Родители поневоле

Внутри Джорджа бушевал первобытный, неконтролируемый пожар. Слова Переса, брошенные с такой обманчивой, изящной легкостью, подействовали как галлон бензина, вылитый на открытую рану. Каждое слово мексиканца эхом отдавалось в черепе британца, трансформируясь в оглушительный набат.

«Возможно, буду признаваться своей первой любви...»

Джордж почти не помнил, как они с Кармен дошли до машины. Его тело двигалось на автопилоте, губы механически растягивались в вежливые улыбки для редких фанатов у выхода из паддока, но разум находился совершенно в другом измерении. Он был в бешенстве, это была не просто злость, а темная, удушающая, животная ярость. Инстинкт собственника, о существовании которого Джордж в себе даже не подозревал, сейчас разрывал его изнутри на куски.

Он хотел сорваться с места. Ему нужно было немедленно, сию же секунду оказаться в номере Макса. Там была только его территория, он принадлежал ему. Пусть это было неправильно, больно, извращенно, спрятано за семью замками лжи и шантажа, но Макс был его. Никто, тем более этот ухмыляющийся мексиканец, не имел права даже дышать в сторону голландца, не говоря уже о том, чтобы посягать на то, что Джордж считал своей неотъемлемой собственностью. Ему нужно было опередить Переса, ворваться в этот гостиничный номер, запереть дверь на все замки, прижать Макса к стене и клеймить его каждым поцелуем, прикосновением, чтобы ни у кого в этом чертовом мире не осталось сомнений, кому принадлежит этот человек.

Но реальность, в виде тонкой, изящной руки Кармен, вцепившейся в его локоть, грубо выдернула его из этих кровавых фантазий.

- Джордж, - ее голос прозвучал необычно твердо, когда они подошли к дверям отеля, где пилоты Mercedes обычно останавливались во время Гран-при Нидерландов. - Мы не идем в номер.

Расселл резко остановился, его глаза, всё еще затуманенные ревностью, непонимающе уставились на девушку.

- Что? Кармен, я устал. Был тяжелый день на трассе, мне нужно в душ, нужно... разобрать данные.

Он лгал так отчаянно и плохо, что самому становилось тошно. Его нога нервно подергивалась, он то и дело бросал взгляды на часы на своем запястье. Время утекало, каждая секунда задержки означала, что Чеко, возможно, уже стучится в дверь Макса, и смотрит в его глаза.

- Данные подождут, - Кармен не отпустила его руку. Напротив, ее хватка стала жестче. Словно она каким то шестым чувством, понимала, если она отпустит его сейчас, он уйдет и, возможно, не вернется прежним. - Я забронировала столик в ресторане здесь, на побережье. Нам нужно поговорить,

- Кармен, пожалуйста... - Джордж попытался мягко высвободить руку, его сердце билось о ребра, как птица, запертая в клетке. Паника подкатывала к горлу. - Давай завтра, обещаю, что завтра весь вечер твой.

Но девушка лишь непреклонно покачала головой. В ее карих глазах плескалась смесь тревоги, решимости и затаенной боли. Она видела его состояние, этот дикий, затравленный взгляд, нервную испарину на лбу.

- Нет. Сегодня, - отрезала она. - Пожалуйста, Джорджи, не отказывай мне.

И он не смог... Он был скован по рукам и ногам чувством вины перед этой девушкой, которую втянул в свой собственный ад. Отказать ей сейчас, вырваться и убежать, означало бы окончательно разрушить ту хрупкую иллюзию нормальности, которую он так отчаянно пытался сохранить.

Ресторан оказался пафосным заведением с приглушенным светом, тяжелыми бархатными портьерами и видом на бушующее Северное море, которое сейчас сливалось с темнотой ночи. Кармен что то говорила. Ее губы двигались, она произносила слова о будущем, о том, что их отношения зашли в тупик из за его отстраненности, о том, что она чувствует себя чужой в его жизни. Это был тот самый «серьезный разговор», которого боится любой мужчина, но для Джорджа этот разговор сейчас был просто белым шумом.

Телом Джордж сидел за безупречно сервированным столом. Он автоматически кивал, разрезал стейк, который казался ему на вкус картоном, запивал его ледяной водой. Но его разум бился в агонии в нескольких километрах отсюда.

Перед его мысленным взором безостановочно крутилась одна и та же сцена. Чеко, свободный, уверенный в себе, заходит в номер Макса, смело скажет: «Я люблю тебя».
Что ответит Макс? Ферстаппен сейчас зол на него. А вдруг Макс решит, что Джордж действительно не стоит его времени? Вдруг он примет чувства Чеко, просто чтобы забыться или отомстить?

Джордж стиснул вилку так, что металл опасно скрипнул. Под столом его нога отбивала бешеный ритм. Он сходил с ума. Ревность, едкая, как кислота, разъедала его внутренности, физически чувствовал, как задыхается в этом ресторане, в идеальном костюме, в правильных, но таких пустых отношениях.

- ...ты меня вообще слушаешь, Джордж? - голос Кармен прорвался сквозь плотную пелену его кошмаров.

- Да. Да, конечно, милая. Ты говорила о том, что нам нужно проводить больше времени вне гонок, - механически выдал он правильный ответ, но его глаза в этот момент метнулись к экрану телефона, лежащего экраном вниз рядом с тарелкой. Ни одного сообщения.

Тем временем в другом конце города, в роскошном люксе отеля, Макс сходил с ума.
Внешне, перед камерами и инженерами, он оставался невозмутимым, холодным киборгом, настроенным только на победу. Но здесь, за закрытыми дверями своего номера, вся его броня осыпалась, обнажая воспаленные, кровоточащие нервы.

Наступила ночь, за окном выл ветер, предвещая завтрашний шторм, но внутри Макса шторм бушевал уже несколько часов.

Он ходил из угла в угол, его шаги по дорогому паркету напоминали метания запертого в клетке тигра, то и дело подходил к двери, приникал глазом к стеклянному глазку, надеясь увидеть в искаженном коридорном пространстве высокую, нескладную фигуру британца. Но коридор был пуст.
Время тянулось невыносимо медленно. Каждая минута казалась часом, а каждый час, вечностью. Макс посмотрел на экран телефона. Где он?

Гнев смешивался с отчаянием, образуя в груди Макса токсичный, удушливый коктейль. Он же ясно дал понять, что ждет его ночью. Неужели он передумал из за своей подружки?

При мысли о Кармен Макса передернуло. Ревность вспыхнула в нем с новой, обжигающей силой. Он представил, как Джордж сейчас находится с ней, улыбается ей своей фирменной, сладкой улыбкой, и возможно сейчас, целует ее, пытаясь стереть с губ память о том грубом, насильственном поцелуе у трейлера.

«Он не придет, - прошептал внутренний голос, отравляя сознание.

Макс со стоном опустился на край кровати, зарывшись пальцами в волосы. Он чувствовал себя жалким, сидел в пустом номере и трясся от страха потерять того, кто даже не принадлежал ему официально. Макс злился на себя за эту слабость, но ничего не мог с ней поделать. Его зависимость от Джорджа была абсолютной, пугающей, сокрушительной.

Внезапно тишину номера разорвал резкий, отрывистый стук в дверь.

Макса подбросило с кровати так, словно через него пропустили разряд тока. Сердце подскочило к самому горлу. Пришел! Он всё таки пришел.

Макс в два прыжка преодолел расстояние до двери, даже не стал смотреть в глазок, не желая терять ни секунды. Резко, с силой рванул ручку вниз и распахнул дверь, уже открывая рот, чтобы выплеснуть на Расселла весь свой яд:

- Какого хрена ты так...

Слова застряли в горле. Голос оборвался на полуслове, превратившись в нелепый хрип.
На пороге стоял не Джордж.
Там, прислонившись плечом к дверному косяку, с легкой, лукавой полуулыбкой на губах, стоял Перес. Он был одет не в командную униформу, а в стильную черную водолазку и темные джинсы. От него едва уловимо пахло дорогим парфюмом.

Макс опешил, разочарование, резкое и болезненное, словно удар под дых, выбило воздух из его легких. Он моргнул, пытаясь осознать реальность.

- Чеко? - хрипло выдавил Макс. - Что... что ты здесь делаешь? Который час?

Перес не стал дожидаться приглашения. Он по хозяйски отодвинул остолбеневшего голландца в сторону, прошел в номер и закрыл за собой дверь. Его цепкий, умный взгляд мгновенно просканировал комнату, отметив и смятое покрывало на кровати, и нервное, взмыленное состояние бывшего напарника.

- Собирайся, Макси, - будничным тоном скомандовал Серхио, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. - Мы идем проветриться.

- Что? Чеко, ты в своем уме? Ночь на дворе, завтра квалификация, мне нужно... - Макс запнулся, не в силах сказать «мне нужно ждать Джорджа». Он сжал челюсти. - Мне нужно спать. Уходи, я никуда не пойду.

- Пойдешь, - Чеко посмотрел на него с такой спокойной, непробиваемой уверенностью, что Макс на секунду растерялся. - Я не спрашиваю тебя, Макс, а констатирую факт. Тебе нужно выбраться из этой коробки, пока ты не съел сам себя от ожидания того, кто сейчас сидит в шикарном ресторане со своей девушкой.

Слова Переса попали точно в цель, разорвавшись в сознании Макса осколочной гранатой.

- Откуда ты...

- Я видел их, Макс, - голос Чеко смягчился, в нем зазвучали нотки искреннего сочувствия, смешанного с досадой. - Они поехали в город, он не придет к тебе сейчас. А если и придет, то только тогда, когда уложит свою девочку спать. Ты хочешь сидеть здесь и ждать объедков с чужого стола?

Гордость Макса, растоптанная и израненная, внезапно взбунтовалась. Чеко был прав. Какого дьявола он сидит здесь, как верный пес? Какого черта он позволяет Расселлу вытирать о себя ноги?

Ничего не сказав, Макс резко отвернулся, подошел к шкафу, вытащил темную толстовку и натянул ее через голову. Он был зол.

Они вышли через черный ход отеля, избегая папарацци. Ночной Зандворт встретил их промозглым ветром и соленым запахом моря. Они шли молча несколько минут. Макс прятал лицо в капюшон, его плечи были напряжены. Он злился, но в то же время присутствие Чеко, такого знакомого, надежного, понимающего всё без лишних слов, действовало на него успокаивающе.

- Знаешь, - нарушил тишину Серхио, не глядя на Макса, - я сегодня днем столкнулся с твоим британцем.

Макс напрягся, его шаг чуть замедлился.

- И?

- Я сказал ему пару ласковых, - Чеко усмехнулся, вспоминая перекошенное от ярости лицо Расселла. - Сказал, что я развожусь. И что, будучи свободным человеком, собираюсь признаться в любви своей первой, настоящей зазнобе.

Макс резко остановился прямо посреди пустой, освещенной тусклыми фонарями улицы. Он уставился на мексиканца, его глаза расширились от шока и непонимания.

- Ты... ты что сделал? - Макс не мог поверить своим ушам. - Зачем, Чеко?! Ты же знаешь, как он реагирует! Зачем ты провоцируешь его?

Серхио повернулся к нему, его лицо стало серьезным.

- Затем, Макс, что я хотел проверить, увидеть, что скрывается за этой его идеальной, прилизанной маской. Понять, действительно ли он отпустил тебя ради этой девчонки, или это просто трусость.

- И что? - голос Макса дрогнул против его воли.

- О, - Чеко довольно цокнул языком. - Если бы взглядом можно было убивать, Макси, меня бы уже хоронили в закрытом гробу. Он был в таком бешенстве, что я думал, у него пойдет пена изо рта. У него в глазах читалось только одно: «Мое. Не трогай». Он извелся от ревности.

Макс затаил дыхание. Слова Чеко водопадом пролились на его измученную, иссохшую душу. Значит, ему не всё равно.

Но внезапная, тревожная мысль прорезала эту мимолетную радость. Макс посмотрел на Чеко, его взгляд стал настороженным, почти испуганным.

- Чеко... - Макс сглотнул. - То, что ты ему сказал... Это была только провокация? Или... ты всё еще любишь меня?

Он задал этот вопрос тихо, почти шепотом, боясь ранить человека, который когда-то открыл ему свое сердце. Макс не хотел снова причинять Пересу боль. Он не мог ответить ему взаимностью, и мысль о том, что Чеко всё еще страдает по нему, наполняла Макса горьким сожалением.

Серхио смотрел на него несколько секунд, сохраняя непроницаемое выражение лица. А затем вдруг откинул голову назад и искренне, раскатисто рассмеялся. Этот смех был таким чистым, свободным от тяжести и драмы, что Макс невольно моргнул.

- Да ну тебя, Ферстаппен! - отсмеявшись, Чеко дружески, но ощутимо ткнул Макса кулаком в плечо. - Слишком много чести для твоей голландской задницы! Я давно тебя отпустил. Честно. Мы с Каролой расходимся мирно, я наконец то принял себя. И...

Чеко сделал паузу, его глаза хитро блеснули в свете фонаря.

- И мне уже кое кто другой нравится. Хотя он, зараза такая, еще открыто не признался мне, но я то вижу, как он на меня смотрит.

Облегчение, такое огромное и всеобъемлющее, что у Макса едва не подогнулись колени, накрыло его с головой. Он выдохнул так, словно задержал дыхание на целый час. Широкая, искренняя, невероятно теплая улыбка озарила его лицо, первая настоящая улыбка за последние несколько недель.

- Слава богу, - искренне произнес Макс, чувствуя, как с плеч спадает огромная тяжесть. - Я так рад за тебя, Чеко, кто этот счастливчик?

- Потом расскажу. Не сегодня, - отмахнулся Перес, снова становясь серьезным. Он подошел ближе к Максу и заглянул ему прямо в глаза. - Я сказал это британцу специально. Хотел заставить его ревновать, чтобы он кусал локти от мысли, что может упустить тебя, понял, что ты не будешь вечно сидеть и ждать, пока он наиграется в правильного мальчика. Пусть помучается. Ему полезно.

Внутри Макса разлилось странное, теплое и одновременно очень темное чувство. Он был бесконечно тронут. Умиление смешалось с восхищением. Чеко, его бывший напарник, человек, чье сердце он когда то разбил, сейчас выступал в роли его защитника, хитрого и безжалостного стратега.

Но кроме умиления, Макс почувствовал еще кое что. Мстительную, сладкую радость. Мысль о том, что Джордж прямо сейчас сидит в ресторане с Кармен и заживо сгорает от ревности, представляя Макса в объятиях Переса, доставляла голландцу почти физическое удовольствие.

- Пойдем, - Чеко хлопнул его по спине. - Я нашел отличное место.

Они свернули в узкий переулок и оказались перед неприметной дверью. Это была маленькая, скрытая от туристических глаз кафешка. Внутри царил полумрак, воздух был густым от запаха кофе, выдержанного виски и сигарного дыма. На небольшой сцене старый саксофонист выдувал тягучую, меланхоличную мелодию, которая идеально ложилась на истерзанные нервы.

Они прошли в самый темный угол. На небольшом круглом столике их уже ждали заказанные Чеко закуски, бутылка хорошего бурбона и два стакана со льдом.

Чеко сел не напротив Макса, а рядом с ним, на полукруглый кожаный диванчик. Они оказались так близко, что их бедра почти соприкасались. Атмосфера была невероятно расслабленной, интимной, но не в романтическом смысле, а в смысле абсолютного, безоговорочного доверия двух людей, прошедших вместе огонь и воду.

Алкоголь обжег горло и приятным теплом разлился по венам, снимая напряжение прошедшего дня. Макс впервые за долгое время почувствовал, что может просто дышать.
Внезапно Чеко достал из кармана телефон.

- А теперь, - коварно прошептал мексиканец, его глаза сверкнули дьявольским огоньком, - контрольный выстрел. Давай ка добьем твоего британца.

Чеко включил фронтальную камеру и придвинулся к Максу вплотную. Макс, уже изрядно расслабленный бурбоном и захваченный азартом этой жестокой игры, не стал отстраняться. Он слегка наклонил голову, глядя в объектив.

В тот самый момент, когда Чеко нажал на кнопку съемки, он повернул голову и звонко, с нарочитой, картинной нежностью поцеловал Макса прямо в щеку. Вспышка телефона на мгновение осветила их лица. На фото Макс выглядел слегка удивленным, но его губы тронула мягкая, искренняя улыбка, а Чеко, с прикрытыми глазами, нежно прижимался губами к его коже. В полумраке джаз-клуба это выглядело невероятно интимно, для простых бывших напарников.

Чеко быстро набрал текст. «Ужин с бывшим напарником ✌️». Он отметил аккаунт Макса и нажал кнопку «Опубликовать в истории».

- Готово, - Чеко отбросил телефон на стол и рассмеялся, подняв свой стакан. - За любовь, которая сводит нас с ума, Макс. И за идиотов, которые не умеют ее ценить.

Макс достал свой телефон. Уведомление об отметке пришло мгновенно. Он открыл историю Чеко. Его палец завис над экраном. Он не публиковал ничего личного уже много месяцев. Его соцсети вели менеджеры. Но сейчас...он хотел лично вонзить этот нож.
Он нажал кнопку «Добавить в свою историю».
Пусть Расселл подавится своим идеальным ужином.

Интернет отреагировал мгновенно, для всего остального мира, миллионов фанатов Формулы, эта фотография была просто милым проявлением броманса. Бывшие напарники, прошедшие через сложнейший сезоны, проводят время вместе. Твиттер взорвался умиленными комментариями о том, как Чеко поддерживает Макса на его домашнем этапе. Никто не увидел в этом поцелуе ничего интимного или скандального. В конце концов, латиноамериканцы всегда были более тактильны.

Но были те, для кого это фото стало разорвавшейся бомбой.
В своем гостиничном номере, лежа на кровати с планшетом, Кими чуть не выронил устройство из рук. Глаза юного итальянца расширились до невероятных размеров.
Кими, со свойственным его возрасту максимализмом и любовью к драме, мгновенно сделал самые радикальные выводы.
Он судорожно начал печатать сообщение.
«Изак!!! ТЫ ВИДЕЛ ЭТО??? ЧТО ПРОИСХОДИТ?! ПОЧЕМУ ЧЕКО ЦЕЛУЕТ МАКСА??🤬🤬»

Он тут же переслал историю в чат.

«В каких они вообще отношениях?!🤯»

Ответ от Изака Аджара пришел не сразу. Француз, видимо, дожевывал свой поздний ужин, прежде чем соизволил ответить на истерику младшего товарища.

«Успокойся, Ромео. Это просто Чеко. Они были напарниками и Чеко целует всех, когда выпьет текилы. Там нет ничего интимного»

«ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ! Джордж сегодня был сам не свой! А теперь Макс выкладывает ЭТО?! Это война, Изак! Я чувствую, что завтра на трассе прольется кровь!»

Изак лишь прислал в ответ стикер с закатывающимися глазами и вышел из сети, оставив Кими наедине с его теориями заговора. Француз был прав, мир не видел драмы.

В ресторане на берегу моря время для Джорджа остановилось.
Кармен продолжала что то говорить. Ее голос звучал как сквозь толщу воды. Джордж, не в силах больше бороться с нарастающей паникой, незаметно опустил руку под стол, сжал телефон и нажал на кнопку разблокировки.

Экран осветил его лицо тусклым светом. Он открыл Instagram. На самом верху ленты светился розовый кружок вокруг аватарки Макса. Ферстаппен, который презирал социальные сети, выложил что то прямо сейчас.
Дрожащим, онемевшим большим пальцем Джордж нажал на кружок.
Изображение загрузилось мгновенно.

Джордж перестал дышать. Воздух просто исчез. Пространство ресторана сузилось до размеров этого крошечного экрана.
Чеко и Макс...

В полумраке, прижавшись друг к другу так, как имеют право прижиматься только самые близкие люди. Губы Переса на щеке Макса. И Макс... Макс, который улыбается. Расслабленный, счастливый Макс, который смотрит в камеру так, словно весь остальной мир перестал для него существовать.

«Возможно, буду признаваться своей первой любви...»

Слова мексиканца, сказанные днем, теперь звучали в голове Джорджа как приговор. Свершилось, Чеко признался, и Макс, уставший ждать его, принял это признание. Они сейчас вместе. В каком то клубе, пьют, прикасаются друг к другу.
Внутренности Джорджа скрутило спазмом такой силы, что он едва не согнулся пополам. Боль была физической, острой, невыносимой. Словно кто-то вонзил раскаленный крюк ему под ребра и с силой рванул на себя.

А затем боль сменилась яростью.
Черной, слепой, первобытной яростью. Кровь с оглушительным ревом бросилась ему в голову, заглушая звуки музыки в ресторане. Его зрачки расширились, поглощая радужку. Пальцы с такой силой сжали телефон, что тонкий металл корпуса угрожающе заскрипел, готовый треснуть пополам.

Ему хотелось вскочить, перевернуть этот чертов стол, разбить тарелки, разнести в щепки эти дорогие стулья. Ему хотелось выбежать в ночь, найти этот клуб, вытащить Чеко на улицу и бить, пока от его самоуверенного лица не останется кровавое месиво. А потом схватить Макса за плечи, трясти его до потери сознания и кричать: «Как ты мог?! Ты мой! Ты принадлежишь только мне!»

Он жутко, патологически, до животного оскала ревновал. Эта фотография разрушила все его ментальные барьеры. Джордж осознал с ужасающей ясностью: он готов уничтожить весь этот мир, сжечь дотла свою карьеру, репутацию, жизнь, лишь бы не отдать Макса кому то другому.
Его дыхание стало рваным, со свистом вырываясь сквозь стиснутые зубы. Грудь тяжело вздымалась под идеально сшитой рубашкой. Мышцы челюсти напряглись так, что на скулах заходили желваки. Он сидел, уставившись в пустую тарелку невидящим взглядом, борясь с диким желанием закричать во весь голос прямо здесь, посреди переполненного зала.

И всё это время, с другой стороны стола, за ним наблюдала Кармен.

Она давно замолчала. Девушка сидела неподвижно, положив руки на стол, и смотрела на человека, которого, как ей казалось, она любила и знала.
Она видела, как он достал телефон, отблеск экрана упал на его лицо. И она увидела то, что произошло потом.
Это было страшно.

Лицо Джорджа исказила гримаса такой чистой, неприкрытой агонии и такой демонической злобы, какой Кармен не видела никогда в жизни. Это не было лицо человека, который просто устал или расстроился из за работы. Это было лицо человека, который только что стал свидетелем разрушения своего личного божества.

Она смотрела на его побелевшие костяшки пальцев, судорожно сжимающие телефон. На его сузившиеся, потемневшие глаза, в которых не осталось ничего человеческого, только звериная, инстинктивная жажда разрушения. На то, как ходуном ходит его грудная клетка, пытаясь вместить нехватку кислорода.

Внутри Кармен всё оборвалось. Иллюзии, которыми она кормила себя, разлетелись в пыль, как стекло под ударом молотка.

Такая реакция бывает только тогда, когда человек теряет то единственное, что поддерживает в нем жизнь. Одержимость, пульсирующая в каждом движении Джорджа, была слишком колоссальной, темной и разрушительной, чтобы быть направленной на обычную интрижку.

Джордж был болен, кемто, кто сейчас, судя по светящемуся экрану телефона, нанес ему смертельный удар.

- Джордж... - голос Кармен прозвучал тихо, но в этой тишине было столько обреченности и ужаса, что слова, казалось, повисли в воздухе тяжелыми свинцовыми каплями.

Он не отреагировал, даже не моргнул, а продолжал смотреть перед собой, задыхаясь от собственной ревности, погружаясь в пучину безумия.