3 Глава. "Абисс". Часть вторая
3 Глава. “Абисс”. Часть вторая
(предупреждение: глава наполнена мыслями героя)
Солнце медленно пряталось за горизонтом, оставляя после себя фиолетово-оранжевые разводы — будто кто-то размазал акварель по мокрой бумаге. Тёплый летний воздух уже успел надоесть: он облеплял кожу, заставлял воротник свитшота липнуть к шее. Хотелось прохлады. Но в «Морских Лицах» достаточно выйти из каменного лабиринта панелек — и тебя начнёт обдувать морским ветром. Ян выдохнул, чувствуя, как солёный воздух щиплет ноздри. “Свободнее”, — подумал он. — “Здесь хотя бы можно дышать”
Он шёл ровным шагом, но знал, как выглядит со стороны. Свитшот с кривой надписью «trasher», который он никогда бы не надел по своей воле, висел на нём мешком. Чудак. Местный чудак в одежде чужого бывшего парня. Ян внутренне поморщился, но заставил себя держать спину прямо. Подбородок вверх, глаза прищурены, шаг размеренный. Если он будет выглядеть уверенно, то и сам в это поверит. Точнее ему хотелось верить
Аня, заметив эту странность — стальной стержень внутри дурацкого свитшота, — толкнула его в плечо.
— Чего ты как на параде? — спросила она с усмешкой.
Ян шикнул, не оборачиваясь. Он не хотел быть каким-то грубым в её глазах, но из-за роя мыслей в своей голове сконцентрироваться и продумать какой-либо план не выходило. Одна мысль цеплялась за другую, а когда они не могли распутаться, то тревога за неудачу обвязывала их вместе и сжимала, не давая вздохнуть и порождая полный хаос в голове, который отражался в трясущихся кончиках пальцев.
— Что? — Он замедлил шаг и обернулся. Голос вышел резче, чем хотелось.
Гречка скрестила руки на груди.
— Иди нормально.
“Нормально. А что значит нормально? Идти как все? Бояться, как все? Молчать как все?”, — Голос в его голове звучал с остервенением, выплёвывая эти фразы, будто камни. Ян чувствовал, как желваки заходили ходу, а внутри — в груди, в животе, в кончиках пальцев — разгоралось что-то горячее, колючее.
Отец не боялся. Отец не молчал.
Он сделал ещё один шаг. Потом второй.
“А я? Я его сын. И я не буду молчать как они”
Ян поднял голову и посмотрел вперёд, туда, где уже виднелись очертания «Абисса».
“Я докажу. Им. Ему. Себе.”
Что именно ему хотелось доказать он сам не знал, но это простое “хочу” было таким нужным, таким “хочу”, что словно без него он не он, что будто если он это “что-то” не докажет, считай зря наказали, ведь из наказов нужно искать какой-то смысл и показать, что вот он, Ян, стоящий человек, в чью жизнь вкладывался его отец, и не зря же вкладывался? Ведь точно не зря, Ян же идёт в этот бар? Идёт. Зачем идёт? Докопаться до истины. Зачем это нужно? Морозка ещё не понял, просто что-то двигало им, но в глубине его подсознания мелькал образ отца и мнимый силуэт матери, который в общем был построен из его эмоциональной отдачи на воспоминания. Хотелось просто преподнести это достижение на ладошках, как в детстве и сказать: “Посмотрите!”, а там может и похвалят, оба похвалят.
Ласковая и мягкая рука матери на щеке, отцовская ладонь на светлой головушке, немного жёстче чем материнская, но такая же желанная. Про отцовскую руку Ян знал чётко, он её хотя бы чувствовал и помнил, но вот мамина была больше стереотипной — все так говорят. Но и, наверное, больше она была такой, какой хотелось ему, такой, какой он не получил.
Морозов громко выдохнул — слишком демонстративно, слишком театрально. Он сам это понял в ту же секунду, но было поздно.
Аня сощурилась. Он увидел этот взгляд — тот самый, которым она смотрела в детстве перед тем, как сделать что-то решительное. Ян внутренне приготовился, но всё равно не успел среагировать.
Она со всей силы врезала ему по спине.
Приглушённый тканью хлопок раздался в вечерней тишине. В первый момент он ничего не почувствовал — только звук. А потом боль взорвалась под лопаткой, разливаясь жаром по всему телу.
— А-А-АЙ! — Ян выгнулся в обратную сторону, схватившись за больное место, и затараторил, почти не контролируя язык: — Ты с ума сошла? Что опять не так?
“Вот чёрт. Теперь я выгляжу ещё и как истеричка.”, — неуверенность прохладной волной прошлась от холки к коленям, захотелось спрятаться.
Аня, удовлетворённая его реакцией, фыркнула в кулак. Уголки её глаз собрались в смешливые морщинки — как в детстве, когда они вдвоём убегали от тех самых гусей. Увидев эту родную улыбку, стало теплее. Так бывает всякий раз, как находишь “своего” человека. Рядом с такими людьми забываешь о тревогах. Они не спасают — они просто есть. И этого достаточно. Выслушают, когда надо. Когда надо подставят плечо или ударят в него. И всё это Гречка. Сам того не замечая, уголки рта у Яна задрожали и слегка приподнялись. Было приятно.
— Так лучше, — сказала она. — А то ходишь, как робот. Расслабься, Морозка. Это же просто бар.
Ян выпрямился, потирая ушибленное место. Под свитшотом горело. Будет синяк. “Главное, чтобы бабушка не увидела” — подумал Морозов и снова повернулся к своей нападавшей подруге.
— Ты могла просто сказать, — буркнул он, отводя взгляд.
— А ты бы услышал? — парировала Аня. — Не-а. Ты, когда загоняешься, глухой, как пробка.
Она была права. И это бесило.
Они пошли дальше. Теперь Ян не пытался держать спину идеально ровно. Плечи чуть расслабились, шаг стал легче. “Может, в этом и был её план?” — подумал он, косясь на Аню. Та шла с невозмутимым видом, но в уголках губ всё ещё пряталась улыбка.
Впереди, за поворотом, уже угадывались очертания «Абисса». С каждым шагом сердце билось быстрее. Не от ходьбы. От того, что там — внутри — его ждали. Или, может быть, ждал.
“Прекрати”, — приказал он себе. — “Ты идёшь по делу. Ты следователь. Ты — Морозов”
Но внутри всё равно что-то сжималось. И это что-то не имело никакого отношения к расследованию.
“А чёрт его знает, что это”, — подумал Ян, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнотворная волна. — “Только не надо мне тут психоанализа”.
Это было тоскливое, липкое чувство, которое он знал слишком хорошо: страх облажаться.
Он бросил быстрый взгляд на свой свитшот с дурной надписью. Чужой свитшот. Чужого парня. “Какой же я дурак, что согласился”, — промелькнуло в голове. Ему всё казалось до невозможности ненормальным: эта яркая надпись на футболке, растрёпанные волосы, джинсы с подворотами. Он не узнавал себя, хотелось стянуть эту чужую “кожу”, схватить Кирилла за грудки и побыстрее вытянуть информацию.
Стыд обжёг щёки. Он не знал, как здороваются с «пацанами». Не знал, можно ли смотреть им в глаза или нужно отводить взгляд. Не знал, как заказать в баре, если тебе нет восемнадцати. Всё его «железобетонное» воспитание, все отцовские лекции о логике и доказательствах были бесполезны здесь.
В «Абиссе» были свои законы. А он не знал ни одного.
“Я выгляжу глупо. Я буду выглядеть глупо. Я уже выгляжу глупо”.
Он попытался представить, что скажет, как сядет, куда денет руки. И понял, что не знает. Ничего не знает. Он привык наблюдать. А тут нужно было участвовать.
Ян выдохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, холодный комок.
“Главное — не молчи. И не говори лишнего. И не смотри в глаза слишком долго. И не отводи слишком быстро.”
Мысли путались, наскакивая друг на друга.
“А если спросят, кто я? А если Кирилл просто решил посмеяться?”
Он почти развернулся. Почти сказал Ане: «Всё, уходим».
Но не развернулся.
Потому что тогда он будет выглядеть не просто тупо, а как трус. Испугался своего незнания. Отец бы этого не простил
Ян глубоко вдохнул и сделал шаг вперёд.
Дальше они шли молча. Каждый думал о своём. Когда молчание между ними начало накаляться, то Аня слегка толкнула друга под локоть:
—Я вижу, что ты напуган
Морозов повернул голову и посмотрел на неё. Она была серьёзной. Ян сам себе удивился, девушка, которую он увидел сегодня впервые, не считая детство, ведь это было давно, и они успели сильно измениться, сопереживала ему и пыталась помочь.
Гречка продолжила, глядя прямо перед собой, на едва заметные огни «Абисса», пробивающиеся сквозь кроны деревьев:
— Я не очень понимаю, что у тебя в голове и как ты воспитывался. Но скажу одно. Кирка не зверь. Да, он может быть жестоким, но не в серьёзном разговоре. Он не станет тебя высмеивать или пытаться обидеть просто так.
Она замолчала на секунду, будто подбирая слова.
— Ему это тоже нужно, понимаешь? Он тоже хочет понять, что произошло. Может, даже больше, чем ты.
Ян смотрел на неё и чувствовал, как внутри постепенно отпускает. Не полностью — холодный комок всё ещё сидел где-то под рёбрами, — но хотя бы перестало трясти. Он кивнул.
Они свернули с тропинки на песок. Пляж встретил их запахом водорослей и тишиной. Когда они уже шли по пляжу, то Морозов попросил остановиться. Он вспомнил, что должен был написать Кириллу в “ВК”, но из-за его игр в переодевания и бесед он совсем забыл.
Они остановились возле большого валуна. Откуда он взялся Ян не знал, всё что приходило на ум, так это то, что в детстве валун тоже тут стоял. И что только не пережила эта бедная порода: её красили красками, били ногами и пытались разбить камушками поменьше. Привязывали один конец полотна к высокому краю камня, а другой конец прижимали песком снизу, ребятня с большим энтузиазмом заползала в сделанную тень и сидела там, пока на улице не становилось темно. Ну и ещё этот камень очень любили животные — это был самый большой туалет, который они знали. Особенно запах ощущался весной, когда у котов начинались гулянки, и чтобы пометить территорию, они гадили везде, особенно на этот камень. Иногда от него поднималась такая вонь, что и на метр не подойдёшь. Так что этому бедняге-валуну дали прозвище — ссыкун
Сейчас же тот самый край был отломан, но оно и не удивительно, прошло десять лет, а время никого не щадит, даже камень. Принюхавшись, он понял, запах тоже выветрился. Иногда время идёт людям на руку, они меняются или меняют, что-то осознают или выбрасывают хлам из своей жизни. Но иногда время даёт минусы, можно даже привести примеры из жизни Яна — он забыл детство. Не то, которое он провёл дома с отцом и книгами, а то, которое он оставил здесь, настоящее детство. Щебечущие птицы, шум прибоя, крик чайки, смех детей в компании, содранные коленки, слёзы, куст крапивы и многое другое, многое настоящее. Те чистые эмоции, люди и события, которые он... Он забыл. Напрочь забыл. Иногда такое бывает, когда голову начинают заполнять другие мысли, ладно если своевольные, но эти были навязанными. Навязанными отцом. Ян никогда не видел своего родителям плохим, для него он был светом, который помогает ему идти по жизни. Давал советы и учил, много учил. Наверное, его способы были странными для других, но для мальчишки такой отец был один, один любимый или просто один. Потому что больше никого у него не было, кроме папы и бабушки. Но Морозов привык к такой жизни. Уже привык.
Вот поэтому ему и казалось всё странным. Необычная одежда, яркие надписи, да и люди тоже — яркие.
Ночью температура воздуха немного опускалась, земля остывала и отдыхала после знойного солнца. Аня присела на валун и начала смотреть вдаль, на волны. Вода слегка поблёскивала — отражала свет уличных фонарей от старой набережной.
“Уже привык”, — Он тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли и воспоминания.
Достав свой мобильный из кармана джинс, Ян повернулся к Гречке и протянул ей телефон с открытым “ВК”.
—Ладно, давай, где этот твой Кирилл здесь?
Взяв телефон в руки и начав набирать ФИ в строку поиска, она хмыкнула: — А сам то, что? Писать не умеешь? — Девушка вернула гаджет владельцу с открытой страничкой Кирилла.
Ян, быстро осмотрев фотки и количество подписчиков — зашёл в чат
— Умею, я просто не знаю фамилию — взгляд упал на экран, а потом снова на Аню — теперь знаю. Сомов Кирилл. Как рыба — на это Гречка хмыкнула и начала водить носком кроссовка по песку вырисовывая какие-то узоры.
«Я у камня. Скоро буду», — написал он в ВК. И замер.
Слишком коротко? Слишком сухо? Может, добавить смайлик? Или не надо? Он уже представлял, как Кирилл прочитает и усмехнётся: «Городской даже писать нормально не умеет».
“Тьфу ты”, — мысленно выругался Ян и нажал «отправить». Поздно дёргаться.
Ответ пришёл почти сразу.
«Жду».
Одно слово. Без смайликов, без точек, без намёка на эмоции. Ян уставился на экран, пытаясь разгадать, что скрывается за этой буквой. “Ждёт — кого? Меня? Разговора? Или просто ждёт, когда я облажаюсь?”. Эти мысли начинали его раздражать. Из-за того, что он чувствовал себя глупо и неуютно, всё ему казалось злым. Что Кирилл читает это сообщение, да нет нет, а посмеивается. Что там посмеивается, просто смеётся над ним, а он не видит. Ян сжал челюсти. Вот он, выход из зоны комфорта. Морозов привык к дому, привык к спокойствию и постоянству вокруг, а как только он приехал сюда, так всё стало таким неприятным, Ян даже брезговал находится здесь. Но куда бежать? Бабушка сразу расскажет отцу, а тот в свою очередь придумает наказание ещё жестче, чем отправить в какую-то ссылку.
Он сделал глубокий вдох: “Ха-а..”, — в горле кольнул прохладный морской воздух.
И выдох: “Ху-у..”, — сердце билось медленнее, мысли немного успокоились и перестали так яростно биться в голове.
— Ну что? — Аня оторвалась от созерцания волн и посмотрела на него.
— Ждёт, — сказал Ян, убирая телефон в карман.
— Тогда пошли. Чего встал?
Она спрыгнула с валуна и первой двинулась в сторону огней «Абисса». Ян пошёл следом, чувствуя, как песок хрустит под подошвами кед. Каждый шаг отдавался в груди глухим, неровным стуком.
“Ты — Морозов, — повторял он про себя как мантру. — Ты не боишься. Ты идёшь по делу.”
Но внутри всё равно что-то сжималось.
«Абисс» в темноте выглядел иначе, чем днём. Деревянные стены отбрасывали длинные тени, из распахнутых окон лился тёплый жёлтый свет, смешанный с басами какой-то зарубежной музыки. У входа курили двое парней — мельком глянули на Яна и Аню, но ничего не сказали. Свои, наверное. Или просто плевать.
Аня толкнула дверь, и Яна накрыло волной.
Тепло. Гул голосов. Звяканье стаканов. Запах табака, дешёвого кофе и чего-то сладкого — ванили, кажется. Полумрак разбавляли красноватые лампы над барной стойкой и гирлянды с мелкими лампочками, развешанные по стенам.
— Иди, — шепнула Аня, толкая его в спину. — Я сяду у окна.
И исчезла, растворилась среди столиков, оставив его одного.
Ян выдохнул. Глубоко. Медленно.
И двинулся к стойке.
Кирилл стоял за барной стойкой, опершись локтями о столешницу. В полумраке его лицо казалось чужим — без привычной лисьей усмешки, без ехидного прищура. Просто уставший парень в закатанных рукавах чёрной кофты
Увидел Яна — и не улыбнулся. Не подколол. Просто смотрел.
“Оценивает”, — понял Ян. — “Как я, только молча”
— Пришёл, — сказал Кирилл. Голос был ровным, почти безразличным. Но глаза — глаза говорили другое. В них было что-то тяжёлое, настороженное.
— Ты звал, — ответил Ян, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Кирилл кивнул на высокий табурет напротив себя.
— Садись.
Ян сел. Стул оказался неудобным — слишком высокий, ноги не доставали до пола, пришлось упереться носками кед в металлическую перекладину. Он положил руки на стойку, убрал под столешницу, снова положил. Не поняв, куда положить, просто зажал ладони между коленей.
“Выгляжу как идиот”, — подумал он. — “Тряпка, а не следователь.”
Кирилл скользнул взглядом по его свитшоту, задержался на надписи «trasher», потом на подворотах джинсов.
— Аня? — спросил он.
— Аня, — подтвердил Ян, чувствуя, как уши начинают гореть. Вопрос жёлтой лампочкой появился в мозгу: Кирилл и Аня знакомы? Не то, чтобы это было необычно, городок взаправду маленький, многие знают друг друга. Но такой будничный тон заставлял ещё сильнее нервничать. Неловко было от того, что он показался ему, то есть Кириллу в чужой одежде и он даже знал в чей! Ян боролся с желанием хлопнуть ладошкой себе по лицу, но спросить про Гречку все равно решил, но не сейчас. Позже.
Кирилл хмыкнул. Впервые за вечер — чуть расслабленнее.
— Хорошо. А то я думал, у тебя вкус резко поменялся.
— У меня его и не было, — буркнул Ян.
— Это я заметил.
Повисла пауза. Кирилл взял со стойки стакан — чистый, прозрачный — и начал медленно протирать его тряпкой. Туда-сюда. Туда-сюда. Ян смотрел на его руки — длинные пальцы, обкусанные ногти, старая царапина на костяшке.
“Он тоже нервничает”, — понял Ян вдруг. — “Просто скрывает.”
— Так что там с Артёмом? — спросил он, решив не тянуть.
Рука Кирилла замерла. Он поставил стакан на стойку, отодвинул его в сторону и посмотрел прямо на Яна. Взгляд стал тяжёлым, почти давящим.
— Ты уверен, что тебе это нужно?
— За этим я пришёл, — повторил Ян.
Кирилл помолчал. В баре играла музыка — медленная, тягучая, с басами, от которых вибрировало в груди. Где-то за спиной Яна смеялись — громко, неестественно, притворно.
— Артёма убили не чужие, — сказал Кирилл тихо, почти шёпотом. — Свои. Некоторые знают кто, но молчат.
— Почему?
— Потому что убийца — один из нас. А в «Морских Лицах» не сдают своих. Даже если он мразь.
Ян чувствовал, как внутри закипает что-то горячее. Не страх — злость.
— И ты тоже молчишь?
Кирилл усмехнулся — горько, без веселья.
— Я сижу здесь и разговариваю с тобой, городской. Это уже не молчание.
Он наклонился вперёд, сокращая расстояние. Ян почувствовал запах табака и кофе — терпкий, чуть горьковатый.
— Но сначала ты должен кое-что понять, — Кирилл говорил тихо, почти не разжимая губ. — Здесь информация не бесплатная. Если я тебе помогу, ты будешь мне должен. И когда-нибудь я попрошу расплатиться.
— Что именно?
— Доведи дело до конца, это и в моих интересах тоже
Ян смотрел на него. В красноватом полумраке «Абисса» лицо Кирилла казалось чужим — серьёзным.
“Он рискует”, — понял Ян. — “Тоже рискует.”
— Согласен, — сказал Ян. — Рассказывай.
Кирилл откинулся на спинку стула, провёл рукой по лицу — устало, по-взрослому.
— Имя я тебе пока не скажу. Сначала сам посмотри, послушай. У нас тут каждый вечер собираются одни и те же люди. Присмотрись. Может, заметишь то, чего я не вижу.
— Я пока не настолько здесь освоен, чтобы на глаз понять, кто себя как представляет, скажи откуда начать иначе я тут до смерти сидеть буду — Ян недовольно скрестил руки на груди
— С Макса, — Кирилл кивнул в сторону подсобки, откуда доносился приглушённый голос. — Он знает больше всех. Но с ним сложно. Он не доверяет чужим.
— А я чужой.
— А ты чужой..., — подтвердил Кирилл на выдохе. — Но, может, если он увидит, что я тебе доверяю… — он не договорил.
Ян ждал и пристально смотрел в глаза Сомову, словно пёс, только хвоста нет, чтобы вилять.
Кирилл посмотрел на него — долго, пристально, как будто решал что-то важное.
— Ладно, — сказал он наконец. — Я помогу. Но только потому, что мне надоело смотреть, как они все тут гниют.
Он встал, обошёл стойку и остановился рядом с Яном. Теперь они были почти одного роста — только Кирилл чуть выше.
— Ты есть хочешь? — спросил он вдруг.
Ян опешил от такого резкого перехода.
— Что?
— Есть. Хочешь? Я закажу. За мой счёт.
Ян хотел отказаться — привычно, на автомате. Но в животе урчало, и он понял, что последний раз ел несколько часов назад.
— Давай, — сказал он.
Кирилл кивнул и махнул кому-то в глубине зала. Потом снова повернулся к Яну.
— Только не говори Ане, что я добрый. Она не поверит.
— А ты добрый?
— Нет, — усмехнулся Кирилл. — Просто голодный. — Добавил тот. Хитрая ухмылка обнажила белые зубы, он был похож на лиса. Коварного и мстительного, доверялось с трудом, но пока что он единственный человек, который может хоть что-то сказать.
Они сидели в полумраке «Абисса», между ними на стойке стояла тарелка с жаренной картошкой во фритюре и два стакана газировки. Кирилл ел молча, глядя куда-то в сторону. Ян тоже молчал — боялся сказать что-то не то, нарушить эту странную, хрупкую тишину.
Когда они закончили, Кирилл забрал тарелку, бросил в мойку за стойкой и снова сел напротив.
— Я сам много не знаю, Ян. Меня там не было, поэтому я и позвал тебя, чтобы всё обговорить.
Морозов провёл подушечкой пальца по столешнице, а после подняв взгляд, начал говорить:
— Я думал, ты можешь знать, ведь подозревают твоего брата.
Кирилл замер. Зрачки его вытянулись, как у кошки. Ян сглотнул холодный ком и почувствовал, как спина сама собой прилипает к спинке стула.
Брюнет молчал секунд двадцать. Потом выдохнул, взял банку колы со стойки, открыл, сделал несколько глотков и заговорил — медленно, будто перемалывая каждое слово:
— Может, и брат. Только вот мне известно ровно столько же, сколько и тебе. Иначе я бы тут перед тобой не выплясывал, Ян.
Он говорил так, будто перемалывал Морозову кости. Тот уже пожалел, что сказал.
Он встал, давая понять, что разговор окончен.
— Ян, — позвал он, когда тот уже двинулся к выходу.
Ян обернулся.
— Я буду помогать, скажу, что знаю, твоя задача использовать свой системный ум и не дрейфить — Слова были почти без усмешки, были совсем чистым, но последнее слово ощутилось эхом в голове Морозова — Пожалуйста
У Яна внутри всё перевернулось. Он хотел сказать что-то в ответ — умное, колкое, чтобы не показаться слабым. Но вместо этого просто кивнул.
— Пока, — сказал он.
— Пока, городской.
---
Аня ждала его на улице, прислонившись к стене.
— Ну? — спросила она.
— Завтра приходить, — сказал Ян. — Смотреть.
— На кого?
— На всех.
Аня покачала головой, но ничего не сказала. Взяла его под локоть и повела к городу.
Они шли молча. Море дышало ровно и тяжело, где-то вдалеке кричали чайки.
Ян сунул руки в карманы свитшота и нащупал телефон. Достал, посмотрел на экран.
Новое сообщение от Кирилла.
«Приди завтра с Аней, она тоже поможет”
Ян уставился в экран. «Команда, блин», — подумал он. Но внутри почему-то стало теплее. Не от картошки. От того, что он не один, что теперь их трое.
Он убрал телефон в карман, так и не ответив.