сразу просыпается дикая ярость.
Всю жизнь он был привык ко всему готовому. Стоит спросить у отца — пожалуйста, вот тебе развёрнутый ответ на твой вопрос. И не надо никуда ходить и не у кого спрашивать, а тут Ян ходил везде. Шибался по квартирам, ходил в бар, куда, наверное, не ходил бы еще лет десять, если бы не ситуация. Общался с теми, с кем в жизни бы не говорил.
Ян одновременно интересовался и не любил это. Он понимал, что без труда не вытянешь и рыбку из пруда, но в данной ситуации он чувствовал себя не тем, кто вытягивает, а тем, кого вытягивают. Это ему нужно переодеваться в чужое, ему злится, ему ходить, а те просто сидят как NPC и палец о палец не ударили
Злость начала пропадать, когда он заметил, как дети снова забегали вокруг него под крики “Зелёный свет!”. Морозов понял, он больше не ребёнок, он больше не будет так бегать и радоваться лету. Он повзрослел, а значит, стал умнее, значит, злость сейчас беспричинна и это просто каприз.
Покой Ян ощутил уже на набережной, смотря, как волны стелются друг на друга и с тихим журчанием растворяются в песке. Облака закрывали солнце и вокруг все упало в тень, хотя бы не так душно. По прогнозу дождь пообещали ночью, так что можно было не бояться намокнуть.
Морозов прошёлся по берегу смотря вдаль уходящей и вновь прибывавшей воде. Каким расслабляющим оказалось это дело, смотреть на волны. Мысли вместе с морской пеной растворялись, едва касаясь песка.
“Она растворилась в морской пене и получила второй шанс...” — вдруг вспомнил Ян, ковыряя носком кеда песок. В детстве он считал эту сказку глупой, зачем Русалочка пожертвовала собой, ради того, кто выбрал другую? Она могла просто вернуться в море или, в конце концов, убить принца, вернуть хвост, голос и просто стать счастливой позже, конечно, не сразу, пройдёт время, она погорюет, но после с новыми силами сможет жить дальше, ведь у неё было целых триста лет!
А людям дано меньше ста, а они всё равно не успевают.
Не успевают сказать. Не успевают простить. Не успевают повернуть не туда, не в тот переулок, не на ту набережную, где кто-то ждёт.
Ян смотрел на воду. Она была спокойной — серой, тяжёлой, равнодушной. Как и все здесь.
А Русалочка успела, — подумал он. — Успела полюбить. Успела пожертвовать. Успела стать пеной.
Он провёл рукой по лицу. Ветер трепал светлые пряди волос, солёные брызги оседали на губах и слегка пощипывали.
— Глупая сказка, — сказал он вслух. Тихо, почти шёпотом. — Зачем жертвовать тем, кто тебя не выбрал?
Никто не ответил. Только чайка крикнула где-то над водой.
«А если бы выбрал?» —спросил он сам себя.
И не нашёл ответа.
Через время Ян подошёл к скамейке, к несчастью или наоборот к удаче там сидел мужчина. Лет пятидесяти, усталый, но вроде расслабленный. Морозов медленно опустился и сел рядом с ним, сам не понимая зачем. Наверное, все эти дилеммы о Русалочке, жизни и выборе замялись ему в подкорку мозга до того сильно, что он сам уже не придавал осознанности своим действиям.
Ян молчал, молчал и мужчина.
Тишина между ними была странной — не напряжённой, не неловкой. Просто… тишина. Как будто оба пришли сюда не говорить, а просто сидеть.
Ян смотрел на море. Мужчина — на свои руки, сложенные на коленях.
— Молодой ты ещё, — вдруг сказал он. Голос был низким, хрипловатым, прокуренным. — А взгляд — старый.
Ян не ответил. Не потому, что не хотел, а потому что не знал, что сказать.
— У тебя что-то случилось? — спросил мужчина. Не глядя на него. Будто спрашивал у волн.
— Не знаю, — честно ответил Ян. — Может быть.
— Ясненько, — мужчина кивнул. Достал из кармана старой куртки пачку сигарет, закурил. — У меня тоже. У всех тут что-то случилось. Просто одни говорят, другие молчат.
— А вы кто? — спросил Ян.
Мужчина усмехнулся — горько, без веселья.
— Никто. Местный. Раньше рыбачил, сейчас так, балуюсь. Дядя Юра меня кличут.
Ян резко повернул голову.
Дядя Юра.
Тот самый. Рыбак. Которого он искал. Который видел Артёма в ночь убийства.
Сердце застучало быстрее. Ян замер, боясь спугнуть. Вот она, тонкая нить, которую надо держать, чтобы не оторвалась или не выскользнула.
— А меня Ян, — сказал он как можно спокойнее, хотя внутри была буря эмоций. — Приезжий. У бабушки на лето.
— Знаю, — дядя Юра выпустил клуб дыма в сторону моря. — Слышал про тебя. Городской, которому что-то надо
— И вы тоже не ответите? — Ян не скрывал горечи, спрашивать сейчас о том, откуда про него уже все вокруг знают не было сил, да и разговор явно перетекал не в то русло.
Дядя Юра помолчал. Докурил, затушил сигарету о подошву ботинка, спрятал окурок в карман, хотя мог кинуть на песок как все остальные.
— А ты не спрашивай, — сказал он наконец. — Просто сиди. Смотри. Слушай.
Он встал, поправил куртку и посмотрел на Яна сверху вниз.
— Люди боятся, парень. Не потому, что трусы. Потому что знают: слово может убить. Не того, кто сказал. Того, про кого сказали.
— А правда? — вырвалось у Яна.
Дядя Юра на секунду замер. Потом усмехнулся — уже мягче, почти по-отечески.
— Правда? — переспросил он. — Правда, парень, она как море. Глубокая. И утонуть в ней легко.
Он развернулся и медленно пошёл в сторону города. Ян хотел окликнуть, остановить, спросить — но не смог. Слова застряли в горле тугим комом.
«Просто сиди. Смотри. Слушай».
Ян выдохнул. Посмотрел на море. Где-то он уже это слышал.
Ничего не изменилось. Вода была такой же серой, ветер — таким же солёным. Но внутри что-то сдвинулось.
Он достал телефон, нашёл диалог с Кириллом.
«Я встретил дядю Юру. На набережной. Он не сказал ничего, но… он не убежал. Это уже что-то»
Ответ пришёл через минуту.
«Не дави на него. Он сам придёт, если захочет»
«А если не захочет?»
«Значит не придёт, значит, не время»
Морозов провёл рукой по лицу, почему-то в теле начало разрастаться неестественно тяжелое чувство усталости.
“Я звонил, ты не взял.”
Каких же усилий стоило ему написать это, а ответа не было минуту. Две. Три. Морозов убрал телефон на колени и посмотрел вдаль, но только он собирался уйти в мысли, как экран вспыхнул и показалось одно новое уведомление, он снова зашёл в чат:
“Видел, не мог поговорить”
“Ну конечно не мог, у всех на все время есть, а на Морозова — чужака и тунеядца времени нет!” — Он хмыкнул, сколько же горечи было в его мыслях, он никогда прежде не был таким отчаянным, а сейчас от непонятной злости или иного хотелось лезть на деревья и ползать по потолку. Оглушённый то ли обидой то ли гневом Ян яростно застучал по экрану телефона, набирая сообщение:
“Ты говорил тебе помочь, но как я тебе могу помочь если у вас, блин, нет на меня времени! ВЫ НЕ ХОТИТЕ СО МНОЙ ГОВОРИТЬ!”
Морозка не успел сам понять, что написал, а главное, как написал и отправил, только через секунду молния пронзила сознание и то болезненно вспыхнуло.
“Во дурак...”. Он с силой хлопнул себя по лицу, надо же было такое сказать
Экран вновь вспыхнул от нового уведомления.
Ян не хотел смотреть. Знал, что сейчас увидит что-то вроде «успокойся» или «не ори на меня», и тогда он точно взорвётся. Или заплачет. Или и то, и другое.
Но он посмотрел.
«Я понял. Завтра поговорим. Не кипятись».
Ян перечитал два раза. Потом три.
Без «ты неправ». Без «я тут при чём».
Просто — «завтра поговорим».
Как будто Кирилл знал, что ему сейчас нужны не споры, а обещание, что его услышат, хотя Ян сам этого не знал
Морозов выдохнул. В груди всё ещё горело, но уже не так сильно. Пожар сменялся пеплом.
«Ладно», — написал он.
«Ладно», — ответил Кирилл.
Ян убрал телефон в карман и ещё долго сидел на скамейке, глядя на воду. Волны набегали и отступали. Как мысли. Как этот день.
“Русалочка”, — подумал он. — “У неё был выбор. И она выбрала. А у меня?”
Ответа не было. Море молчало.
Он встал, отряхнул песок с шорт и медленно побрёл домой. Уже в темноте, когда фонари зажглись вдоль набережной, он понял: он не знает, правильно ли поступает. Не знает, стоит ли овчинка выделки. Не знает, найдет ли правду или просто утонет в этом тумане. Но он знал одно.
Он не может остановиться.
Дома бабушка уже грела ужин. Ян молча зашёл в квартиру и также молча сел за стол, молча поел, молча поблагодарил. Она не спрашивала, где он был. Только посмотрела на него долгим, изучающим взглядом и вздохнула.
— Ты на себя не похож, Яночка, — сказала она тихо склонившая голову к плечу
— Я в порядке, — ответил он.
Она не поверила. Но спорить не стала.
В комнате Ян скинул футболку, упал на кровать и уставился в потолок. Мыслей в голове не было. Он никогда так не уставал, хотя сегодня ничего толком и не сделал. Просидел в квартире до четырёх дня, после еще столько же слонялся по набережной, а устал так, будто весь день то и дело тягал дрова и перегонял овец на пастбище, хотя если он и что-то перегонял, так это свои мысли, туда-сюда, туда-сюда.
Он закрыл глаза и провалился в сон — без сновидений, без русалок, без криков. Просто — темнота.
И в этой темноте, на самом дне, где-то далеко-далеко, ему почудилось, что кто-то шепчет:
«Не бойся. Я рядом».
Он не знал, кому принадлежит этот голос. Себе? Ане? Той самой русалочке, которая не умела плавать в одиночку? Но кому бы ни принадлежал этот голос, он все равно почувствовал себя легче, ведь всяко лучше быть с кем-то рядом, чем совсем одним, коим он и являлся. До сегодняшнего дня.