Родители поневоле

Джордж всё ещё сжимал в руках телефон, его костяшки побелели от напряжения, а взгляд, устремлённый в никуда, был полон такой отчаянной, больной тьмы, что Кармен на мгновение стало страшно. Но она собрала всю свою волю в кулак.

- Давай расстанемся, Джордж, - её голос прозвучал удивительно ровно, без истерики и надрыва. Просто констатация факта, разрубающая гордиев узел их фальшивой жизни.

Джордж резко вскинул голову. Безумие в его глазах на секунду сменилось абсолютным, чистым шоком. Воздух со свистом вырвался из его легких, словно Кармен только что ударила его под дых. Его пальцы разжались, и телефон с глухим стуком упал на скатерть.

- Что?.. - хрипло выдохнул он. Ему показалось, что он ослышался. Сквозь шум крови в ушах её слова прозвучали как приговор, смысл которого его мозг отказывался воспринимать. - Кармен, о чем ты...

- Я хотела реально быть с тобой, Джордж, - продолжила она, глядя прямо в его растерянные голубые глаза, в которых сейчас плескался неподдельный ужас разоблачения. - Я искренне этого хотела, мечтала создать с тобой семью, построить счастливое будущее. Но... походу, ты любишь другого человека. И эта любовь убивает тебя изнутри.

Джордж ошарашенно смотрел на неё. Весь его идеально выстроенный мир, безопасность, его репутация, «правильная» жизнь, всё это в одну секунду пошло глубокими трещинами.

- Возможно, это «Милли»? - тихо, но метко добавила девушка.
Её слова прозвучали как выстрел в упор. Сердце британца остановилось, а затем забилось в горле с такой бешеной скоростью, что ему стало физически больно.

- Как... как ты узнала? - голос Джорджа дрогнул, сорвавшись на жалкий, беспомощный шепот. Защищаться было бессмысленно. Он был пойман с поличным, загнан в угол, раздавлен её спокойной проницательностью.

- Случайно увидела твой другой телефон, - Кармен грустно улыбнулась, сложив руки на столе. - Знаешь, даже увидев её фото на заставке, я не придала этому огромного значения. Ну, прошлые отношения, у кого их нет. Первая любовь, которая долго не отпускает. Но ты ведь не отпускаешь её, Джордж. Ты одержим, носишь этот телефон с собой как самую великую святыню.

Джордж сидел, парализованный страхом, не в силах отвести взгляд от лица Кармен.

- Я много думала об этом, - продолжала она, и её голос стал мягче, словно она говорила с тяжелобольным пациентом. - Я думала, что, возможно, она работает где то здесь, в паддоке. Я присматривалась ко всем девушкам, пыталась найти кого то, кто был бы похож на ту блондинку. Но я не видела никого даже близко похожего на неё... Ну, кроме Макса из Red Bull.

При имени Макса Джордж вздрогнул всем телом, словно его ударили током. Его дыхание перехватило.

- Я подумала, - Кармен не отвела взгляда, заметив его реакцию, - возможно, она его сестра. Цветотип, осанка, волосы, сходство было просто поразительным. Но я погуглила. Лицо его сестры, Виктории, вообще не похоже на твою «Милли»

Кармен сделала глубокий вдох, собираясь с силами для самого сложного признания.

- Но знаешь, Джордж... За всё время наших отношений мы с тобой никогда не занимались сексом.

Повисла звенящая пауза. Лицо Джорджа вспыхнуло от невыносимого, обжигающего стыда. Он опустил глаза, не в силах выносить её прямого, открытого взгляда. Это была самая грязная, очевидная правда, которую он пытался скрыть за нежностью, за заботой, бесконечными отговорками об усталости и стрессе.

- Только поцелуи, - голос Кармен дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. - И даже они... они были какими-то механическими. Со мной никогда такого не было. Ну, кроме подростковых годов, когда все боятся собственной тени. Но мы же взрослые люди, Джордж. Мне не пятнадцать лет, и тебе тоже. Мы здоровые, молодые люди. И твоё физическое избегание меня... оно о многом говорит. Знаешь, я не знаю, осознаешь ли ты это сам, но, возможно, тебе нравятся не девушки. Возможно, тебя привлекают другие люди.

Джордж молчал. Его пригвоздили к стулу. Внутри него бушевал ураган из паники, отрицания и... странного, невероятного облегчения. Его разоблачили, маска сорвана, и больше не нужно было играть эту мучительную роль. Но страх перед тем, что последует дальше, всё ещё сковывал его горло стальным обручем.

- Нет, нет, ты не подумай, что я тебя осуждаю или что-то в этом роде, - поспешно добавила Кармен, увидев, как побелело его лицо. В её глазах не было ни капли злости, только глубокое, человеческое сострадание. - Послушай меня. У меня есть друзья би и геи. Даже один из моих бывших был геем.

Джордж медленно, неуверенно поднял на неё глаза.

- Он сам не осознавал этого, - Кармен печально усмехнулась, погружаясь в воспоминания. - До того самого момента, пока мы с ним не легли в постель. Мы пытались, но у него попросту не встало. Это было неловко, ужасно, мы оба чувствовали себя разбитыми. А потом... потом мы вместе посмотрели порно. Случайно, пытаясь как-то разрядить обстановку и завестись. И он, глядя на экран, неожиданно признался, расплакавшись, что его возбуждает тот парень из видео, а не девушка.

Кармен протянула руку через стол и мягко накрыла ледяную, дрожащую ладонь Джорджа своей теплой рукой.

- Знаешь, Джордж, если тебе нравятся парни, в этом нет ничего страшного. Абсолютно ничего. Да, я понимаю, в вашем спорте, это огромный риск. Это страшно. Но в конце концов, тебе жить эту жизнь. И всё-таки надо выбрать себя. Не спонсоров, прессу или фанатов, а себя! Потому что иначе ты просто сгниешь изнутри от этой лжи.

Джордж всё ещё молчал. Его грудь тяжело вздымалась. Слова Кармен разрушали стены его внутренней тюрьмы, кирпичик за кирпичиком. Вся его жизнь, его ложь, весь страх перед самим собой, всё это сейчас казалось таким мелким и незначительным перед лицом этой простой, освобождающей истины.

Он сглотнул тугой ком в горле. Его губы задрожали. И вдруг, словно прорвало невидимую плотину, слова сами сорвались с его языка.

- Да... - прошептал он, и голос его сорвался. По щеке скатилась одинокая, горячая слеза, в которой была растворена вся боль последних месяцев. - Да, Кармен. Возможно, мне... мне нравятся мужчины.

Это было произнесено. Впервые в жизни он сказал это кому-то вслух. И небо не рухнуло, ресторан не взорвался. Кармен лишь крепче сжала его руку.

- Это нормально, Джордж, - мягко, как ребенку, сказала она. - Надеюсь, «Милли» это парень? И это тот, о ком я подумала? Макс?

Джордж закрыл глаза, позволяя себе наконец-то сдаться.

- Да, это Макс.

Имя голландца, произнесенное вслух, обожгло губы, но вместе с тем принесло невероятную, сладкую тяжесть внизу живота.

- Почему вы расстались? - тихо спросила Кармен. - Видно же, как ты его любишь. Ты сходишь по нему с ума, Джордж, умираешь без него.

- Это был я... - голос британца дрожал от ненависти к самому себе. - Я его бросил.

- Зачем?

- Я побоялся, - признание вырвалось из него с глухим рыданием. Он открыл глаза, полные отчаяния и бесконечной вины. - Я побоялся последствий. Побоялся того, что скажут в команде, что это разрушит мою карьеру. Того, насколько я от него завишу. Я испугался этой любви, Кармен. Она была слишком огромной, пугающей, и я сбежал. Спрятался за тобой. Прости меня. Боже, прости меня, я такой трус...

Кармен покачала головой, её глаза тоже наполнились слезами, но это были слезы очищения.

- И ты хочешь его упустить? - её голос стал строже, в нем зазвучали нотки приказа. - Хочешь создать фальшивую семью с девушкой, обманывать её, себя и всю жизнь быть глубоко несчастным человеком, который по ночам воет от тоски по другому?

- Нет! - Джордж ответил так резко, отчаянно, что пара за соседним столиком обернулась в их сторону. Но ему было плевать. - Нет, я не хочу! Я всё ещё люблю его. Я люблю его так сильно, что мне не хочется жить, когда он на меня не смотрит.

- А тогда чего ты ждешь?! - Кармен отпустила его руку и откинулась на спинку стула. На её лице появилась сквозь слезы торжествующая, искренняя улыбка. - Если ты не поспешишь, ты можешь упустить его навсегда. Этот мир не будет ждать, пока ты перестанешь бояться, Джордж. Иди к нему, беги, пока не стало слишком поздно.

Внутри Джорджа словно сработал детонатор. Вся его парализующая ревность, боль, все его сомнения испарились, сгорели в пламени внезапного, ослепительного прозрения. Он свободен. Ему больше не нужно было лгать.

Он резко, с грохотом отодвигая стул, встал из-за стола. На его лице, залитом слезами, сияла такая сумасшедшая, дикая радость, что он стал похож на человека, только что чудом избежавшего смертной казни.

Джордж обогнул стол, наклонился к Кармен и сгреб её в крепкие, благодарные объятия. Он обнимал её не как женщину, а как спасителя, самого близкого друга, который только что вытащил его из петли. Он горячо, с чувством безграничной признательности поцеловал её в лоб.

- Спасибо... Господи, Кармен, спасибо тебе! - шептал он, лихорадочно роясь в кармане пиджака. Он вытащил свою черную безлимитную кредитку и положил её перед ней на стол. - Закрой счет, возьми такси, и купи себе всё, что захочешь. Оплати любой отель, я всё компенсирую. Прости меня за всё, и... спасибо тебе!

Не дожидаясь ответа, Джордж развернулся и побежал. Он буквально вылетел из ресторана, сбивая с ног холодный морской ветер.

Он бежал к парковке так быстро, как только могли нести его натренированные ноги. Воздух со свистом врывался в легкие, но он не чувствовал усталости. Он чувствовал только чистый, незамутненный адреналин, смешанный с животным инстинктом.

Он на ходу разблокировал свой спорткар, запрыгнул в салон, вдавил кнопку зажигания. Двигатель взревел, разорвав ночную тишину побережья. Джордж ударил по педалям, и машина с пробуксовкой сорвалась с места, оставляя на асфальте черные следы жженой резины.

Он вел машину как безумец, нарушая все мыслимые скоростные лимиты. Ночные улицы города мелькали за окном смазанными пятнами. В его голове билась только одна мысль, пульсирующая в ритме сердца «Только бы успеть. Только бы он был там, и Чеко не забрал его»

Он спешил, отчаянно молясь всем богам, чтобы Макс уже вернулся в отель. Ведь завтра квалификация, работа. Макс профессионал, он не мог гулять всю ночь. Он должен быть там.

Машина с визгом тормозов остановилась у черного входа в отель. Джордж бросил её прямо так, даже не заглушив мотор до конца и не закрыв дверь, кинул ключи опешившему парковщику и бросился внутрь.

Он не стал ждать лифта, взлетел по лестнице на нужный этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Его грудь горела, дыхание было хриплым, пиджак слетел с плеч где то по дороге.
Он выскочил в коридор и остановился перед дверью люкса Макса.

Джордж занес кулак, чтобы постучать, но в последний момент остановился. Прислушался. Внутри было абсолютно тихо. Не горел свет в щели под дверью.

Он нажал на ручку, закрыто, его не было. Волна отчаяния, такая сильная, что у Джорджа подогнулись колени, накрыла его с головой. Он опоздал. Макс всё ещё с Чеко,  и он принимает признания в любви от другого человека.

Но на этот раз Джордж не собирался сдаваться. Он не уйдет, больше никогда не сбежит.
Обессиленный, он медленно сполз по стене и сел прямо на пол перед дверью номера. Ему было абсолютно плевать, что он сидит в коридоре чужого отеля. Плевать, что мимо могут пройти журналисты, инженеры, кто угодно. Плевать на камеры наблюдения, на репутацию. Весь мир сузился до размеров этой деревянной двери. Он будет сидеть здесь до утра, до следующего года, если потребуется, пока Макс не вернется.

Время превратилось в пытку. Каждая минута растягивалась в часы. Джордж сидел, обхватив колени руками, уставившись в противоположную стену. Его разум рисовал ему самые страшные, мучительные картины того, что сейчас могут делать Макс и Серхио. Ревность грызла его внутренности, но теперь она была другой, не бессильной, а решительной. Он готов был драться.

Прошла, казалось, целая вечность. Часы на запястье показывали далеко за полночь. Тело затекло, глаза воспалились от слез и недосыпа, но Джордж не шелохнулся.

И вдруг, в самом конце длинного коридора, раздался тихий звук открывающихся дверей лифта. А затем, шаги. Тяжелые, размеренные, чуть шаркающие шаги уставшего человека.
Джордж вскинул голову. Сердце подскочило к горлу, перекрывая кислород.

Из-за угла появился Макс. Слава богу, он был один. Он шел, опустив голову, погруженный в свои мрачные мысли, и от него едва уловимо пахло алкоголем.
Макс поднял глаза только тогда, когда оказался в пяти метрах от своей двери. И замер, словно наткнулся на невидимую бетонную стену.

Его глаза расширились от абсолютного, неподдельного шока. Он ожидал увидеть кого угодно, но только не идеально вылизанного, правильного британца, сидящего на полу под его дверью, как брошенный щенок. Джордж выглядел ужасно, растрепанные волосы, помятая рубашка без пиджака, красные, опухшие от слез глаза. Но в этом растрепанном, сломленном виде для Макса он был прекраснее всего на свете.

Однако гордость, израненная и накрученная разговором с Чеко, не позволила Максу сдаться сразу. Он мгновенно натянул на лицо свою фирменную маску ледяного безразличия, хотя внутри него всё кричало от радости.

Макс медленно подошел ближе, остановившись в метре от сидящего на полу британца. Он посмотрел на него сверху вниз, изогнув бровь, и начал разговор с привычной, ядовитой колкости:

- Надо же. А я думал, ты сейчас очень занят со своей очаровательной девушкой. Что, в ресторане закончилось шампанское, и ты решил прийти за добавкой?

Джордж даже не стал вставать. Он поднял на Макса взгляд, в котором не было ни капли прежнего страха, только абсолютная, обнаженная, кровоточащая искренность.

- Мы с ней расстались, - ответил Джордж. Его голос прозвучал тихо, но в пустом коридоре он раздался как удар грома.

Макс опешил. Яд, который он готовил для следующей фразы, застрял в горле. Вся его ледяная броня пошла трещинами.

- ЧТО? - вырвалось у голландца. Он моргнул, не веря собственным ушам. - Что ты сейчас сказал?

Джордж медленно, цепляясь рукой за стену, поднялся на ноги. Он оказался лицом к лицу с Максом, их разделяли жалкие сантиметры. Британец смотрел прямо в расширенные, потемневшие зрачки Ферстаппена.

- Мы с ней расстались, - повторил Джордж твердо, каждое слово чеканя, как клятву. Слезы, которые он так долго сдерживал, снова хлынули из его глаз, но это были слезы не боли, а невероятного, пронзительного освобождения. - Макс... я люблю тебя, и только тебя, всегда...

Слова повисли в воздухе. Весь мир вокруг перестал существовать.

Макс стоял, парализованный. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. Он ждал этих слов так долго, и умирал без них. Он был готов шантажировать, причинять боль, разрушать, лишь бы получить хоть каплю этой любви. А сейчас Джордж стоял перед ним, открытый, уязвимый, и добровольно отдавал ему свою душу.

В груди Макса что-то оборвалось. Раздался оглушительный треск, рухнули последние барьеры его самоконтроля.

Он не знал, что ответить. Никакие слова в этом мире не могли описать ту лавину эмоций, которая сейчас обрушилась на него. Поэтому он не стал говорить.

Макс сделал резкий выпад вперед. Его рука, жесткая, как стальной капкан, мертвой хваткой вцепилась в запястье Джорджа. Он сжал его так крепко, до боли, до хруста костей, боясь, что это иллюзия, боясь, что сейчас британец испугается своих же слов, развернется и снова убежит.

Другой рукой Макс лихорадочно, дрожащими от адреналина пальцами, вытащил ключ карту. Он приложил её к замку. Пискнул зеленый огонек.
Макс рванул дверь на себя, втащил Джорджа в темный номер и с оглушительным, яростным хлопком захлопнул дверь, отрезая их от всего остального мира.

И в ту же секунду, когда замок щелкнул, Макс набросился на него.

Макс впечатал Джорджа спиной в дверь с такой силой, что из легких британца выбило остатки воздуха. Губы голландца обрушились на рот Джорджа с жадностью голодающего хищника, который наконец-то дорвался до крови. Он целовал его как одержимый, сумасшедший, словно пытался выпить его душу, впитать его в себя без остатка.

Оковы, которые Макс носил всё это время рухнули, разлетелись в пыль. Джордж сам пришел к нему, и  Макс больше не собирался сдерживаться.
Джордж застонал в этот неистовый поцелуй. Из его глаз хлынули горячие, горькие слезы горечи от потерянного времени, осознания собственной трусости, но прежде всего, слезы невероятного, разрывающего грудь счастья. Он наконец-то дома, в этих грубых, властных руках, которые сейчас сминали его рубашку, впивались в его плечи, ломали его волю, заменяя её абсолютным, сладким подчинением.

Макс почувствовал соленый вкус слез на губах Джорджа. И сквозь пелену своей животной страсти, бушующий пожар желания, в нем проснулась нежность. Такая глубокая, щемящая нежность, на которую был способен только он. Он слегка ослабил хватку на затылке британца, его губы стали мягче. Он начал целовать его так, словно Джордж был сделан из тончайшего стекла. Он целовал его так, будто не пил воды целую вечность, брел по раскаленной пустыне, и вот, когда он уже приготовился умереть от жажды, ему дали припасть к чистейшему, прохладному источнику. Макс пил его дыхание, смаковал каждый миллиметр его губ, его языка, скользил поцелуями по мокрым от слез щекам, по линии челюсти, по пульсирующей венке на шее.

Но эта нежность была недолгой. Страсть, долго сдерживаемая плотиной лжи и расстояния, требовала немедленного, разрушительного выхода.
Они не могли оторваться друг от друга ни на долю секунды. Сплетясь в единый, тяжело дышащий клубок, они вслепую, спотыкаясь о мебель в темноте, двинулись в сторону кровати. Их руки лихорадочно блуждали по телам друг друга, срывая одежду.

Макс, не прерывая глубокого, влажного поцелуя, рванул ткань рубашки Джорджа. Пуговицы с сухим треском отлетели в разные стороны, звякнув о паркет. Горячие ладони голландца скользнули по обнаженной, взмокшей от пота груди британца, заставляя Джорджа выгнуться и судорожно выдохнуть прямо в рот Максу.
Джордж тоже не оставался в долгу. Его трясущиеся пальцы путались в завязках толстовки Макса, он тянул её вверх, отчаянно желая почувствовать жар чужого тела. Макс помог ему, одним резким движением стягивая через голову толстовку и футболку, отбрасывая их куда-то в темноту комнаты.

Джордж вцепился ногтями в широкие плечи Макса, чувствуя под пальцами перекатывающиеся, напряженные как канаты мышцы. Запах Макса пьянил британца сильнее любого наркотика.

Они достигли края кровати. Макс, чья сила сейчас казалась поистине нечеловеческой, оторвался от губ Джорджа ровно на секунду, чтобы перехватить его поудобнее. Он подхватил высокого британца на руки с такой легкостью, словно тот ничего не весил, и с рычанием, полным собственнического торжества, бросил его на широкую кровать.

Джордж упал на прохладные простыни, раскинув руки, его грудь тяжело, рвано вздымалась. В тусклом свете уличных фонарей, пробивающихся сквозь щель в плотных шторах, его тело казалось идеальной скульптурой, принесенной в жертву на алтарь. Его глаза, влажные, расширенные от желания и безграничного доверия, смотрели на Макса с такой пронзительной мольбой, что у голландца потемнело в глазах.

Макс навис над ним. Его взгляд был взглядом хищника, который собирается растерзать свою долгожданную добычу. Он одним быстрым движением расстегнул ремень на своих джинсах. Пряжка звякнула в тишине. Секунда и джинсы вместе с бельем полетели на пол.

Он набросился на Джорджа. Макс не давал ему ни минуты отдыха, ни единого шанса на то, чтобы отдышаться или собраться с мыслями. Он покрывал горячими, влажными поцелуями, укусами его шею, ключицы, спускаясь ниже, к животу, оставляя на бледной коже яркие, багровые метки, печати своей любви. Джордж выгибался под ним дугой, его руки беспорядочно путались в волосах Макса, он сдавленно стонал, сходя с ума от этой сенсорной перегрузки.

Они оба были абсолютно, безнадежно опьянены друг другом. Это был уже не просто секс, а экзорцизм. Они выжигали из себя месяцы боли, притворства, ревности и страха.

Макс избавил Джорджа от остатков одежды так же безжалостно и быстро. Оказавшись полностью обнаженными, соприкоснувшись разгоряченными, дрожащими телами, они оба издали синхронный, глубокий стон. Жар кожи обжигал.

Макс не собирался растягивать прелюдию. Его терпение иссякло, нужно было почувствовать Джорджа изнутри,  физическое, неоспоримое доказательство того, что британец принадлежит ему, что он больше никуда не сбежит.

Он потянулся к прикроватной тумбочке, нашарил в темноте нужный тюбик, щедро выдавил смазку на пальцы. Джордж, понимая, что сейчас произойдет, инстинктивно развел бедра шире, подаваясь навстречу руке Макса. Британца трясло от предвкушения и легкого страха перед той первобытной силой, которая сейчас исходила от голландца.

Пальцы Макса вторглись в него быстро, уверенно, растягивая, подготавливая с пугающей эффективностью. Джордж зашипел сквозь стиснутые зубы, впиваясь ногтями в простыню. Ему было немного больно, потому что они не были вместе так долго, но эта боль была самой сладкой в его жизни. Она означала реальность происходящего.

- Макс... - простонал Джордж, выгибаясь навстречу движениям пальцев, умоляя. - Пожалуйста... Я больше не могу... Войди. Прошу тебя.

Макс вытащил пальцы. Его грудь ходила ходуном. Он навис над британцем, зафиксировав его бедра своими мощными руками. Глаза голландца горели адским, темным пламенем.

- Ты мой, - прорычал Макс, и это прозвучало не как вопрос, а как абсолютная, непререкаемая истина. - Слышишь меня, Джордж? Ты. Только. Мой!!

- Твой, - отчаянно выдохнул Джордж, глядя на него снизу вверх с полным обожанием и покорностью. - Я только твой, всегда был.

И Макс вошел в него.
Он сделал это одним резким, глубоким толчком, не давая ни единой поблажки, не останавливаясь, чтобы дать Джорджу привыкнуть. Он заполнил его до самого предела, прошивая тело британца насквозь оглушительной, ослепляющей вспышкой.
Джордж вскрикнул громко, сорванно. Его спина оторвалась от кровати, голова запрокинулась назад. Боль и невыносимое, граничащее с безумием наслаждение слились в единый электрический разряд, пронзивший его позвоночник. Глаза застлала белая пелена. Он чувствовал Макса так глубоко внутри себя, что казалось, голландец достал до самого его сердца.

Макс замер на секунду, стиснув зубы до скрипа, пережидая первую, самую острую волну собственного сумасшедшего удовольствия. Внутри Джорджа было невероятно горячо, тесно и пульсирующе. Голландец чувствовал, как стенки британца судорожно сжимаются вокруг него, принимая его, приветствуя его возвращение.

А затем Макс начал двигаться.
Он задал жесткий, рваный, безжалостный ритм. Он вбивался в Джорджа с животной, первобытной силой, при каждом толчке заставляя кровать скрипеть, а британца, задыхаться от стонов. В этих толчках была вся его невысказанная обида за одиночества, ярость из-за Кармен, весь тот страх потерять Джорджа, который он прятал за маской равнодушия. Он наказывал его и одновременно любил так сильно, что это граничило с помешательством.
Шлепки кожи о кожу эхом разносились по темному номеру. Воздух стал тяжелым, влажным, пропитанным запахом пота и секса.

Джордж не сопротивлялся этому насилию. Наоборот, он жаждал его. Каждое жесткое проникновение Макса выбивало из него остатки вины, вычищало его душу. Он кричал имя Макса, его голос сорвался, превратившись в хриплые, животные всхлипы. Он обхватил бедрами талию голландца, прижимая его к себе еще плотнее, требуя еще больше, глубже.

- Да... Макс, да! - кричал Джордж, запрокидывая голову, пока Макс покрывал его шею жесткими, влажными укусами, слизывая выступающую кровь. - Боже, как я люблю тебя!

Макс перехватил руки Джорджа, сплел их пальцы в жесткий замок и с силой вдавил их в матрас по обе стороны от головы британца, лишая его возможности двигаться. Он навис над ним, заглядывая прямо в безумные, закатившиеся глаза.

- Скажи это еще раз, - хрипло приказал Макс, не сбавляя бешеного темпа. Его собственный голос дрожал от приближающейся разрядки.

- Я люблю тебя! - рыдал Джордж, извиваясь под ним. Наслаждение становилось невыносимым, концентрируясь где-то внизу живота тугим, пульсирующим узлом. - Я люблю тебя, Макс!

Эти слова стали последней каплей. Разум Макса окончательно отключился, уступая место чистой, сокрушительной физиологии. Он ускорил темп до предела, вбиваясь в британца с такой яростью, что казалось, он хочет слиться с ним на клеточном уровне, стать с ним единым организмом.

Джордж кончил первым. С протяжным, почти жалобным криком, его тело выгнулось струной, мышцы свело судорогой. Он излился себе на живот, его сознание на несколько секунд провалилось в белую, ослепительную пустоту, где не было ничего, кроме запаха Макса и ощущения его пульсирующей плоти внутри.

Макс продержался еще несколько секунд. С мощным, утробным рыком, он сделал последний, самый глубокий толчок, вдавив Джорджа в матрас, и излился в него горячим потоком. Голландец рухнул сверху на тяжело дышащего британца, придавив его своим весом, пряча лицо в изгибе его влажной шеи.

Они лежали в абсолютной тишине, нарушаемой только их хриплым, разорванным дыханием и гулким стуком двух сердец, которые сейчас бились в одном, сумасшедшем ритме. Их тела были покрыты потом, мышцы мелко дрожали от пережитого напряжения.
Макс не спешил выходить из него. Он хотел продлить это ощущение абсолютного единения как можно дольше. Он медленно разжал пальцы, выпуская руки Джорджа, и обнял его, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что британец может исчезнуть, раствориться в воздухе.

Джордж слабо пошевелился. Он с трудом поднял тяжелую, обессиленную руку и зарылся пальцами во влажные, растрепанные волосы Макса на затылке. Он нежно, успокаивающе перебирал русые пряди.

Слезы всё ещё текли по лицу британца, но теперь это были тихие, мирные слезы абсолютного счастья.

Макс приподнялся на локтях. В темноте его глаза блестели. Он посмотрел на лицо Джорджа, уставшее, заплаканное, но такое невероятно красивое, умиротворенное. Лицо человека, который наконец-то перестал бежать от самого себя.

Голландец наклонился и нежно, с благоговением поцеловал соленые от слез веки Джорджа, затем кончик его носа, и, наконец, мягко прикоснулся своими губами к его припухшим, истерзанным губам.

- Я тоже люблю тебя, идиот, - прошептал Макс. Его голос был хриплым, в нем звучала бесконечная, глубокая нежность, скрытая под маской привычной грубости. - И если ты еще раз попытаешься сбежать от меня... я тебя из-под земли достану. Понял?

Джордж слабо улыбнулся сквозь слезы, его глаза сияли. Он обвил руками шею Макса, притягивая его к себе.

- Тебе больше не придется меня искать, - тихо ответил британец, засыпая в его объятиях. - Я больше никуда не уйду.

За окном занимался рассвет. В Зандворте начинался новый день. Квалификация, гонка, пресса, камеры, слухи, всё это ждало их за дверью этого номера. Будущее будет сложным, оно потребует от них нечеловеческих сил, скрытности и борьбы. Но здесь и сейчас, в полумраке этой комнаты, это не имело никакого значения.

Они были вместе. И это была единственная победа, которая действительно имела для них смысл.